Тень Первенца

Вход в маруи казался Анури входом в пещеру к хищнику. Воздух внутри был густым от напряжения и запаха благовоний, которые Ронал всегда зажигала перед тяжелыми разговорами. Цахик сидела в центре, прямая и неподвижная, словно статуя. Тоновари стоял у края настила, глядя на темную воду лагуны, а Аонунг и Цирея замерли в углу, не смея поднять глаз. Анури вошла и опустилась на колени. Она знала: лгать больше нет смысла. Мешочек с лесом, лежащий перед матерью, был неопровержимым доказательством. — Говори, — голос Ронал был тихим, но в нем слышался рокот приближающегося шторма. — Откуда у тебя это? И почему лесной воин смотрит на тебя так, словно ты — его душа? Анури подняла голову. В её глазах не было покорности, только усталость и горькая правда. — Это подарок Нетеяма. Но дело не в травах, мама. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри всё замирает. — В ту ночь, когда мы спасали Кири у Древа Душ... когда мы оба коснулись нитей... Эйва связала нас. Это не было моим желанием или его планом. Мы почувствовали «эхо». Теперь я слышу его мысли, а он мои. Моя нить больше не принадлежит только рифу. Великая Мать сама сплела её с лесом. Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Цирея невольно охнула, прижав ладонь к груди. Она видела их поцелуй, знала о симпатии, но осознание того, что за этим стоит сама Эйва, повергло её в шок. Ронал же на мгновение изменилась в лице — в её глазах промелькнуло замешательство, смешанное с гневом. Чтобы сама Великая Мать вмешалась в судьбу наследницы так бесцеремонно? — Это невозможно... — прошептала Ронал, сжимая кулаки. — Ты — наследница Меткайина! Ты обещана Тай’рану! Ты не можешь быть связана с тем, кто не знает путей моря! — Но она связана, — внезапно раздался густой, спокойный голос Тоновари. Вождь медленно повернулся к семье. Его взгляд, обычно строгий, сейчас был наполнен странной печалью. Он смотрел на Анури и видел в ней себя — много лет назад, когда он сам готов был пойти против всего клана, чтобы защитить свое право быть с Ронал. — Тай’ран — славный воин, — продолжил Тоновари, подходя к дочери. — Но его гордыня растет быстрее его мудрости. Я cлышал, как он вел себя сегодня в Бухте. Он слишком самоуверен. Он считает Анури своей добычей, а не равной себе. Такой воин не сможет стать мудрым вождем в тени великой Цахик. Ронал резко вскинула голову: — Ты хочешь сказать, что мы позволим этому... лесному мальчишке... — Я хочу сказать, — твердо перебил её Тоновари, — что я выберу для своей дочери нового обещанного. Того, кто будет достоин её силы. Он положил руку на плечо Анури, и та почувствовала, как по телу разливается тепло. Отец не сказал, что это будет Нетеям, но он дал ей шанс. — Но судьбу наших гостей из леса мы обсудим завтра с Джейком Салли. Эта связь — не только дар Эйвы, но и угроза нашему миру. Мы должны решить, как жить дальше, чтобы не пролилась кровь. Ронал поджала губы, в её глазах всё еще горело несогласие, но она промолчала. Слово вождя было законом. Она бросила на мешочек с травами последний взгляд и молча вышла из маруи, скрывшись в ночи. Анури закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатилась первая за вечер слеза. Бой еще не был выигран, но её отец впервые встал на сторону её сердца, а не только её долга.

***

Рассвет над Ава’атлу был нежно-розовым, но воздух в деревне казался наэлектризованным. Когда солнце едва коснулось горизонта, Тоновари собрал народ у главной платформы. Голос вождя разнесся над водой, твердый и непреклонный. — Мой народ! — начал Тоновари. — Пути Эйвы неисповедимы. Я долго наблюдал за теми, кто должен вести клан в будущем. И сегодня я объявляю: Тай’ран более не является обещанным моей дочери. Я выберу для Анури нового союза, когда придет время. Слово вождя сказано. Толпа глухо загудела. Тай’ран, стоявший в первом ряду, побледнел, а затем его лицо залило краской яростной обиды. Он уже видел себя вождем, он чувствовал вкус власти, но оспорить слово Тоновари при всем клане означало пойти против самой структуры Меткайина. Он лишь низко склонил голову, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Джейк и Нейтири, стоявшие поодаль, обменялись тревожными взглядами. Они знали, что такие решения не принимаются просто так. «Это из-за Нетеяма», — прочитал Джейк в глазах жены. — Нетеям, Джейк Салли, Нейтири, — негромко, но властно произнес Тоновари, когда толпа рассосалась. — Прошу вас в мой маруи. Нам нужно завершить этот разговор. Внутри маруи вождя было прохладно. Ронал сидела на своем месте, глядя на вошедших так, словно они были морскими змеями, заползшими в дом. Аонунг и Цирея замерли за спиной отца. Анури сидела чуть в стороне, низко опустив голову. Волосы закрывали её лицо, плечи были напряжены — она чувствовала себя так, будто её позор уже выставлен на всеобщее обозрение, хотя Тоновари и промолчал о связи перед кланом. Нетеям вошел последним. Он не опустил глаз. Его взгляд был прикован к Анури — он видел её дрожащие пальцы и чувствовал через «эхо» её разрывающую сердце тревогу. Он встал рядом с родителями, выпрямившись во весь рост. Тоновари долго молчал, переводя взгляд с Джейка на Нетеяма. — Знаете ли вы, — наконец заговорил вождь, обращаясь к чете Салли, — что сама Великая Мать вмешалась в жизнь наших детей? Знаете ли вы, что Нетеяма и Анури связало «эхо» у Древа Душ? Джейк Салли сделал шаг вперед, его лицо было суровым. — Мы знаем, Тоновари. Сын рассказал нам вчера. — Это тяжелое бремя, — подала голос Ронал, её тон был острым, как чешуя цуракха. — Наследница рифа и сын лесного вождя. Ваша кровь чужая для этого океана. Как вы думаете, что скажет клан, если узнает, что их будущая Цахик делит душу с чужаком? Это может расколоть Меткайина. Анури еще ниже опустила голову, почти касаясь лбом плетеного пола. Нетеям, не выдержав, сделал полшага в её сторону. — Это не было выбором против клана, — твердо произнес Нетеям, заставив всех присутствующих посмотреть на него. — Это не был план или заговор. Эйва решила за нас. И я не откажусь от этой связи, даже если мне придется каждый день доказывать, что я достоин быть здесь. Джейк посмотрел на сына с гордостью, смешанной со страхом. Он понимал, что сейчас в этом маруи решается не просто судьба двух влюбленных, а вопрос мира между двумя народами. Тоновари внимательно наблюдал за Нетеямом. Он видел в парне силу, которую не замечал в Тай’ране — силу смирения перед волей Эйвы и готовность брать на себя ответственность. — Ситуация сложная, Джейк Салли, — медленно проговорил Тоновари. — Мы дали вам утуру, но не ожидали, что наши корни переплетутся так глубоко. Анури наконец подняла глаза — полные надежды, она посмотрела на отца, ожидая приговора.