Тень Первенца

Ночь опустилась на Ава’атлу, но сон не шел к Анури. Слова отца о «стабильности» и холодный взгляд матери жгли её сильнее, чем вчерашнее пламя. Она вышла из маруи, едва касаясь стопами плетеных настилов, и направилась к берегу. Ей нужно было одиночество. Ей нужно было само море, чтобы утопить в нем этот невыносимый гул в голове. Она шла по кромке прибоя, где фосфоресцирующая вода мягко лизала песок. С каждым шагом Анури уходила всё дальше от огней деревни, туда, где скалы круто уходили в океан, а мангровые заросли смыкались плотной стеной. Остановившись у самой воды, она подняла лицо к небу, усыпанному звездами и светом Пандоры. — Великая Мать, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Зачем? Зачем ты связала мою нить с тем, кто не принадлежит морю? Зачем дала почувствовать это «эхо», если впереди лишь тьма и долг? Она умоляла Эйву о знаке, о совете, но ответом был лишь мерный шепот волн. Анури была так погружена в свои мысли, что не слышала тихих шагов позади. — Эйва слышит тебя, Анури. Но иногда она отвечает не голосом, а присутствием. Она резко обернулась. Нетеям стоял в нескольких шагах, его фигура в сумерках казалась частью самого леса. Он следовал за ней от самой деревни, бесшумно, как истинный охотник Оматикайя, не решаясь прервать её одиночество, пока она не заговорила сама. — Ты не должен быть здесь, Нетеям, — сказала она, стараясь вернуть себе маску спокойствия, но голос предательски дрогнул. — Тай’ран... мой отец... если они увидят... — Мне всё равно, — отрезал он, подходя ближе. В его руках был небольшой мешочек из мягкой кожи. — Ты упала в лагуне. Твои силы на исходе, потому что ты слишком гордая, чтобы принять помощь от того, кого не любишь. Он протянул ей мешочек. — Это лесные травы. Мать собрала их. Они не от морской хвори, они для сердца и для ясности мыслей. Пожалуйста. Анури медленно взяла подарок. Пальцы их на мгновение соприкоснулись, и по телу снова прошла та самая искра — «эхо», которое заставило её сердце зайтись в бешеном ритме. Она смотрела на него, и вся её отстраненность, вся её вежливость будущей Цахик рассыпались в прах. — Тай’ран просит союза до полнолуния, — выдохнула она, чувствуя, как признание срывается с губ. — Отец ждет моего ответа. Мама видит нас насквозь. Я должна стать женой воина Меткаина, Нетеям. Это мой путь. Моя судьба предрешена с самого рождения. Нетеям слушал её молча, не отрывая взгляда от её лица. В его глазах не было страха, только глубокая, осознанная решимость. — Судьбу пишут не только предки, Анури, — тихо сказал он, делая последний шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. —Я видел, как рушится мир. И в ту секунду, я понял: мне неважно, кто ты — наследница или простая охотница. Он осторожно коснулся её щеки, и Анури не отстранилась. Напротив, она невольно прильнула к его ладони, закрывая глаза. — Я выбираю тебя, Анури, — прошептал он ей в самые губы. — Перед Эйвой, перед моим отцом и твоим народом. Я уже выбрал. Теперь выбор за тобой. Он наклонился и коснулся её губ своими. Это был их первый поцелуй — невинный, робкий, со вкусом соли и лесной прохлады. Это не было похоже на шторм, это было похоже на первый вздох после долгого погружения. Мир вокруг них перестал существовать: исчезли кланы, исчез Тай’ран, исчезла война. Было только это нежное прикосновение, подтверждающее их связь. Анури на мгновение ответила на поцелуй, её пальцы запутались в его волосах. Но в ту же секунду в её сознании вспыхнул образ лица матери и грустных глаз отца. Долг, тяжелый и холодный, как океанская бездна, ударил в грудь. Она резко отстранилась, тяжело дыша. Её глаза были полны ужаса от того, как легко она позволила себе забыть всё. — Нет... — выдохнула она, пятясь назад. — Я не могу. Я не имею права. — Анури! — Нетеям протянул к ней руку, его губы всё еще хранили сладость её губ, и он чувствовал, что не успел, не надышался. — Прости меня, Нетеям! — выкрикнула она и, развернувшись, бросилась бежать обратно к деревне, скрываясь в тенях деревьев. Нетеям остался стоять на пустом берегу. Ветер развевал его волосы, а вкус её губ медленно таял, оставляя после себя лишь горькую пустоту и осознание того, что теперь пути назад нет ни для него, ни для неё.

