25-й день адвента

Пить и тем более напиваться Феликс сегодня не планировал. Но ближе к пяти вечера ему написал Минхо — и через полтора часа они уже заходили в бар, находившийся неподалёку от научного центра. Он не объяснил конкретно, зачем позвал его, однако сразу предупредил, что держал в руках бокал в последний раз несколько месяцев назад. Не что чтобы Феликс всё ещё ему не доверяет, но… всё равно приятно, что он об этом волнуется. За спокойствие Ли, в смысле.  Они занимают один из столиков на двоих, с диванчиком и стулом. Феликса, естественно, на мягкое, Минхо садится напротив и заглядывает в меню, хотя наверняка хорошо его знает. Когда он только познакомился с австралийцами, то часто зависал здесь (чаще нужного по мнению Феликса, в какой-то мере Криса, а потом и Джисона, и это стало главным вправляющим ударом по мозгам Минхо), а иногда брал за компанию и Чана после работы. Тот соглашался по трём причинам: потому что они сдружились, потому что за Минхо было бы неплохо приглядывать и потому что Крису нравится принимать челлендж «угадай мелодию» в любом общественном заведении с музыкой. Особенно в тех, в которых ставят хорошую музыку. Феликс всегда влюблённо наблюдает за тем, как Чан зависает на несколько секунд, распознавая песню, а потом довольно качает головой в ритм и едва приоткрывает губы, чтобы напеть слова.  — Что хочешь? — Что-нибудь похожее на «Голубую лагуну»? — выбирает Феликс сразу, без меню, и Минхо прищуривается.    — Признайся честно, что берёшь её только из-за цвета. — Я почти как Хёнджин, — отвечает Ликс, обмякая и лениво раскидывая ноги в стороны. — Всё красивое — сюда.  Отличаются они только тем, что Феликс благоразумно смотрит на объём и крепость напитков, которые туда входят, а Хёнджин… в общем, как получится. Унесёт с одного коктейля — и Бог с ним. Главное, что есть тот, кто примет эстафету и потом унесёт его до такси, дома и кровати.  — Я тебя понял, — Минхо бросает короткий взгляд на меню, которое им, в общем-то, не понадобилось, и вздыхает. — Ладно, не буду выделываться, посижу с соджу.  После заказа Феликс ещё раз пытается добиться от него ответа:  — Ну так?  Но Минхо лишь пожимает плечами и с загадочной улыбкой говорит:  — Посиди со мной. Послушай музыку. Выпей коктейль. Парочку. За Чана тоже.  Что ж. Хорошо. Может, расколется после бутылочки, а то и раньше.  Какое-то время они сидят молча, и Феликса это не напрягает: он сам за сегодня подустал, Минхо только вышел с работы. Кажется, ему тоже нравятся приятные гитарные аккорды, разливающиеся по всему бару: он покачивает головой с прикрытыми глазами, и Ликс с сожалением думает о том, как давно не слышал его голос. Пение, в смысле. Наверное, в последний раз его удалось уломать на день рождения Феликса в сентябре — караоке, настойчивый Чан, осты из их любимых дорам. Минхо и танцевал хорошо, но занимался этим только за закрытыми дверями студии — для души, для обалдевших от сидения ног, спины и задницы.  Феликс вздыхает. Он бы сейчас потанцевал вместе с Крисом. Они оба были бы уставшие и, может быть, даже немного пьяные, поэтому их хватало бы только на ленивые покачивания и такое же ленивое сцеловывание слов любой песни, потому что в игре «угадай мелодию» Чан выигрывает в девяноста процентах случаев. Вообще так заканчивается их каждый поход куда-то, где есть алкоголь и где они решили выпить: сонливая, особенно нежная прилипчивость, не заканчивающаяся до тех пор, пока они не отрубятся или приласкают друг друга дома. По ощущениям у них всегда обходилось без тяжёлых последствий, с тех самых пор, как они, ещё несовершеннолетние, начали немного баловаться пивом. Да что там, Феликс ни до, ни после официального дозволения вдрызг не напивался. Хотя Чан несколько раз да, в университете, и то практически во всех отключался, как только его голова касалась подушки. Кроме одного, когда он выспрашивал у Ликса, сделать ли ему что-нибудь приятное, но тот только посмеялся и сказал, что Крис будет очень хорошим мальчиком, если отоспится часов двенадцать. В общем, с алкоголем они были скорее на «вы», Феликс относился даже строже, отчасти поэтому Минхо ему сначала не понравился: не все считали, что он совсем уж перебирает с посиделками в баре и домашней дегустацией, но для него это было выше допустимого уровня.  