Тень Первенца

В маруи вождя повисла тяжелая, удушливая тишина. Все ждали слов Тоновари, которые должны были либо соединить две судьбы, либо окончательно их разрушить. Вождь перевел взгляд с Нетеяма на свою дочь, и его лицо оставалось бесстрастным, как поверхность океана перед штормом. — Как я и объявил перед лицом всего клана, — начал Тоновари, и его голос эхом отозвался под сводами маруи, — Тай’ран более не является твоим обещанным, Анури. Я подберу тебе нового союза. Того, кто будет достоин вести Меткайина вместе с тобой. Он сделал паузу, и его глаза сузились, впиваясь в лицо дочери. — Чтобы связь считалась истинной, молодые На’ви должны осознанно выбрать друг друга и принять её перед Эйвой. Пока же то, что произошло у Древа Душ — лишь ошибка, случайное переплетение нитей, которое еще можно распутать. Ронал подалась вперед, её дыхание стало прерывистым, а взгляд — острым и карающим. Она ждала только одного ответа. — Дочь моя, — медленно произнес Тоновари. — Я спрашиваю тебя перед лицом твоей матери и наших гостей. Ты выбрала Нетеяма? Ты принимаешь эту связь как свою судьбу? Анури почувствовала, как на неё обрушилась вся тяжесть мира. Она ощущала «эхо» Нетеяма — его сердце билось в унисон с её, полное надежды и отчаянной готовности бороться. Но она также видела глаза матери, полные холодного предупреждения, и понимала: если она сейчас скажет «да», миру в Ава’атлу придет конец. Клан не примет лесного зятя, а семью Салли вышлют в ту же секунду, обрекая их на гибель от рук небесных людей. Она медленно подняла голову. Её глаза встретились с глазами Нетеяма — в них была мольба. Но Анури, чувствуя, как внутри всё умирает, медленно, едва заметно качнула головой. — Нет, — прошептала она, и это слово прозвучало как смертный приговор. — Я не выбирала его. Нетеям вздрогнул, словно от физического удара. Его лицо окаменело, а в глазах вспыхнула такая невыносимая боль, что Цирея, стоявшая рядом с Аонунгом, не выдержала и всхлипнула, уткнувшись брату в плечо. Аонунг же сжал челюсти, глядя на сестру с горьким пониманием — он знал, какую жертву она только что принесла. Тоновари глубоко вздохнул, и в этом вздохе слышалось облегчение, смешанное с тяжестью. Он повернулся к Джейку Салли. — Джейк Салли, я — На’ви своего слова. Я не стану отнимать утуру, которую дал тебе и твоей семье. Вы можете остаться здесь под моей защитой. Но, — его голос стал жестким, как гранит, — я требую, чтобы ты держал сына подальше от моей дочери. Они не должны видеться. Они не должны говорить. Если это условие будет нарушено, я не смогу гарантировать безопасность твоей семьи. Только так мы избежим вражды и сохраним мир между нашими домами. Джейк посмотрел на Нетеяма, который стоял неподвижно, глядя в пустоту. Старший сын Торук Макто выглядел так, будто из него вырвали душу. — Я понял тебя, Тоновари, — глухо ответил Джейк. — Мой сын будет подчиняться твоим законам. Нейтири сделала шаг к Нетеяму, положив руку ему на плечо, но он даже не шелохнулся. Он всё еще чувствовал её через «эхо» — он знал, что она лжет, он чувствовал её слезы, которые она не позволяла себе пролить, но её «нет» теперь стояло между ними стеной, которую невозможно разрушить силой. Анури снова опустила голову. Она выполнила свой долг. Но цена этой победы была слишком высока: теперь она была жива, но её сердце навсегда осталось на глубине Бухты Предков, там, где Эйва когда-то подарила им надежду. Когда семья Салли покинула маруи вождя, тяжесть этого утра казалась почти осязаемой. Они шли по плетеным дорожкам в молчании, но это не было спокойствием — это была тишина взведенного арбалета. Нетеям шел посередине, его взгляд был устремлен вперед, а челюсти сжаты так сильно, что на щеках проступили желваки. Как только они зашли в свое жилище и полог опустился, отсекая любопытные взгляды клана, Джейк резко обернулся к сыну. — Нетеям, посмотри на меня, — голос отца был жестким, командирским. — Ты слышал, что сказал Тоновари. Одно неверное движение — и нас здесь не будет. Я не могу рисковать твоими сестрами и братом ради того, что ты чувствуешь к Анури. Нейтири подошла ближе, её глаза внимательно изучали лицо сына. Она видела в нем отражение той же страсти, что когда-то вела её саму, но она также видела и глубокую рану. — Сын мой, — мягко произнесла она, коснувшись его плеча. — Мы понимаем, что Эйва дала тебе это «эхо». Но сейчас ты должен усмирить свой дух. Ты должен держаться от неё так далеко, как это только возможно. Нетеям продолжал молчать. Это молчание пугало Джейка больше, чем если бы сын начал спорить или кричать. — Ты меня слышишь?! — Джейк сделал шаг к нему, пытаясь поймать его взгляд. — Никаких ночных встреч. Никаких разговоров на берегу. Ты понял? Нетеям наконец поднял голову. Его глаза были холодными и ясными, в них не было и следа вчерашней ревности или смятения. — Я слышу тебя, отец, — спокойно ответил он. — Я буду идеальным гостем. Я буду выполнять всё, что ты прикажешь, и не дам Тоновари ни единого повода усомниться в нашей чести. Он коротко кивнул родителям и прошел вглубь маруи, чтобы проверить снаряжение, давая понять, что разговор окончен. Джейк и Нейтири переглянулись. — Мне это не нравится, — шепнул Джейк, когда сын отошел. — Он слишком спокоен. Это не тот Нетеям, который вчера рвался в Бухту Предков. Джейк боялся. Он знал, что его «золотой ребенок», его идеальный наследник и отважный воин, обладал одной чертой, которую он унаследовал от обоих родителей: если он что-то решал, его невозможно было остановить. Внутри Нетеяма сейчас шла работа — он не просто смирился, он просчитывал ходы. И Джейк опасался, что один из этих ходов может стоить им мира с Меткайина. — Он — твой сын, Джейк Салли, — тихо ответила Нейтири, провожая Нетеяма взглядом. — Он не сдался. Он просто затаился. Родители чувствовали, что ситуация выходит из-под их контроля. Нетеям действительно стал «идеальным гостем», но под этой маской скрывалась решимость воина, который готов перевернуть мир, чтобы вернуть то, что принадлежит ему по праву Эйвы.