Тепло Сохранения

      Келус бодро шагает по мраморному полу купален, рассматривая вычурные украшения на стенах. Звук собственных шагов кажется невыносимо громким. В настолько больших и пустых помещениях всегда так, Амфореус несколько раз подтвердил это наблюдение. Интересно, архитекторы специально создали именно такую планировку или просто совпадение? Впрочем, неважно. Сейчас интересует только одно: зачем Дань Хэн позвал именно сюда? Да и вообще позвал! Не то, чтобы он часто куда-то приглашал, ограничиваясь лишь крайней необходимостью. Прямо день невероятных совпадений, не иначе.       Очередная тяжёлая дверь, открывающаяся крайне медленно и раздражающе. Эта автоматическая система Амформеуса доводит до нервного тика. Слишком долго! Слишком плавно! Иногда так и хочется пойти против системы, влезая через окно. А что? Зато сэкономит кучу драгоценных секунд. Ну невыносимо ведь стоять и ждать, когда тугодумающий механизм закончит вращение. Автоматические двери на космической станции и то более шустрые, чем это недоразумение, а их последний раз обновляли, наверное, парочку янтарных эр назад! Нет, и правда, как можно быть настолько расслабленными, чтобы спокойно ждать по нескольку раз на дню? Местная непосредственность и неспешность одновременно поражает и раздражает.       Келус вздыхает. Нет, лучше не надо. Пусть в запасе остаются хотя бы крошечные мгновения, когда никто из местных не начинает просить, а фактически требовать выполнять очередные поручения. За всё время лишь один человек отнёсся к нему с пониманием. Непонятно почему, но имя того парня запомнилось сразу, а не как обычно через кучу повторений и записываний, чтобы не показаться невежливым.       Антисфен был единственным на Амфореусе, нет, даже во всей Вселенной, кто честно сказал, что не будет обращаться с «маленькими просьбами», даже зная, что ему не откажут. Конечно же, кроме Дань Хэна. Но его лучше выделять в отдельную категорию, потому что там даже мысли подобные не возникали. Хоть один человек начал решать свои проблемы самостоятельно. Парадоксально: именно в тот момент ему искренне захотелось помочь, не переступая через себя, а просто по-человечески. Однако из уважения к решимости закончить учёбу во что бы то ни стало, он не стал этого делать, позволяя себе пойти дальше. Хотя совесть всё ещё время от времени подгрызает.       Келус трясёт головой: не время заморачиваться всякими пустяками. Пускай они останутся на попечение бессонницы. Всё равно обдумает свои тягостные будни ещё не раз, даже не по собственной воле. Сейчас только Дань Хэн. И всё же: что он задумал? Не звал ведь сам никогда. Даже свидания назначал редко. Обычно их встречи скорее спонтанные. Хотя зачем свидания, когда они и так постоянно вместе и любой день можно назвать таковым?       Очередная дверь. Келус сверяется со скинутой геолокацией. Да, похоже, это здесь. Ну, в купальню его ещё не приглашали. От этой мысли на лице появляется глупая улыбка. Да уж, прямо как в местных полуанекдотичных, полуэротичных шутках. Но ведь Дань Хэн не подразумевал ничего такого? Келус вдыхает поглубже, делает шаг вперёд. На мгновение теряет все мысли.       Комната небольшая. Даже удивительно для Амфореуса, не привыкшего к экономии места. Тусклое, слегка желтоватое освещение, плотно задёрнутые полупрозрачные шторы, каменный лежак с постеленным на нём полотенцем. Но внимание привлекает не это, а смесь запахов, витающая вокруг. Что-то сладкое и свежее, успокаивающее. Келус закрывает глаза, вдыхает поглубже. Каждая нотка оседает на подкорке приятным расслаблением. Хочется остановиться, не двигаться совершенно, погружаясь всё глубже и глубже в спокойствие. Лёгкий ореховый аромат тут же пробирается глубоко в лёгкие, приятно щекоча обоняние.       Келус вздрагивает, когда дверь за спиной с грохотом захлопывается, идёт вперёд, в полутьму комнаты. За мягкими полупрозрачными зеленоватыми занавесками видно движение, но различить получается лишь высокий силуэт. Даже так его невозможно не узнать: ровная, словно стрела, спина, изящные изгибы рогов, широкие плечи… кажется, в голове плотно засели сравнения в стиле Сяньчжоу. Это вызывает слабую улыбку. Что же Дань Хэн делает? Его движения плавные, словно нарочно медленные. Только металлический звон намекает, что что-то происходит. Звуки собственных шагов такие громкие. Слишком отчётливые для погружённого в расслабление места.       — Ты пришёл, — голос Дань Хэна спокойный, обволакивающий.       