И всё же… вот они здесь, отдыхают, как хорошие друзья. Какими они теперь действительно являются. Феликс знает, что домой Минхо пойдёт пешком, чтобы выветрить из головы каждый градус, а там уже не только помоет руки, но и почистит зубы, чтобы Джисону было приятнее целовать его. Ему тоже не нравилось ни курение, ни слишком расслабленная близость к алкоголю, учитывая то, что в отношениях он нацеливался на длительность и возможную семью, — а теперь уже сколько времени назад Минхо решил, что ради этого парня стоит взять себя в руки и перестать пытаться угробиться к сорока годам. Оказывается, что его молчания хватает только на время ожидания заказа.  — Как-то без Чана в центре грустно, — говорит Минхо, пока Феликс наливает ему соджу и решает, какую закуску украдёт с блюда.  От осознания его почему-то тянет улыбнуться.  — А. Ты скучаешь. Минхо фыркает и резонно подмечает: — А другие нет?  Скучают, конечно. И вслух говорят, что Криса не хватает, и просто забываются, что не могут до него дозвониться или получить ответное сообщение. Но Минхо первый, кто позвал Феликса вместе поскучать по нему. — Верно. Хочешь что-то сказать? Минхо как будто бы готовится выдать ему самый страшный секрет.  — Ты знаешь, какой Чан-хён классный?  — Даже не представляю, — смеётся Феликс. — Расскажи мне о нём. Он свободен?  Минхо легко подыгрывает ему:  — О, нет, кажется, он почти замужем за одним парнем, которому предан, как собака. Я думаю, им друг с другом правда повезло. То, как он его обожает… ты бы знал, насколько сильно он заставляет уважать себя глубиной своей привязанности. Ну это так, по секрету, что я его очень уважаю за это. Только тебе. — Ликс кивает, конечно, ему можно доверить все мировые тайны и огнестрельное оружие ради защиты самого лучшего человека на планете. — Он популярен среди коллег, но никому ни единого двусмысленного знака внимания. Увлечён только им. Как только чей-то намёк — он кричит «я замужем!» и падает на пол мёртвым жуком. Так и было. Я сам видел.  Феликс беззвучно трясётся от смеха, хотя ладно, если серьёзно… да, он знает. Знал о валентинках в школе, знал о попытках поухаживать и пофлиртовать с Чаном в университете и знал о том, что поначалу коллеги из научного центра часто пытались вытянуть их отношения за рамки рабочих. И не в сторону дружеских. Большего. Но Крису всё равно. Всегда. Он выходит из таких ситуаций просто, честно и при этом бережливо относясь к чужим чувствам: занят, всё хорошо, ничего постыдного, уверен, что свой человек ещё найдётся, и всё такое.  — Всегда был популярным, — Феликс мягко усмехается и вытягивает через трубочку немного холодного коктейля.  — Ты ревновал? — спрашивает Минхо в лоб.  — Я не думаю. В плане… у меня были мысли, сконцентрированные на нас, а не на других. Существовала часть «мой», потому что до начала отношений вопрос взаимности стоял слишком остро, но не часть «всем отойти от него». И до сих пор это так.  Они могут всю жизнь видеть, как шутки про ревнующих к каждому столбу жён продвигают как смешные и обыденные.  Они могут всю жизнь читать в романах, что ревность — это что-то возбуждающее, страстное и горячее.  Они могут всю жизнь слышать просьбы познакомить «со своим другом» и признания в симпатии.  Они могут всю жизнь встречать потрясающих людей — может быть, смешнее Чана, по мнению самого Чана, или морально сильнее Феликса, по мнению самого Феликса.  