«Психиатрическая клиника»

***

Огонь, пожирающий кабинет Фелонии, был лишь первой искрой. Пламя, раздуваемое сквозняками из выбитых дверей, жадно лизало дорогие обои коридора, пожирало портреты основателей клиники и плавило пластик пожарных датчиков. «Астрея» умирала. И это была красивая смерть. Малек и Одри шли по центральному коридору административного крыла. Дым стлался по полу густым серым туманом, окутывая их ноги. Сверху падал пепел, похожий на черный снег. Они не бежали. Короли не бегут из своего замка — они покидают его с достоинством, оставляя за спиной руины. Малек держал Одри за руку. Его хватка была железной, но в то же время странно бережной. Он вел её сквозь ад, который сам же и создал, с видом гордого творца, показывающего своей музе лучшую картину. На лестничной площадке они столкнулись с группой пациентов из блока «Б». Это были не те монстры из подвала, а «легкие» — депрессивные, пограничные. Сейчас, опьяненные свободой и запахом гари, они громили холл, разбивая статуи и разрывая картины. Увидев Малека, они замерли. Слух о «Ноль-Ноль-Первом» ходил по клинике как легенда. А теперь легенда стояла перед ними — в окровавленной белой робе, с черными, как сама бездна, глазами, держа за руку доктора, которая выглядела не как жертва, а как валькирия. Один из пациентов, парень с безумным взглядом и куском стекла в руке, дернулся в сторону Одри. — Врач! — взвизгнул он. — Схватить суку! Малек даже не замедлил шаг. Он просто повернул голову. Его взгляд ударил парня физически. Это был взгляд хищника, которого оскорбила сама мысль о том, что падаль может смотреть на львицу. — На колени, — произнес Малек. Тихо. Но в наступившей тишине этот голос прозвучал как раскат грома. Парень застыл. Стекло выпало из его руки и звякнуло о пол. Малек отпустил руку Одри и сделал шаг вперед, заслоняя её собой. Он обвел взглядом толпу безумцев. — Вы — мусор, — выплюнул он. — Вы — крысы, бегущие с корабля. А она… — он указал рукой на Одри, запачканную кровью и сажей. — Она — та, кто подарил вам этот огонь. Он подошел к Одри, встал у неё за спиной и положил тяжелые ладони ей на плечи. — Смотрите на неё, — прорычал он. — Смотрите и запоминайте. Это не ваш врач. Это ваша Королева. И любой, кто посмеет посмотреть на неё без должного уважения, будет молить о смерти, пока я буду вырывать ему кишки. Толпа попятилась. Безумие отступило перед первобытным страхом. Кто-то действительно упал на колени, закрывая голову руками. Они расступились, создавая живой коридор. Малек склонился к уху Одри. — Видишь? — прошептал он, кусая мочку её уха. — Они чувствуют твою силу. Ты сияешь, Одри. Ты затмеваешь этот пожар. Одри посмотрела на склонившиеся фигуры. Внутри неё поднялась волна темного, пьянящего восторга. Она больше не боялась их. Она чувствовала себя выше. Она была избрана Дьяволом. — Идем, — сказала она, гордо вскинув подбородок. Они прошли сквозь толпу, как сквозь строй почетного караула. Малек не сводил с неё глаз. Он любовался каждым пятном крови на её лице, каждой прядью, выбившейся из прически. Для него она была совершенством разрушения. Подземный гараж встретил их прохладой и запахом бензина. Сюда огонь еще не добрался, но эхо сирены здесь звучало еще громче, отражаясь от бетонных стен. В дальнем углу, на месте с табличкой «VIP», стоял массивный черный внедорожник. Бронированный «Гелендваген» мистера Вэнса. Машина-крепость. Малек подошел к водительской двери и с силой ударил локтем по стеклу. Бронированное стекло лишь покрылось паутиной трещин. — Крепкая, — одобрительно хмыкнул он. Он достал из кармана ключи, которые забрал у трупа Вэнса. Пикнула сигнализация. Замки щелкнули. Но Малек не сел за руль сразу. Он открыл пассажирскую дверь. И жестом пригласил Одри подойти. Когда она приблизилась, он вдруг подхватил её за талию и легко, как пушинку, посадил на капот огромной машины. Металл был холодным, но Одри горела изнутри. Малек встал между её разведенных ног. Он был грязным, страшным, великолепным. — Подожди, — сказал он, тяжело дыша. — Дай мне на тебя посмотреть. Он провел большими пальцами по её скулам, размазывая сажу и чужую кровь, создавая на её лице подобие боевой раскраски. — Ты знаешь, кто ты сейчас? — спросил он, глядя ей в глаза с фанатичным