«Психиатрическая клиника»

***

В клинике «Астрея» секреты гниют быстро, как некрозная ткань. Прошло три дня с той ночи в камере. Три дня Одри жила в состоянии перманентной панической атаки, которую она мастерски маскировала под рабочую сосредоточенность. Она вздрагивала каждый раз, когда кто-то заходил к ней в кабинет. Она удалила все видеозаписи с серверов охраны, используя пароль администратора, который подсмотрела у начальника службы безопасности полгода назад. Это было уголовное преступление. Уничтожение улик. Но её это не волновало. Её волновало только одно: когда она сможет снова спуститься вниз. В полдень телефон на её столе издал резкий, требовательный звонок. Внутренняя линия. — Доктор Флеминг, — раздался в трубке ледяной голос секретаря. — Миссис Фелония ждет вас. Немедленно. У Одри похолодели руки. «Немедленно» на языке Фелонии означало расстрел. Кабинет директрисы был пропитан запахом дорогих духов и табачного дыма. Фелония сидела за массивным дубовым столом, просматривая какие-то графики. Она не предложила Одри сесть. — Вы выглядите бледной, Одри, — заметила она, не отрываясь от бумаг. — И вы похудели. Работа с Ноль-Ноль-Первым так истощает? — Это сложный случай, — голос Одри звучал ровно, результат долгих тренировок перед зеркалом. — Требует полной отдачи. Фелония наконец подняла глаза. Взгляд у неё был как у хирурга, решающего, где сделать разрез. — Я заметила. Настолько полной, что вы проводите ночные сеансы без аудиофиксации. Сердце Одри пропустило удар, рухнув куда-то в желудок. — У пациента был кризис. Стандартные методы не работали. Мне пришлось применить суггестивные техники, которые требуют тишины и доверия. Запись могла сбить настройку. — Суггестивные техники, — медленно повторила Фелония, пробуя слова на вкус. Она откинулась в кресле, постукивая длинным ногтем по столу. — Охранник с поста доложил, что вы отключили микрофон на сорок минут. Сорок минут тишины, доктор. В камере с человеком, который убил двенадцать человек голыми руками. — Я контролировала ситуацию. — Неужели? — Фелония встала и подошла к окну. — А мне кажется, вы теряете контроль. Я вижу изменения в биометрии пациента. У него повысился уровень дофамина и окситоцина. Гормоны привязанности. Он стал… спокойнее. Слишком спокойным. Одри молчала. Отрицать было опасно, соглашаться — смертельно. — Знаете, что случается с врачами, которые подходят слишком близко к бездне? — Фелония резко обернулась. — Бездна их съедает. Я не могу допустить компрометации объекта. Малек Синер — ценный актив для… определенных исследований. Если вы стали для него чем-то большим, чем просто врач, вы бесполезны. И опасны. Она подошла к Одри вплотную. — Я назначаю аудиторскую проверку вашей деятельности. Завтра приедет комиссия. Они пересмотрят все протоколы, допросят персонал. И если они найдут хоть малейшее нарушение — я не просто уволю вас, Флеминг. Я лишу вас лицензии и позабочусь о том, чтобы вы до конца дней мыли полы в морге. Вы меня поняли? — Да, миссис Фелония, — выдавила Одри. — Свободны. И, Одри? — голос директрисы остановил её у двери. — Держитесь подальше от его клетки до окончания проверки. Это приказ. Одри вылетела из кабинета, едва сдерживая рвотные позывы. Стены коридора плыли перед глазами. Проверка. Завтра. Они найдут всё. Они допросят охранника, который видел их слишком близко. Они могут восстановить удаленные файлы. Они заберут его у неё. Эта мысль — «они заберут его» — была страшнее потери лицензии. Страшнее тюрьмы. Она не пошла в свой кабинет. Ноги сами несли её к лифту. Она знала, что нарушает прямой приказ. Но ей было плевать. Ей нужно было увидеть его. Предупредить. Или просто вдохнуть его воздух в последний раз. Спуск в «Нулевой блок» был похож на падение в колодец. На посту был Миллер. Старый сержант посмотрел на неё с сомнением. — Доктор, звонила Фелония. Доступ закрыт. — У него приступ, — соврала Одри, глядя ему в глаза