«Психиатрическая клиника»

***

Этот день Одри прожила в тумане. Она ходила по коридорам «Астреи», подписывала рецепты, кивала коллегам, пила кофе, который на вкус напоминал пепел. Внешне она была безупречна: выглаженный халат, строгий пучок, холодный взгляд профессионала. Но под этой броней она была обнажена. В самом прямом, пугающем смысле. Каждый шаг давался ей с трудом. Ткань юбки-карандаш скользила по голым бедрам, и это ощущение — прохладный шелк, трущийся о чувствительную кожу — было ежесекундным напоминанием о её падении. Отсутствие белья заставляло её чувствовать себя уязвимой, грязной и… невероятно, мучительно живой. Воздух казался слишком холодным. Любой сквозняк в коридоре ощущался как прикосновение чужих рук. Она вздрагивала, когда кто-то окликал её по имени. Ей казалось, что все знают. Что каждый санитар, каждый пациент видит сквозь её одежду ту печать покорности, которую она на себя наложила. Но никто не видел. Никто, кроме Него. Смена закончилась в восемь. Одри дождалась, пока основной персонал разойдется. В девять вечера она спустилась в архив, взяла карту пациента 001 и направилась к лифту. В её сумке лежал диктофон. Официальная причина визита: «Внеплановая сессия для стабилизации эмоционального состояния пациента после эпизода агрессии». Ложь. Красивая, медицинская ложь. Она спускалась в ад, и лифт услужливо отсчитывал этажи вниз. Охрана на посту сменилась. Теперь там дежурил молодой парень, который боялся Малека до дрожи. — Доктор Флеминг? — удивился он. — Ночь же. — У него был срыв, — сухо бросила Одри. — Мне нужно провести сеанс гипнотерапии, чтобы он не разнес камеру к утру. Отключите аудиозапись. Гипноз требует полной конфиденциальности. Охранник замялся. — Это против протокола… Одри посмотрела на него поверх очков тем взглядом, которым Фелония смотрела на подчиненных. — Протокол пишу я, рядовой. Вы хотите, чтобы он снова вскрыл себе вены, и вам пришлось отмывать кровь? Отключайте звук. Видео оставьте, если боитесь. Но ни звука, ни вмешательства, пока я не нажму тревожную кнопку. Парень кивнул и нажал несколько клавиш на пульте. Красный индикатор «REC» над микрофоном погас. Одри подошла к шлюзу. Глубокий вдох. Дверь открылась с шипением. В камере было тихо. Малек не мерил шаги, не читал. Он стоял у дальней стены, прислонившись плечом к холодному бетону, скрестив руки на груди. Он ждал. Как только Одри переступила порог и дверь за ней закрылась, отрезая их от мира, он медленно поднял голову. Его взгляд просканировал её с головы до ног. Рентген. Он не смотрел на лицо. Он смотрел ниже пояса, туда, где разрез узкой черной юбки слегка приоткрывал колено при ходьбе. — Добрый вечер, доктор, — его голос был тихим, вкрадчивым. — Ты пунктуальна. Одри поставила стул посреди комнаты, но садиться не стала. Она осталась стоять, сжимая спинку стула побелевшими пальцами. — Я пришла проверить твое состояние, Малек. Он отлепился от стены и двинулся к ней. Движения его были плавными, текучими. Хищник, который видит, что клетка открыта, а дрессировщик забыл хлыст. — Мое состояние? — усмехнулся он, останавливаясь в шаге от нее. — Мое состояние напрямую зависит от твоего послушания, Одри. Он протянул руку и коснулся дужки её очков. Медленно, с наслаждением снял их и положил на стол. — Глаза, — скомандовал он. — Я хочу видеть страх. Или желание. Или и то, и другое. Одри смотрела в его ледяные голубые радужки. Её сердце билось так сильно, что казалось, блузка вздымается от ударов. — Я сделала это, — выдохнула она едва слышно. Малек склонил голову набок. — Что