С ними может это происходить, а они будут спать спокойнее всех. Потому что Чан — Феликса, а Феликс — Чана, и этого совершенно хватает, чтобы искренний смех с кем-то другим вызывал разве что мысль о том, какой он красивый, и желание похихикать над тем же; переписка — любопытство без двойного дна, а помощь — волнение за исход и восхищение отзывчивостью.  — Он флиртун. Он романтик. Он немножко фрик, — продолжает Феликс. — Но только для меня, и я прекрасно это знаю. Есть моменты, когда я чувствую, что мы самая достойная друг друга пара. Есть моменты, когда нет, когда мне кажется, что я не дотягиваю до уровня Чана, но как бы плохо я себя ни ощущал, я не задаюсь вопросом, правда ли он любит меня. Чан сделал более чем достаточно, чтобы я ни секунды не сомневался в этом. Я знаю, что он не просто мой, но и то, что я нужен ему любым. И это очень взаимно. Вот почему я не ревную. Вокруг Чана может быть бесконечно много красивых, смешных, добрых и милых людей, но он всё равно придёт домой ко мне, растрёпанному, злому, болеющему, молчаливому. Но ко мне. С абсолютно чистой совестью и любовью.  Минхо морщит нос, совсем становясь похожим на кота. — Вы такие сопливые, — и из его уст это комплимент. — Так и знал, что ты скажешь подобное. Вы слишком сосредоточены друг на друге, чтобы хотя бы взглянуть на ту гору валентинок, которые вам оставляют всю жизнь.  Феликс за такой ответ ворует у него кусочек маринованного мяса и, пока жуёт, пожимает плечами: «какие есть». Придётся брать ещё коктейль — от его осталась всего половинка, и то часть объёма добавляет лёд. Пока он болтает трубочкой сине-голубую жижу, ему кое-что вспоминается.  — Хён, мне знаешь, что всегда было интересно… — Феликс наклоняется к нему поближе и спрашивает: — Как ты понял, что Чан гей? Крису, к сожалению, тоже ничего не оставалось, кроме как быть осторожным на работе. «Занят» — обычно без уточнения. Так что… по каким деталям стало понятно?  Минхо пожимает плечами и довольно хмыкает.  — Радар.  — Радар, — тупо повторяет Феликс, потому что даже если его радар срабатывает, он всё равно считает нужным удостовериться. Как с Чонином.  Минхо откидывается на спинку стула.  — Я мог ошибиться, конечно, и это был бы забавный фейл, но у меня уже была репутация странненького аутсайдера, поэтому даже если бы хён разболтал, это бы мало на что повлияло. Но я знал, что он не разболтает. Он слишком тактичный и правильный. Не стал бы ставить коллегу в неловкое положение намеренно. Это правда мило.  О. Хорошо, это имеет смысл.  — Поэтому ты доверился ему? Минхо задумчиво толкает язык за щёку, отводя глаза.  — Чан мне нравился, — признаётся он просто, но поясняет долго и так неожиданно открыто: — Ну как… я не особо расположен к людям, которые нравятся всем. Но со временем я заметил, что это действительно оправданно. Он очень умён. И сообразительный, и просто задрот. В науке, в музыке, в играх, в тебе. По-настоящему увлечён тем, что любит, и готов это защищать. Это вызывает уважение. У него есть свои правила и принципы, но при этом он не замкнут на них и самом себе, он открыт к разным людям и может без труда собрать их воедино. Чан ответственный и организованный. С набором, как у него, можно было бы запросто превратиться в зануду, но с ним легко. Он смешной, остроумный и быстро находится с ответом. Как… отчасти как защита или броня, и ты чувствуешь, что там есть что прятать. Большое сердце. Сложные механизмы. Он хорошо понимает, как картина выглядит целиком, и в организациях, и между людьми. Знает, что ему нужен не только ум, но и связи, например, чтобы чего-то добиться. Если бы мы попали на необитаемый остров, я был бы уверен, что он выживет. И пошёл за ним.  И по глазам Минхо видно, что он говорит абсолютно серьёзно.  