безумным, лихорадочным взглядом. — Если я не войду, он начнет убивать себя. Ты хочешь писать объяснительную по трупу до приезда комиссии? Миллер заколебался. Страх перед бумажной работой и трупами пересилил страх перед начальством. — Пять минут, доктор. И через стекло. Я не открою шлюз. — Хорошо. Одри подбежала к камере. Малек сидел на полу в позе лотоса, с закрытыми глазами. Медитировал. Или ждал. Услышав её дыхание, он открыл глаза. — Ты пахнешь кортизолом, — сказал он спокойно, не вставая. — Страх. Чистый, дистиллированный ужас. Кто тебя напугал, Одри? Одри прижалась ладонями к стеклу. Руки дрожали так сильно, что оставляли жирные следы. — Они знают. Фелония знает. Завтра будет проверка. Они хотят забрать меня от тебя. Малек медленно поднялся. Его спокойствие пугало на фоне её истерики. Он подошел к стеклу, накрыв её ладони своими с той стороны. — Тише. Дыши. — Ты не понимаешь! — она почти кричала шепотом. — Они всё перероют. Они запретят мне приходить. Они могут перевести тебя в другую клинику, в федеральную тюрьму… Я больше тебя не увижу. Малек усмехнулся. В его глазах вспыхнул злой огонек. — Перевести меня? Одри, я здесь не потому, что они меня держат. Я здесь, потому что я позволяю им себя держать. Пока мне это было интересно. — О чем ты говоришь? — Фелония думает, что она хозяйка этой шахматной доски, — он провел пальцем по стеклу, напротив её губ. — Но она всего лишь пешка. Глупая, самонадеянная пешка. Она угрожала тебе? — Она сказала, что уничтожит мою жизнь. Лицо Малека потемнело. Черты заострились, превращая его в демоническую маску. — Никто не смеет угрожать тому, что принадлежит мне. Никто. — Что мне делать? — Одри смотрела на него с надеждой отчаяния. — Мне уехать? Сбежать? — Нет, — твердо сказал он. — Ты останешься здесь. Ты будешь вести себя как идеальный, холодный врач. Пусть приезжает комиссия. Пусть роются в бумагах. Им нечего будет искать. — Почему? Малек наклонился ближе, его голубые глаза гипнотизировали, вытесняя страх. — Потому что завтра никакой клиники уже не будет. Одри замерла. — Что ты задумал? — Я устал от этого аквариума, — он обвел взглядом камеру. — И мне не нравится, что кто-то диктует нам условия. Мы уйдем, Одри. Ты и я. — Это невозможно. Здесь охрана, системы блокировки, стены толщиной в метр… — Стены рушатся, если знать, куда ударить, — он улыбнулся, и от этой улыбки у Одри по спине пробежал мороз. — Я готовился к этому полгода. Я ждал лишь одного элемента. Тебя. — Меня? — Мне нужен был кто-то, кто откроет клетку изнутри. Не физически. Морально. Кто-то, кто захочет пойти со мной в огонь. Ты готова? Одри посмотрела на него. На его сильные руки, которые вчера ласкали её до беспамятства. На его глаза, обещающие хаос. Она вспомнила лицо Фелонии. Вспомнила свою пустую квартиру. У неё действительно ничего не было, кроме него. — Да, — выдохнула она. — Тогда слушай меня внимательно, — его голос стал жестким, командным. — Завтра в 14:00 начнется обход комиссии. Тебя вызовут. Ты пойдешь. Но перед этим ты должна зайти в серверную. У тебя есть доступ? — Я… я знаю пароль начальника охраны. — Отлично. В 14:15 ты введешь в систему команду разблокировки пожарных выходов. Только это. Остальное я сделаю сам. — Но это же… — Это хаос, Одри. Прекрасный, очищающий хаос. Сзади послышались шаги Миллера. — Время, доктор! Малек отступил от стекла, мгновенно надевая маску безразличия. Но напоследок он подмигнул ей. — Ничего не бойся. Завтра они все ответят за то, что заставили тебя дрожать. Одри развернулась и пошла к выходу. Её страх не исчез, но он трансформировался. Теперь это был не страх жертвы, а волнение сообщника. Она шла по коридору, и в её голове звучали его слова: «Завтра никакой клиники уже не будет». Она не знала, как он это сделает. Но она верила ему безоговорочно. Потому что он был не пациентом. Он был стихией, которую «Астрея» по глупости решила запереть в банку. И завтра банка лопнет.