Тень Первенца

Рассвет над рифами Ава’атлу был тяжелым и серым. Океан сегодня был не в духе: огромные валы свинцовой воды катились из открытого моря, с грохотом разбиваясь о внешние коралловые стены. Это было идеальное время для приручения — море проверяло воинов на прочность. Два больших каноэ Меткайина и круг опытных охотников на своих цуракхах оцепили участок бушующей воды. В центре этого живого кольца разыгрывалась сцена, от которой захватывало дух. Тоновари, Джейк и еще двое массивных воинов, чьи тела были покрыты шрамами, по пояс в пене удерживали первого цуракха. Зверь был огромным, темным и свирепым. Его мощный хвост молотил по воде, создавая воронки, а челюсти щелкали в сантиметрах от рук охотников. — Живее, Аонунг! — прорычал Тоновари, и жилы на его шее вздулись. — Держим! Аонунг, сжав зубы так, что скулы сводило, нырнул. В его глазах не было страха — там была холодная ярость и желание доказать отцу, что он достоин. Он подплыл к голове зверя. Цуракх мотал мордой, пытаясь вырваться. Аонунг перехватил гребень, его коса метнулась к нейронным отросткам зверя. Удар. Вспышка. Тсахейлу. — Отпускай! — скомандовал Тоновари. Как только воины отпрянули, цуракх рванул с места, как выпущенная стрела. Аонунг вцепился в него мертвой хваткой. Зверь резко ушел под воду, ища глубину. Давление мгновенно ударило в уши. Цуракх начал крутиться «бочкой», пытаясь выбить дух из наездника. Аонунг держался, его лицо исказилось от напряжения, но через тридцать секунд бешеной скачки зверь совершил резкий, ломаный прыжок вверх и выгнулся дугой. Связь разорвалась со звуком, похожим на хлыст. Аонунга вышвырнуло из седла, и он с силой ударился о воду, исчезая в пене. — Нетеям, твой черед! Пока Аонунг восстанавливает дыхание! — крикнул Джейк, наблюдая, как сын вождя выныривает и, не говоря ни слова, гребет обратно к кругу, яростно отбрасывая мокрые волосы с лица. В его взгляде не было поражения — только злость на самого себя. Для Нетеяма привели второго цуракха. Этот был еще более нервным. Воины с трудом зажали его, пока Нетеям забирался на спину. Его сердце колотилось где-то в горле. Он видел, как швырнуло Аонунга, и понимал: лес не подготовил его к такой мощи. Он соединил связи. Голову прошило током, чужая, дикая воля цуракха ударила по его сознанию. — Держись, сын! — крикнул Джейк. Отпустили. Зверь под Нетеямом даже не стал плыть — он начал «свечить», выпрыгивая из воды и приземляясь плашмя, чтобы сбить наездника. Нетеям чувствовал, как его пальцы соскальзывают со скользкой чешуи. На втором прыжке цуракх ушел в штопор. Лесной парень продержался чуть дольше Аонунга благодаря своей цепкости, но океан взял свое. Резкий рывок хвостом, и Нетеям вылетел из седла, прокусив губу до крови. Он вынырнул, отплевываясь от соленой воды. Рядом проплывал Аонунг на илу, его глаза горели. — Добро пожаловать в море, лесной! — крикнул он, но в его голосе не было издевки, только азарт. — Еще раз! Это длилось часами. Солнце поднялось выше, паля нещадно, а они всё продолжали. Аонунг шел на четвертую попытку. Его плечо было ободрано о кораллы, дыхание сбилось, но он снова и снова карабкался на спину зверя. Тоновари смотрел на сына с тайной гордостью — он видел не «плаксу», а воина, который готов разбиться о воду, но не отступить. На пятой попытке Аонунг наконец поймал ритм. Он перестал бороться со зверем и начал течь вместе с ним. Цуракх совершил прыжок, другой, но парень остался в седле. Он увел зверя в сторону горизонта, и через пару минут вернулся, тяжело дыша, но крепко удерживая связь. — Я вижу тебя, отец! — выдохнул он, и Тоновари торжественно кивнул. Теперь остался Нетеям. Шестая попытка. Его руки дрожали от усталости, колено было разбито. Джейк Салли подошел к нему в воде. — Ты не икрана седлаешь, Нетеям. Здесь нет ветра. Здесь только вес воды. Стань тяжелым, как камень, и гибким, как водоросль. Нетеям взобрался на цуракха. Он чувствовал через «эхо» Анури. Она смотрела на него с каноэ, и её напряжение передавалось ему. Он закрыл глаза на секунду, выравнивая дыхание. Тсахейлу. Зверь рванул. В этот раз Нетеям не пытался управлять им сразу. Он позволил цуракху нести себя, чувствуя, как мышцы животного работают под его бедрами. Зверь нырнул. Нетеям прижался к нему, почти целуя холодную чешую. Когда цуракх начал вращение, Нетеям не сопротивлялся — он вращался вместе с ним, став частью этого движения. Они вылетели из воды. Красиво, высоко. В воздухе Нетеям почувствовал тот самый момент — момент контроля. Он мягко направил зверя вниз, и они вошли в волну без брызг, как игла. Он сделал круг вокруг каноэ, где сидела Анури. На мгновение их взгляды встретились — мокрый, измотанный, но победивший Нетеям и она, чье сердце наконец-то забилось спокойнее. Он вернулся к остальным. Тоновари посмотрел на двух молодых воинов — своего сына и лесного гостя. Оба были в крови, в ссадинах, едва живые от усталости, но оба сидели верхом на своих цуракхах. — Сегодня, — громко произнес Тоновари, обращаясь к кругу воинов, — Океан принял двух новых защитников. Мы возвращаемся в Ава’атлу. Джейк Салли подплыл к Нетеяму и крепко сжал его предплечье. Это было лучше любых слов.

