Тень Первенца

Утро в Ава’атлу наступило прозрачное и тихое. Завтрак в маруи вождя проходил под мерный плеск воды. На первый взгляд всё казалось обычным: Тоновари спокойно ел, Ронал проверяла чистоту подносов. Никто ни словом, ни взглядом не обмолвился о ночном инциденте. Анури сидела на своем месте, застыв как каменное изваяние. Её лицо снова было безупречным, но внутри всё дрожало от неизвестности. Она ловила на себе тяжелые взгляды родителей и понимала: это затишье перед бурей. Аонунг сидел рядом, непривычно тихий, стараясь даже не дышать в сторону отца. Цирея, которая единственная была не в курсе вчерашнего срыва, весело рассказывала о чем-то своем, не замечая, что её никто не слушает. Когда трапеза подошла к концу, Тоновари внезапно отставил чашу и посмотрел на младшую дочь. — Цирея, — голос вождя прозвучал сухо и официально. — Оставь дела. Сходи к семье Салли. Пригласи Джейка, Нейтири, Нетеяма и Кири сюда, в наше маруи. Я хочу говорить с ними. Цирея замерла с полуоткрытым ртом. Её брови поползли вверх. — Джейка, Нейтири и Нетеяма? — переспросила она, а затем добавила с явным недоумением: — И... Кири? Анури при упоминании имени Кири резко подняла голову. В голове завертелись тысячи мыслей: зачем здесь сестра Нетеяма? Это связано с медициной? С Эйвой? — Так нужно, — коротко отрезал Тоновари, не терпящим возражений тоном. — Иди. Мы ждем. Цирея, бросив растерянный взгляд на побледневшую сестру, кивнула и быстро выскочила из маруи. В доме воцарилась давящая тишина. Ронал медленно перебирала нити своего колье, не глядя на дочь, а Тоновари смотрел на вход, ожидая гостей. Анури чувствовала, как её «идеальность» дает трещину. Приглашение Кири превращало этот разговор во что-то совершенно непредсказуемое. Она сжала кулаки под столом, пытаясь унять дрожь. Спустя несколько минут по мосткам раздались шаги. Джейк Салли шел первым, его лицо было предельно сосредоточенным. За ним шла Нейтири, чья ладонь привычно лежала на ноже — она всегда чувствовала опасность за милю. Замыкали шествие Нетеям, который выглядел крайне напряженным, и Кири, которая шла с таким видом, будто уже знала, что разговор будет не из легких. Джейк и Нейтири вошли в маруи с тем осторожным достоинством, которое свойственно воинам на чужой территории. Тоновари коротким жестом пригласил их сесть. Расположение подчеркивало официальность: вождь и Ронал сидели в глубине маруи, как незыблемые скалы, а их дети — Аонунг, Анури и вернувшаяся Цирея — устроились чуть позади родителей. Семья Салли заняла места напротив, ближе к выходу. Джейк и Нейтири сели впереди, а Нетеям и Кири — за их спинами. Тишина затянулась. Тоновари медленно переводил взгляд с одного гостя на другого, словно взвешивая каждое слово на весах правосудия. Анури чувствовала, как по спине пробежал холодок: отец никогда не молчал так долго без причины. — Я рад видеть тебя, Джейк Салли, и тебя, Нейтири, — наконец произнес Тоновари, но голос его был сухим, лишенным привычной теплоты. — Есть вопросы, которые больше не могут ждать. Он внезапно повернул голову к сыну, и его взгляд стал острым. — Аонунг. Посмотри на дочь Торука Макто. Скажи мне перед лицом свидетелей: влюблен ли ты в Кири? В маруи будто выкачали воздух. Аонунг, который ожидал выговора за вчерашнее или за очередную выходку с Ло’аком, опешил. Он нахмурился, переводя недоуменный взгляд с отца на Кири, которая сидела с совершенно невозмутимым видом. — Что? — выдавил Аонунг, и на его лице отразилось искреннее замешательство, смешанное с раздражением. — Нет, отец. Конечно, нет. Она... она лесная. К чему этот вопрос? Джейк Салли заметно напрягся, его брови сошлись на переносице. Нейтири прищурилась, её ладонь непроизвольно сжалась, а в глазах вспыхнул опасный огонек материнской защиты. Нетеям застыл, не понимая, как этот разговор поможет