обожанием. — Кто? — выдохнула Одри, кладя руки ему на плечи. — Ты — хаос, обретший форму, — он поцеловал её в лоб, как благословлял. — Ты была заперта в этом костюме, в этих очках, в этих правилах. Я разбил скорлупу. И посмотри, что вылупилось. Он схватил лацканы её пиджака и с силой дернул в стороны. Пуговицы отлетели, ударившись о капот. Блузка под пиджаком уже была расстегнута. Он обнажил её грудь, не для секса, а чтобы увидеть, как быстро бьется её сердце. Он приложил ладонь к её грудной клетке, чувствуя бешеный ритм. — Твое сердце бьется в унисон с моим, — прошептал он. — Ритм убийц. Одри запрокинула голову, глядя в бетонный потолок. Она чувствовала себя божеством. Его восхищение питало её, наполняло силой, которой она никогда не знала. — Увези меня отсюда, Малек, — простонала она. — Увези меня туда, где всё горит. Он рассмеялся — счастливо, безумно. — Как прикажет моя королева. Он снял её с капота и, словно галантный кавалер, открыл перед ней дверь машины. — Твоя карета, душа моя. Одри села на кожаное сиденье, пахнущее дорогим парфюмом мертвого Вэнса. Этот запах теперь казался ей запахом трофея. Малек обежал машину, прыгнул на водительское сиденье. Ключ повернулся в замке зажигания. Двигатель взревел мощным, звериным рыком. 500 лошадиных сил, готовых рвать асфальт. — Пристегнись, — бросил Малек, включая фары. — Полет будет жестким. Он вдавил педаль газа в пол. Внедорожник сорвался с места, оставляя на бетоне черные следы шин. Малек направил машину не к выезду. Он направил её прямо на шлагбаум и будку охраны. — Улыбайся, Одри! — закричал он, перекрывая рев мотора. — Мы выходим на бис! БАМ! Тяжелый бампер снес шлагбаум, как спичку. Будка охраны разлетелась в щепки. Охранник внутри едва успел выпрыгнуть. Они вылетели из гаража на улицу. Ночь встретила их дождем и воем полицейских сирен. К клинике уже стягивались патрульные машины. Мигалки отражались в мокром асфальте. Малек увидел полицейский кордон у ворот. Две машины перекрывали выезд. Копы стояли за дверями, целясь из пистолетов. — Стой! Стрелять будем! — донеслось через мегафон. Малек посмотрел на Одри. В его глазах плясали бесы. — Они думают, что мы остановимся? Одри положила руку на его руку, сжимающую руль. — Тарань их, — сказала она с улыбкой, в которой не было ничего человеческого. — Разнеси их к чертям. Малек расхохотался. — Я люблю тебя! — проревел он. Он не затормозил. Он ускорился. Тяжелый бронированный монстр набрал скорость. Полицейские открыли огонь. Пули забарабанили по кузову, по стеклам, оставляя белые следы-паутинки, но не пробивая броню. Звук был похож на град. Удар был страшным. «Гелендваген» врезался в стык двух патрульных машин, разбрасывая их в стороны, как кегли. Металл скрежетал о металл, стекла сыпались дождем, искры летели фонтаном. Одри тряхнуло, ремень больно впился в плечо, но она смеялась. Это была истерика, это был катарсис. Они прорвали кордон. Малек вывернул руль, выводя машину на шоссе. Сзади остались горящая «Астрея», разбитые полицейские машины и прошлая жизнь доктора Флеминг. Он вел машину одной рукой, а второй нашел её руку в темноте салона. Он переплел пальцы, сжимая их до боли. — Ты видела это? — он был в экстазе. — Мы бессмертны, Одри! Мы неприкасаемы! Одри посмотрела в боковое зеркало. Зарево пожара окрасило небо в багровый цвет. Она сняла с себя остатки разорванного пиджака и выбросила его в окно, прямо на ходу. Холодный ветер и дождь ударили в лицо, в грудь, в расстегнутую блузку. Она повернулась к Малеку. Его профиль в свете уличных фонарей был профилем демона. Жестоким, красивым, торжествующим. Он был прав. Она больше не была врачом. Она была той, кто сидит справа от дьявола и подает ему патроны. — Куда мы едем? — спросила она, перекрикивая шум ветра. Малек на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на неё. В его глазах светилось обещание. — В мир, который мы поставим на колени, моя королева. Но сначала… Он резко свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую в лес. — Сначала мне нужно отпраздновать твою коронацию. По-настоящему. Без зрителей. Только ты, я и адреналин. Машина нырнула в темноту леса, унося их прочь от закона, морали и здравого смысла. Туда, где начиналась их собственная, безумная история.