Феликсу нравится слушать, как другие люди рассказывают о Чане — это будто раз за разом переоткрывает его для Ли. Он не то чтобы забывает его другие роли, просто… Чан для него лучший друг и любовь всей жизни, а не коллега или приятель. Он для Феликса — дорогой, милый, жемчужный, Чанни-хён или обычный родной Крис, для других — Чан-хён, Кристофер, господин Бан и Чан-сонбэ. Его очаровательный бойфренд, которому он мнёт задницу, пока тот лёжа играет на телефоне и хихикает, — вообще-то важный мужчина в костюме или лабораторном халате, вчера сдал статью, завтра на пару дней улетает на конференцию в Париж.  И это заставляет Феликса думать о том, какого человека он не отправляет на работу утром без поцелуя и встречает после неё долгими объятиями и тихим мурчанием на ухо о том, как прошёл день. Его внутренности просто скручиваются в узел от гордости и миллионного осознания, какой Чан на самом деле разный.  — Когда мы сдружились, меня удивило то, что он… очень обычный? Не высокомерный и не строящий из себя чёрт знает что, хотя вполне имеет на это право. Когда вы сокращаете дистанцию, он оказывается просто милым. Всё ещё способным на защиту себя и своих интересов, но начинаешь замечать в нём неловкость и колебания. Уязвимость какую-то. Видишь его сердце и сложную работу внутри, которая иногда мешает ему спокойно жить, — Минхо ненадолго умолкает, снова переставая смотреть на Феликса, и тот не смеет перебить его. — Это тоже по секрету, но… — выдыхает, трёт затылок, — он, наверное, понятия не имеет, как сильно разбавил моё одиночество. Мы стали сходиться, и я наконец заглянул на обратную сторону своей независимости. Я аж… почувствовал себя человеком, а не просто мешком с костями, кофеином и алкоголем, который никому не нравится. Заслуженно, наверное. Я до сих пор не стремлюсь нравиться всем, но… — только сейчас поднимает на Феликса глаза, — очень приятно иметь кого-то надёжного на своей стороне. Мне более чем хватает вас, чтобы чувствовать себя нужным и быть осторожнее с собой.  Феликс понимает, о чём он: у Минхо много интересных черт, которые заставляют людей относится к нему с замешательством. Он тоже сообразительный и компетентный профессионал, у него отличное чувство юмора, за которое его могли бы полюбить студенты, хорошая реакция, гибкий ум, наблюдательность и умение быстро принимать решения при необходимости. Он независим не только от людей, но и в работе, предпочитая пользоваться собственными мозгами и ставить всё под сомнение. Но при этом Минхо был прямым ответом на вопрос, почему мужчины живут меньше. Медленное и верное разрушение — вот так бы Феликс назвал его жизнь, когда они познакомились. Минхо был смирившимся капитаном своей тонущей, плывущей по течению лодки, куда мог подлить воды, мог немного вылить, но она-то в любом случае тонула. При этом он был так расслаблен, будто у него всё под контролем, и ему действительно чудом удавалось избегать акул и скал. Сковорода горит, сигарета в зубах почти дотлела, по телефону что-то кто-то наговаривает — и ничего, завтрак в итоге есть, ожогов нет, рабочий вопрос решён. И так постоянно. Где-то на грани, где-то на краю, где-то затерянный в пустом океане — никого он не искал и никто ему был не нужен.  Похоже, Чан стал его первой прочной связью за долгое время. Подсобрал его и передал Джисону, который обладал, помимо фокусничества, ещё парочкой способностей: фиксить людей (теми же инструментами, что и их зубы) и вызывать мысль «я умру и убью за него» даже тогда, когда у него газировка шла носом или рот был забит едой настолько, что он молчал по несколько минут, пока жевал. Особенно в эти моменты.  Дыры в лодке уже были заделаны, когда у Минхо появилась более сильная мотивация не бросать её на произвол судьбы. И Феликс слышит в этом Чана — в том, что он обладает силой клея. Из уст других он никогда не кажется чужим. Феликс его знает. Наизусть знает, даже если видит какие-то стороны чаще остальных. Крис умеет соединять людей и их осколки, приводить в порядок всё вокруг себя и возвращать на правильное место — Феликс всю жизнь испытывает это на себе.  