ему и Анури. Тоновари проигнорировал реакцию окружающих. — Хорошо, — холодно продолжил вождь. — Но чувствуешь ли ты, что в будущем, когда ты станешь старше, у тебя могут возникнуть чувства к ней? Видишь ли ты в ней ту, чьё сердце могло бы биться в такт с твоим? Аонунг нервно дернул плечом, его лицо начало заливать краской от неловкости и злости. — Нет, отец! — отрезал он громче, чем следовало. — Никогда. Я уважаю её как сестру своего друга, но между нами нет и не будет ничего подобного. Моё сердце молчит, когда она рядом. Тоновари медленно кивнул, словно ставя невидимую галочку в уме, и перевел взгляд на Кири. — Теперь ты, Кири. Ты слышала вопросы. Можешь ли ты полюбить моего сына? Чувствуешь ли ты хоть тень связи с ним? Кири не вздрогнула. Она посмотрела на Аонунга — долго, изучающе, будто видела его насквозь — и затем спокойно перевела взгляд на Тоновари. Её голос прозвучал чисто и уверенно: — Великая Мать создала нас из разной глины, вождь. Аонунг — сын моря, я — дочь леса. Между нами есть мир, но нет искры. Я не чувствую и никогда не почувствую к нему того, о чем ты спрашиваешь. Нейтири издала тихий горловой звук, похожий на рычание — этот допрос её детей начинал переходить границы дозволенного. Джейк положил руку ей на колено, призывая к спокойствию, хотя его собственные глаза требовали немедленных объяснений. — Довольно, — произнес Тоновари, и в его голосе внезапно прорезалась бесконечная, тяжелая усталость. Джейк Салли, чье терпение было на исходе после странного допроса Кири, подался вперед. Его голос прозвучал низко и твердо: — Тоновари, хватит загадок. Почему ты спрашиваешь моих детей о чувствах и к чему был этот допрос? Мы пришли сюда не для того, чтобы гадать на песке. Тоновари поднял руку, призывая к тишине. Он посмотрел на Джейка, затем на Нейтири, и в этом взгляде больше не было вождя — только отец, принявший мучительное решение. — Раз сама Великая Мать связала наших детей, — начал Тоновари, и каждое его слово падало, как тяжелый камень в воду, — то мы не можем больше стоять на их пути. Мы слышим её волю. Мы видим связь, которую нельзя разорвать, не уничтожив души тех, кто нам дорог. В маруи будто взорвался невидимый заряд. Нетеям резко выпрямился, его глаза расширились от шока и вспыхнувшей надежды. Цирея радостно охнула, а Нейтири медленно ослабила хватку на ноже, изумленно глядя на Ронал. Но лицо Цахик оставалось каменным. — Но, — голос Тоновари стал холодным и режущим, как край ракушки. — У каждого выбора на пути вождя есть цена. Анури, дочь моя. Анури медленно поднялась со своего места. Её движения были лишены прежней механической легкости. Она вышла вперед, в центр круга, оказавшись прямо перед отцом. Маска «идеальной дочери» окончательно сползла, обнажая бледное, но решительное лицо. — Я здесь, отец, — тихо произнесла она. — Ты выбрала лесного воина. Ты выбрала сердце вместо долга перед предками, — Тоновари смотрел на неё с тяжелой скорбью. — Меткайина не может вести та, кто первой нарушила законы нашего уклада. Цена твоего счастья велика: ты больше не сможешь вести за собой наш народ. Ты больше не наследница и никогда не станешь Цахик. Отныне ты — просто старшая дочь вождя. Твоё место в совете и твоё право на власть аннулированы. По маруи пронесся коллективный вздох. Нетеям замер, осознавая масштаб жертвы: ради него она только что лишилась всего, к чему её готовили с рождения. Она теряла свой статус, своё будущее и право голоса в клане. — Ты принимаешь такую цену, Анури? — спросил Тоновари, и в его голосе слышалась последняя надежда на то, что она одумается. — Готова ли ты стать «простой на'ви» ради этого союза? Анури стояла прямо. Она мельком посмотрела на Нетеяма — и в этом взгляде было столько силы, сколько никогда не было в её «идеальных» улыбках. Затем она снова повернулась к отцу.