именно ты сделала? Произнеси это. Вслух. Для протокола. — Я… я пришла без белья. Как ты сказал. Его зрачки мгновенно расширились, поглощая синеву. Уголок губ дернулся вверх в торжествующей улыбке. — Проверим. Он не набросился на нее. Он обошел стул, на который она опиралась, и встал у неё за спиной. Одри замерла. Она не видела его, но чувствовала жар его тела, исходящий от него волнами. Она чувствовала его дыхание на своей шее, там, где выбились волоски из прически. — Подними руки, — прошептал он ей в затылок. Одри отпустила стул и подняла руки, словно сдаваясь в плен. Малек положил ладони ей на талию. Его руки были большими, тяжелыми. И горячими. Даже через ткань блузки этот жар обжигал. Он медленно провел ладонями вверх, вдоль ребер, до самой груди, а затем резко вниз, к бедрам. Он лепил её тело, как скульптор глину. — Ты дрожишь, — констатировал он с удовлетворением. — Твои мышцы напряжены. Ты ждешь боли? — Я не знаю, чего ждать, — честно ответила она. — Это и есть терапия, Одри. Потеря контроля. Ты всю жизнь контролировала всё: учебу, карьеру, эмоции. Сейчас ты не контролируешь ничего. Даже собственное дыхание. Его руки скользнули ниже, на ягодицы. Он сжал их грубо, по-хозяйски, притягивая её спину к своей груди. Одри почувствовала твердость его тела. Он был возбужден. — Повернись, — приказал он. Одри повернулась. Теперь они стояли лицом к лицу. Стул между ними был жалкой преградой, и Малек отшвырнул его ногой в сторону. Грохот падения показался выстрелом в тишине. Он схватил её за талию и рывком поднял, усаживая на край металлического стола. Одри ахнула, инстинктивно обхватив его за плечи, чтобы не упасть. Теперь их лица были на одном уровне. Малек раздвинул её колени, вклиниваясь между ними своим телом. Он был так близко, что его бедра упирались в её. — Сейчас мы узнаем, насколько ты честная девочка, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. Его рука легла на её колено. Пальцы медленно поползли вверх, по нейлону колготок, задирая край юбки. Одри закрыла глаза, запрокинув голову. Ощущение его руки, поднимающейся всё выше, было невыносимым. Это была пытка ожиданием. Юбка поднялась до середины бедра. Выше. До самого верха. Его пальцы коснулись голой кожи там, где заканчивались чулки. Резинка чулок врезалась в мягкую плоть, а дальше… дальше была лишь гладкая, горячая, влажная кожа. Никакого кружева. Никакой ткани. Малек резко выдохнул. Он провел ладонью по внутренней стороне её бедра, до самого верха, убеждаясь в отсутствии преград. — Умница, — прорычал он. — Моя послушная, грязная девочка. Одри всхлипнула. Стыд смешался с острым, пронзительным удовольствием от его одобрения. — Ты хотел этого… — Я хотел владеть тобой. И теперь я владею. Он не стал медлить. Его пальцы скользнули прямо в её влагу. Одри выгнулась дугой, вцепившись в его плечи. Крик застрял в горле, превратившись в сдавленный стон. Он вошел в неё пальцами — грубо, глубоко, без подготовки. Ему не нужна была подготовка. Она была готова. Она текла для него с того момента, как вошла в этот лифт. — Посмотри на меня! — приказал он, когда она попыталась спрятать лицо у него на плече. Он схватил её за подбородок свободной рукой, заставляя смотреть в его горящие голубые глаза. — Не прячься. Смотри, что я делаю с тобой. Он двигал пальцами внутри нее, ритмично, жестко, находя самые чувствительные точки. Одри кусала губы до крови, пытаясь не закричать. Камера писала видео. Охранник смотрел на монитор. Он видел лишь их спины, видел, как они стоят близко, но он не мог видеть того, что происходило