***

Тени мангровых зарослей надежно скрывали еще двух свидетелей этой сцены. Ло’ак и Цирея, которые тоже решили сбежать от тяжелой атмосферы деревни, замерли за густым сплетением корней. Они видели всё: как Нетеям бережно коснулся лица Анури, как она не отстранилась, и тот самый поцелуй, который в тишине ночи казался громче взрыва. Цирея невольно прижала ладонь к губам. Её глаза округлились от ужаса. Она видела свою старшую сестру — «идеальную Анури», будущую Цахик, которая всегда была образцом холодного долга — в объятиях лесного парня. Когда Анури сорвалась с места и убежала, Цирея почувствовала, как её саму затрясло от осознания последствий. — Ого... — едва слышно выдохнул Ло’ак, в его глазах промелькнуло озорство, смешанное с шоком. — А Нетеям-то времени не теряет. Кто бы мог подумать, что твоего «морского принца» Тай’рана так легко подвинет лесной воин. — Замолчи, Ло’ак! — Цирея резко повернулась к нему, и её шепот был острым, как кинжал. В её глазах не было восторга — там застыл настоящий страх. — Ты вообще понимаешь, что мы сейчас увидели? Это не просто «поцелуй». Если бы на нашем месте был Тай’ран или, не дай Великая Мать, моя мать — Анури ждал бы такой позор, который не смыть ни одной волной. Ло’ак нахмурился, его задор моментально угас. Он посмотрел на Нетеяма, который всё еще стоял на берегу, выглядя совершенно потерянным. — Цирея, они просто... ну, ты же видишь, как они друг на друга смотрят, — попытался оправдаться Ло’ак. — Неважно, как они смотрят! — Цирея схватила его за руки, её пальцы впились в его кожу. — Анури — наследница. Она — сердце нашего клана. Тай’ран не просто воин, он лучший из лучших, и он считает её своей. Если клан узнает, что наследница крутит любовь с чужаком за спиной у обещанного мужа... это будет конец. Для неё, для Нетеяма и для всей вашей семьи. Вас вышвырнут из Ава’атлу в ту же секунду. Ло’ак сглотнул, осознавая масштаб катастрофы. Гнев Тоновари и Ронал был страшен, а Тай’ран за такое оскорбление мог вызвать Нетеяма на бой насмерть. — Слушай меня внимательно, — Цирея заставила его смотреть ей прямо в глаза. — Дай мне слово. Прямо сейчас. Клянись, что ты никогда и никому об этом не расскажешь. Ни Тук, ни Кири, ни своему отцу. Анури — моя сестра, и на её плечах лежит огромный груз. Мы не можем стать теми, кто её сломает. Ло’ак посмотрел на перепуганную Цирею, затем на одинокую фигуру брата. Он понял: эта тайна слишком тяжелая, чтобы делиться ею хоть с кем-то. — Клянусь, Цирея, — тихо, но твердо ответил он. — Мой язык останется за зубами. Я не предам брата. И твою сестру тоже. Я не хочу войны между нашими семьями. Цирея облегченно выдохнула, но её взгляд всё равно оставался тревожным. Она знала, что Анури сейчас бежит в деревню, пытаясь спрятать свои чувства под маской безразличия, но поцелуй уже случился. Его не стереть. — Нам нужно уходить, — прошептала Цирея. — Пока Нетеям нас не заметил. Нам нужно вести себя так, будто мы ничего не знаем. Анури должна думать, что она одна с этим... иначе она сойдет с ума от страха. Они осторожно начали отступать назад, стараясь не хрустнуть ни единой веткой. Теперь они были хранителями секрета, который мог либо спасти Анури, либо сжечь всё, что им дорого.