Тень Первенца

— Да. Голос Анури прозвучал удивительно чисто. В нем не было ни капли сомнения, ни секундного колебания. Она произнесла это короткое слово так, словно сбрасывала с плеч гору, которая давила на неё все шестнадцать лет. Ронал, сидевшая рядом с мужем, на мгновение дрогнула. Несмотря на долгий ночной разговор и принятое вместе решение, в глубине души Цахик теплилась слабая, почти призрачная надежда, что дочь выберет власть. Что долг окажется сильнее любви. Но увидев этот решительный блеск в глазах Анури, Ронал поняла: её «идеальная» дочь исчезла навсегда, уступив место женщине, которая знает цену своего счастья. Тоновари закрыл глаза на секунду, принимая этот ответ как окончательный приговор старому порядку в своей семье. — Да будет так, — глухо произнес вождь. Он поднял взгляд на Джейка Салли, который сидел, ошеломленный прямотой происходящего. Нетеям рядом с отцом выглядел так, будто не знал, дышать ему или нет. — Теперь вы понимаете, к чему были мои вопросы к вашим детям, — продолжил Тоновари, расправив плечи. — Я ожидал такого ответа от Анури. И я знаю, что Цирея и Ло’ак проводят слишком много времени вместе. Я вижу, как лес прорастает в моем доме, меняя судьбы моих дочерей. Он перевел тяжелый, пронзительный взгляд на Аонунга. Тот сидел бледный, осознавая, что его жизнь только что бесповоротно изменилась. — Раз Аонунг — мой единственный сын — не влюблен в твою дочь, Джейк Салли, и его сердце свободно от лесных уз, на него ложится вся ответственность за будущее Меткайина. Отныне он — единственный наследник престола. Тоновари обвел взглядом присутствующих, закрепляя свои слова статусом вождя. — Он займет место Анури. Он станет будущим Оло’эйктаном. И чтобы сохранить силу нашего клана и верность традициям, мы сами выберем ему обещанную. Он не будет выбирать сердцем, как его сестры. Он будет выбирать долгом. Аонунг сглотнул, чувствуя, как взгляды всех присутствующих — сочувствующий взгляд Циреи, виноватый взгляд Анури и оценивающий взгляд Ронал — скрестились на нем. Вчера он кричал сестре, чтобы она «была собой», а сегодня сам лишился этого права навсегда. На губах Анури промелькнула тень её прежней улыбки, но на этот раз она не была фальшивой. Это была улыбка человека, который только что вышел из тесной пещеры на свет. Она медленно перевела взгляд с отца на мать, а затем на притихших Салли. — Значит, вы не изгоняете меня? Ни из семьи, ни из клана? — тихо, почти с надеждой спросила она. Тоновари покачал головой. Его взгляд смягчился, в нем проглянула любовь, которую он так долго прятал за маской строгого вождя. — Ты остаешься моей дочерью, Анури. Твоя кровь — это кровь Меткайина. Ты лишаешься права вести народ, но ты не лишаешься дома. Анури глубоко вздохнула и повернулась к брату. Аонунг сидел неподвижно, его пальцы впились в циновку. — Хорошо, — произнесла она, глядя прямо на него. — Я думаю, Аонунг справится. Он сильный. Справится с тем, к чему меня готовили всю жизнь... Теперь это твой путь, брат. Аонунг медленно, словно его шея стала свинцовой, склонил голову. В этом жесте не было протеста. В отличие от сестер, чьи сердца уже пылали от чувств к лесным на’ви, его сердце было свободным и холодным. У него не было той, ради кого он мог бы бросить вызов отцу. «Анури несла это бремя шестнадцать лет, — горько подумал Аонунг. — Она справлялась до приезда Нетеяма. Значит, справлюсь и я». Ему было почти плевать, кого выберут родители. Если долг — это цена за спокойствие в семье и за счастье Анури, он её заплатит. Он привык плыть по течению, и если теперь течение несло его на трон — он не станет сопротивляться. Ронал внимательно следила за сыном. Видя его покорность, она почувствовала странную смесь облегчения и новой боли. Один ребенок спасен, но