Чан разный, но неизменно потрясающий и всё-таки свой. Его. Всегда. Ли уверен в нём, в его преданности, в том, что он его, в том, что он знает его, так, как не уверен в шарообразности Земли.  — В общем… просто береги его. Он золото. Ему про мои сопли ни слова. — Феликс в ответ улыбается, уже представляя, как скажет Чану «не говори Минхо, что я тебе разболтал». — Я серьёзно.  — Всё, что будет сказано в этом баре, останется только в этом баре?  — Пей, — Минхо шутливо хмурится и берёт соджу, намекая на то, чтобы они выпили вместе. — Сейчас буду получать компромат от тебя.  Феликса потряхивает от смеха, когда он дотягивает остатки коктейля.  — Мы тебя тоже любим, — потом он ставит стакан на стол и, хлопая ресницами, просит: — А раз у нас всё взаимно и ты мой хён, угостишь меня ещё одним?  Минхо тихо вздыхает, но не сопротивляется.  — Какой тебе?  И тогда Феликс заглядывает в меню. А потом заглядывает ещё три раза за вечер, меняя цвет за цветом. Насыщенный жёлтый, красный, кремовый, неоново-зелёный.  На самом деле Чан не только золото. Чан — это жемчуг, и алмазы, и рубины, и сапфиры, и изумруды, самые красивые, драгоценные, блестящие, переливающиеся. Чан — это грани.  Но ещё Чан — это соединяющие рёбра. И всё, что связано со словами скрепить, сплотить и сложить. Кропотливо, прочно, аккуратно.  В Крисе всё собрано органично и правильно. И собирает он вдумчиво и старательно. Минхо счастлив. Феликс счастлив — пусть и сам, когда по возвращении склеивает маленький подарочный домик, ошибается несколько раз. Но Чан же всё равно к нему вернётся. Немножко пьяному и помятому, сильно сонному и тоскующему, с кривоватым домиком и неизлечимыми сомнениями в себе — вернётся.  К Феликсу и только к Феликсу. 

•••

Мой Ликси, мой главный и единственный выбор в жизни,  Сегодня некоторые коллеги шутили, что приедут домой, а там их девушки беременны пару недель как. Меня это так удивило, потому что я впервые об этом подумал. Не о беременности, в смысле, а о том, что кто-то боится неверности. Даже не знаю, стоит ли говорить, что я совсем не опасаюсь и уверен, что ты тоже нет. Ты ждёшь меня. И я обязательно к тебе вернусь, зная, что ничто и никто не потревожило наш покой. Всё просто, правда? Ты никогда не разобьешь мне сердце. Ты никогда не сломаешь мою жизнь. Ты никогда не захочешь сделать больно моему телу. Ты никогда не бросишь мою душу кровоточащей. Поэтому я доверяю всё это тебе. Ты обходишься с ними лучше, чем я сам. Ты солнечный лучик, ты пластырь, ты нитка и иголка, ты клей, ты мой Феликс. Я мог бы встретить бога искушения и не обратить на него никакого внимания, потому что спешу домой к тебе. Я не прекращу спешить, пока ты сам этого не захочешь. Но ты скажешь, что не захочешь, я знаю, просто мне кажется, что во всём мире не существует ни единой вещи, которая бы вынудила меня уйти, кроме одной. Твоей просьбы. Ничто, кроме твоих слов, для меня не имеет значения. И если ты хочешь, чтобы я остался, значит, я останусь. На столько, на сколько скажешь. На всё время? Хорошо. На всё время. Я выберусь из могилы и приползу обратно к тебе только потому, что ты того пожелал.  Прости, что бываю сложным, занудным, упрямым, закрытым, пассивным, злым и ещё много каким, когда тяжёлые мысли давят на голову слишком сильно. Но спасибо тебе размером с нашу любовь, что ты переживешь их со мной. Я никому так в жизни не завидую, как самому себе, просто имея в ней тебя.  Ты любишь меня. И никакое моё переживание, что я недостаточно хорош для тебя, этого не изменит.  Я люблю тебя. И никакое твоё переживание, что ты недостаточно хорош для меня, этого не изменит.  Всегда помни, что тебя более чем достаточно, Феликс. Ты самый лучший. И я постараюсь помнить тоже, обещаю. Чтобы никакие мозговые черви не стали громче одной простой прекрасной истины.  Твой,  будущий муж, которому чесать твою грязную голову дороже обеих родин и всех возможных благ мира, Чан