между их телами. Эта тайна возбуждала ещё сильнее. — Тебе нравится быть моей игрушкой, доктор Флеминг? — шептал Малек, наклоняясь к её губам, но не целуя. — Тебе нравится, что пациент трахает тебя пальцами на столе для осмотра, а ты не можешь даже сказать «нет»? — Да… — простонала она. — Да, Малек… пожалуйста… — Что «пожалуйста»? Ты хочешь больше? Он вытащил руку и поднес мокрые пальцы к её рту. — Попробуй. Это было унизительно. Это было за гранью всего человеческого. Но Одри послушно приоткрыла губы и облизала его пальцы, чувствуя вкус собственного желания. Глаза Малека потемнели до черноты. — Ты безнадежна, — хрипло сказал он. — Ты создана для этого. Он снова вернул руку между её ног, но теперь нашел клитор. Он начал ласкать его, мучительно медленно, то надавливая, то едва касаясь. Одри трясло. Она потеряла связь с реальностью. Стены камеры исчезли. Был только он — его запах, его тяжелое дыхание, его власть над её телом. — Ты не кончишь, пока я не разрешу, — предупредил он, чувствуя, как её мышцы сжимаются в предвкушении. — Смотри мне в глаза. Она смотрела. Слезы катились по щекам, смывая тушь, но она не моргала. Он ускорил темп. Его другая рука сжала её горло — не сильно, лишь обозначая угрозу, перекрывая доступ кислорода ровно настолько, чтобы голова закружилась. — Сейчас, — скомандовал он. Разрядка ударила током. Одри закричала бы, если бы его рука на горле не сжалась чуть сильнее, превращая крик в хрип. Её тело билось в его руках, содрогаясь от мощнейших спазмов. Она царапала его халат, оставляя следы на его спине. Малек держал её крепко, впитывая каждую волну её оргазма, как вампир впитывает кровь. Он улыбался. Когда всё закончилось, Одри обмякла в его руках, как сломанная кукла. Голова упала ему на грудь. Она тяжело дышала, хватая ртом воздух. В камере повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Малек медленно убрал руку с её горла, погладил по волосам — пугающе нежный жест после того насилия, что он только что совершил. Он вытащил руку из её тела и вытер пальцы о её же белоснежный халат, оставляя мокрый след на бедре. Как подпись. — Одевайся, — сказал он спокойно, отстраняясь. — Сеанс окончен. Одри чуть не упала со стола. Ноги не держали. Она судорожно одернула юбку, пытаясь прикрыть наготу, хотя прикрывать было уже нечего. Он видел всё. Он трогал всё. Она трясущимися руками нашла свои очки на столе, надела их. Мир снова стал четким, и от этого стало только хуже. — Ты… — она попыталась что-то сказать, но голос сел. Малек стоял у стены, снова скрестив руки. Он выглядел абсолютно невозмутимым, словно ничего не произошло. Только блеск в глазах выдавал его триумф. — Иди, Одри, — сказал он равнодушно. — Иди к своим отчетам. Но помни: этот запах останется с тобой. Ты не сможешь его смыть. И завтра ты придешь снова. — Зачем? — прошептала она. — Потому что теперь ты знаешь, где твое место. Не на кафедре за столом. А здесь. Подо мной. Одри развернулась и пошла к двери. Ей казалось, что у неё на лбу выжжено клеймо. Когда дверь открылась, охранник даже не посмотрел на нее — он увлеченно играл в телефоне. — Всё в порядке, доктор? — спросил он дежурно. — Да, — ответила Одри мертвым голосом. — Пациент стабилизирован. Она вышла в коридор, чувствуя, как по ногам стекает влага. Она шла, высоко подняв голову, цокая каблуками, а внутри неё зияла огромная, черная дыра, которую заполнил собой Малек Синер. Терапия прошла успешно. Пациент излечился от скуки. А доктор… доктор умерла, чтобы родиться заново кем-то другим. Кем-то, у кого нет имени, а есть только Хозяин.