второй только что вошел в ту самую клетку, из которой они выпустили первую. Нетеям, всё это время сидевший как на иголках, наконец позволил себе выдохнуть. Он смотрел на Анури — теперь уже не на наследницу, не на будущую Цахик, а просто на свою Анури. Цена была огромной, но цена была заплачена. Джейк и Нейтири обменялись быстрыми взглядами. Ситуация из политического кризиса резко превратилась в обсуждение семейного быта, и это сбивало с толку. Джейк прочистил горло, стараясь подобрать слова. — И... что теперь? — спросил он, глядя на Тоновари. — Какой следующий шаг? Тоновари не спешил с ответом. Он перевел взгляд на Анури, а затем на Нетеяма, словно пытаясь прощупать глубину их связи. — Раз уж Анури и Нетеям связаны перед Эйвой... — начал вождь, и в его голосе промелькнула тень строгого подозрения. Он сделал паузу, многозначительно приподняв бровь. — Ваша связь... она ведь пока только духовная? Вы ведь не переступили черту, Анури? Джейк невольно дернул щекой. Перед его глазами на мгновение пронеслись воспоминания о той самой ночи под Древом Голосов на Пандоре, когда он и Нейтири связали себя навеки. Он вспомнил тяжелое дыхание и то абсолютное единение, после которого назад пути уже не было. Он бросил быстрый взгляд на сына, гадая, насколько далеко зашел Нетеям. — Только связь, отец, — быстро и четко ответила Анури. Нетеям коротко кивнул, подтверждая её слова. Он чувствовал себя крайне неловко под прицелом взглядов двух вождей и матери. — Хорошо, — Тоновари заметно расслабился. — Если это так, то мой приговор остается в силе. Вы будете вместе. После того как вы оба пройдете обряд посвящения во взрослые, вы сможете жить отдельно, в маруи уже своей собственной семьи. Услышав слово «жить отдельно», Анури внезапно нахмурилась. Она невольно прищурилась, и на её лице отразилась странная смесь дискомфорта и смятения. Мысль о том, что совсем скоро ей придется вести хозяйство и делить ложе с кем-то, пусть даже с Нетеямом, показалась ей пугающе взрослой. Она посмотрела на свои руки. Им было по шестнадцать. Всего лишь подростки, а взрослые уже распланировали их жизнь до постройки собственного дома. Ей стало почти физически неприятно от этой мысли. И тут тишину нарушил голос Аонунга. Он выпрямился, стараясь придать своему лицу выражение максимальной серьезности и достоинства — того самого, которое он годами видел у отца. Хотя его статус наследника был официально объявлен всего пару минут назад, он уже вошел в роль. — Рано еще об этом говорить, — изрек Аонунг, чеканя слова и глядя перед собой с предельным пафосом. — Анури еще слишком маленькая для своего маруи. Анури не выдержала. Короткий, хриплый смешок вырвался у неё прежде, чем она успела его подавить. Она тут же неловко прикрыла рот рукой, чувствуя, как горят уши. Сама мысль о том, что Аонунг — её брат-близнец, который ещё утром спорил с ней из-за пустяков — вдруг заговорил тоном мудрого старца, была невыносимо комичной. Несмотря на то, что они родились в один день, роль «старшей» и рассудительной всегда принадлежала ей, и этот резкий переворот ролей выглядел почти как театральное представление. Аонунг бросил на неё строгий, предостерегающий взгляд, стараясь сохранить маску наследника. Но за этой напускной серьезностью скрывалось нечто иное: он просто не хотел отпускать сестру. Одно дело — терпеть их переглядывания с Нетеямом или прикрывать их тайные объятия, и совсем другое — осознать, что она действительно может уйти в свой дом, в свою собственную семью. Для него она всё ещё была частью его привычного мира, и мысль о её окончательном взрослении пугала его не меньше, чем саму Анури. — Сын прав, — Тоновари одобрительно кивнул, не заметив иронии момента. — Всему свое время. Посвящение сначала. Остальное — потом.