***

Возвращение в Ава’атлу было медленным и тяжелым. Ритм дыхания цуракхов под седлами Аонунга и Нетеяма сбивался, животные всё еще были на взводе, чувствуя неопытность наездников. Соль, забиравшаяся в глубокие ссадины на бедрах и груди, жгла немилосердно, превращая каждое движение в пытку. Но когда перед ними выросли очертания родных маруи, оба юноши выпрямили спины. На главном помосте, возвышаясь над замершим кланом, стояла Ронал. Её фигура казалась высеченной из темного камня, а взгляд прошивал насквозь. Она видела всё: и кровь на коленях сына, и иссеченную чешуей грудь лесного парня, и то, как уверенно они держат связь. Океан не просто позволил им выжить — он принял их. И спорить с этим для Цахик означало спорить с самой Эйвой. — В маруи! Оба! — её голос, резкий и властный, разнесся над лагуной, обрывая шепот толпы. Внутри маруи Цахик пахло горько и остро: дымом лечебных костров и свежеразмятыми травами. Ронал уже подготовила чаши с мазью из печени глубоководных хищников. Это было сильное средство — оно жгло нестерпимо, но заживляло раны почти мгновенно. Анури и Цирея стояли по бокам, готовые помогать матери. Аонунг и Нетеям опустились на циновки. Тяжелое дыхание парней и мерный стук капель воды с их тел были единственными звуками в тишине. Ронал взяла чашу и посмотрела на дочь. Это была проверка, которую Анури ждала. Она была наследницей, будущей Цахик, и её с детства учили: сначала долг крови, потом всё остальное. Она не была растерянной девчонкой — она была дочерью своего отца, твердо стоящей на ногах. — Анури, — холодно произнесла Ронал. — Займись ранами. Океан испытал их, теперь твоя очередь их исцелить. Анури шагнула вперед без малейшего колебания. Её лицо было спокойной маской. Она взяла чашу и, не глядя на Нетеяма, опустилась на колени перед Аонунгом. — Потерпи, — коротко бросила она брату. Её пальцы, сильные и уверенные, начали втирать мазь в его разорванное плечо. Аонунг судорожно выдохнул через зубы — мазь вгрызалась в мясо, как живой огонь, — но он не шелохнулся. Анури работала методично, очищая ссадины и накладывая повязки. Для неё сейчас существовал только брат, её клан. Она делала то, что должна была делать наследница: заботилась о своей крови. Ронал, наблюдая за дочерью, едва заметно кивнула. Анури не дрогнула. Она показала ту твердость, которую Цахик хотела видеть. Но затем Ронал сделала то, что заставило Джейка и Тоновари, стоявших у входа, замереть от неожиданности. Она протянула Анури вторую чашу с самым сильным лекарством. — Ты помогла брату, — произнесла Ронал, и её голос эхом отозвался под сводами. — Теперь обработай раны лесного воина. У входа послышался резкий вдох Джейка. Он переглянулся с Тоновари, в глазах которого отразилось глубокое удивление. То, что Цахик позволила своей дочери — наследнице — лечить чужака сразу после брата, было высшим жестом признания. Тай’ран, стоявший в тени за спинами вождей, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Анури приняла чашу. Внутри неё всё запело от облегчения, но внешне она осталась непоколебимой. Она переместилась по циновке и опустилась перед Нетеямом. Теперь их разделяли лишь сантиметры. Нетеям смотрел на неё, его глаза блестели от жара и усталости. Анури коснулась его колена. Её рука была прохладной, мазь — обжигающей. «Эхо» в её груди отозвалось мощной волной: она чувствовала его боль, его торжество и его бесконечную верность. Она бинтовала его раны так же тщательно, как и раны брата, не отдавая предпочтения, но её движения были едва заметно мягче. Ронал подошла и остановилась прямо над ними. — Нетеям, сын Джейка Салли, — заговорила она, и в её голосе впервые не было вражды. — Ты хорошо справился. Океан испытал твое сердце и не отверг его. Океан признал тебя своим. Она посмотрела на мужа и Джейка, официально закрепляя статус парня. — Теперь ты не просто гость. Ты воин, который имеет право сидеть на цуракхе. Раз Океан признал тебя, то и Цахик приложит руку к твоему исцелению через свою наследницу. Анури закончила последнюю повязку. Её ладонь на мгновение задержалась на щиколотке Нетеяма — мимолетное касание, которое он почувствовал каждой клеткой тела. — Теперь иди в маруи своего отца и отдыхай, — коротко бросила Ронал. Нетеям поднялся, превозмогая боль во всем теле. Он коротко поклонился Ронал и Тоновари, а затем посмотрел на Анури. В этом взгляде была победа. Теперь он не был тенью — он был воином рифа.