Он словно сливается с мягкими ароматами, окутывая тело приятной дрожью. Келус едва заметно кивает, понимая, что слова сейчас будут лишними. Не хочется говорить, хочется лишь смотреть на утончённую и в то же время сексуальную одежду, ставшую визитной карточкой новой формы Дань Хэна. Красивый. Почему-то от ткани веет теплом, хоть это лишь приятная, но всё же иллюзия.       — За последнее время ты многое пережил. Наверняка накопилось много усталости.       С этим сложно не согласиться, но Келус вновь только кивает, так и стоя в проходе под аркой, ведущей в уединённую комнату. Не может отвести взгляда от напряжённых мышц, обтянутых плотной тканью. Теперь, когда плечи почти не скрыты плащом, видно, насколько они широкие и рельефные, насколько красиво переплетаются мышцы, придавая телу привлекательную силу и изысканность. Наверное, немного завидно… Странно, но нет. Совершенно не завидно. Желание только одно: потрогать. Ему не нужны такие же изменения, он жаждет видеть их перед глазами и ощущать под пальцами.       Дань Хэн опирается о каменный лежак, будто невзначай задевая полотенце, смотрит пристально. Непонятно, что за эмоция плещется на дне голубых глаз, но она обволакивает и гипнотизирует.       — Кстати, недавно я был в библиотеке Мраморного дворца. Листал несколько древних трактатов о физиотерапевтических процедурах в купальнях.       Ну конечно, чем он ещё мог заниматься в свободное время? Келус едва заметно улыбается. Дань Хэн на несколько мгновений замолкает, отводит взгляд, делая вид, что очень заинтересован шумом фонтана неподалёку. Это забавно. Между ними повисает странное молчание. Не вынужденное, не то, от которого в голове звенит понимание нежелания продолжать общение, а сладко-томительное, предшествующее чему-то интересному.       — Если… Если хочешь попробовать, ложись сюда, — он хлопает ладонью по каменному лежаку.       Дважды повторять не приходится. Конечно, Келус с удовольствием залезет куда-угодно, если ему в обмен пообещают что-то приятное. А физиотерапия, хоть и звучит угрожающе, навевает скорее хорошие мысли. Почему бы не попробовать, пока предлагают? Ещё и таким голосом. Келус уверенно подходит ближе, усаживается на предложенное место. Слегка высоковато: ноги не достают до пола, но это ни капли не умаляет опаляющего изнутри интереса.       Дань Хэн отходит в сторону, долго крутит в руках какие-то плоские чёрные камешки. Словно замечая непонимающий взгляд, начинает объяснять, хотя Келусу кажется, что делает он это совершенно с другой целью. Уж очень речь звучит расслабленно. Словно она призвана успокоить самого себя. Интересно, что его так взволновало? Но информация интересная, и прерывать не хочется.       До трактатов по физиотерапии Келус ещё не дошёл: постоянные поручения съедают слишком много времени. Умеющий отказывать и ставить свои желания выше других Дань Хэн добрался до них значительно раньше. Парочку видеть приходилось, но явно недостаточно, чтобы полностью погрузиться в тему.       — В Охеме много школ физиотерапии. Прежде всего нам подходит гидротерапия. Массаж водяными потоками в сочетании с песнями Фагусы дают эффект полного расслабления.       Келус кивает, представляя почему-то Дань Хэна в истинной форме, ловко направляющего водяные потоки одним лишь небрежным взмахом руки… О чём он думает? Эти запахи и полутьма явно плохо влияют на нервы, раз такие вещи в голову лезут. Хочется встрепенуться, но приятный бархатистый голос продолжает завораживать, развивая мысль всё дальше и дальше:       — Другой метод: исцеление горячими камнями. Угли пламени Гелиоса проводят тепло всей земли, которое в сочетании с массажем снимает локальную мышечную усталость. В твоём случае… думаю, лучше второй вариант.              Келус хочет сказать, что его устроит любой, но просто не может: слова застревают в горле. Он увлечённо смотрит, как изящно длинные пальцы обхватывают камни. В приятный ореховый аромат примешивается новый. Что-то сладкое, кремовое, с лёгкими древесными нотками. От интересного сочетания слегка кружится голова, но это не неприятно, скорее очень расслабляюще. Ощущается как уютная усталость.              Камни в сильных руках слегка постукивают друг о друга. Звук чистый, высокий, гармонирующий с голосом. Кажется, Келус растает от этого невероятного сочетания куда быстрее, чем сможет понять, зачем на самом деле его позвали. Внезапно Дань Хэн поднимает голову, смотрит прямо в глаза. В полутьме его взгляд кажется таким манящим, мистическим, если бы не сидел, точно подкосились бы колени. Мысли ушли совсем уж в другую сторону, но нет ни сил, ни желания себя за это ругать.              — Согласно традиции терапии горячими камнями перед началом требуется сделать омовение рук. Подойди.              Не просьба в привычном понимании, почти что приказ, но очень мягкий, благодаря красивым вибрациям голоса. Если бы кто-то другой сказал так, наверное, Келус бы возмутился, но от Дань Хэна слышать более уверенный, приказной тон приятно. Словно красивая, давно забытая мечта. Эта эмоция позволяет расслабить и опустить плечи, спрыгнуть с высокого лежака и сделать несколько шагов к столику. На нём большая деревянная чаша с покачивающейся золотистой водой. Приятно пахнет чем-то сладко-древесным. Келус с удовольствием опускает руки в тёплую жидкость, наблюдая, как золотые песчинки окутывают кожу, придавая ей красивый блеск. Эта пыль чем-то похожа на мельчайшие частички звёзд, так сверкает!              — Сосредоточься на медленных движениях рук, ощути, как постепенно приходит спокойствие.              Голос Дань Хэна совсем близко, почти что у уха. Его приятные вибрации заставляют неловко опустить голову, наблюдая, как сквозь пальцы утекает вода. Дыхание спокойное и глубокое. Его шум окутывает с ног до головы, словно смывая с тела не только дорожную пыль, но и всю бодрость. Келус ещё никогда не ощущал себя настолько лениво-расслабленным.              Внезапно ушной раковины касается тёплый воздух и тело вздрагивает. Вдоль позвоночника пробегает волна дрожи и холода, опускаясь всё ниже, к ногам. Так приятно, что подкашиваются колени, а внизу живота медленно скручиваются нервы.              — Закончил? — мягкий, словно обволакивающий баритон заставляет сознание балансировать между расслабленностью и напряжением так искусно, будто обучался этому многие годы.              Келус едва находит силы для того, чтобы кивнуть. Но Дань Хэну и не нужны слова. Он будто ощущает чужое состояние, улавливая мельчайшие колебания энергии ци… Нужно меньше иммерсий смотреть! Ну что за эротический бред в голову лезет?! Такое бывает только в сказках Лофу сомнительного содержания, а не в жизни. Но стоит рукам нежно коснуться плеч, как хочется усомниться в собственной уверенности. Слишком уж это… неправильно? Нет… Вовлечённо.              Дань Хэн мягко подталкивает обратно к лежаку, словно случайно проведя ладонями по слегка влажной коже. Келус с трудом делает эти несколько шагов. Но его останавливают, как только бедро упирается в каменный шезлонг. Одними глазами указывают на одежду, лёгкая улыбка на губах будто не обидная насмешка. Так и читается в голубых глазах: «Хочешь массаж в одежде?».              Эоны! Действительно же предполагается её снять. Но… Здесь? Нет, не так. Полностью?! Келус не уверен в том, чего от него ждут. Скидывает куртку, с мольбой смотрит на совершенно спокойное лицо прося подсказки, только вот ответа нет. Приходится импровизировать. Стягивает и футболку с майкой. Застывает.              С одной стороны, штаны вроде не должны быть лишними, но всё же вроде мешают. По тем картинкам, которые иногда встречались в книгах о купальнях, массаж предполагался на голое тело. Да и вообще люди Амфореуса не то, чтобы стеснялись друг друга, отдавая предпочтение полному обнажению даже там, где это не особо уместно.              Это всё понятно, но как Келусу, которому чуждо подобное, решиться? Он всегда носит аж три слоя одежды, включая очень тяжёлую и закрытую куртку, а тут такое. Хорошо, что это будет делать Дань Хэн. Словно чувствуя неловкость, он протягивает полотенце и отворачивается, создавая иллюзию уединения. Лучше, чем ничего. Келус быстро скидывает штаны и забирается на лежак, прикрывая бёдра полотенцем.              Дань Хэн подходит ближе, проводит руками вдоль линии плеч, расслабляя их и переводя в более удобное положение. Слегка нажимает пальцами на позвоночник, подмечая каждую деталь. Его руки влажные от ароматных масел приятно скользят по коже, будто бы перераспределяя что-то глубоко внутри. Келусу кажется, что организм запускается заново, предварительно недовольно побухтев.              — Дальше я использую горячие камни. Массаж делается снизу вверх, начиная с участков, которые больше всего устают. Прежде всего — это поясница, — Дань Хэн понижает голос, говоря мягко и обволакивающе.              Слух улавливает характерный стук угольков Гелиоса. Резкий, но не раздражающий. Сразу же воображение рисует их гладкую со всех сторон форму, блеск от масел, тепло земли… Келус прикрывает глаза, укладывая голову на руки. Хорошо, спокойно. Древесный запах окутывает тёплым одеялом, снимает усталость. Дань Хэн слегка приспускает полотенце, обнажая поясницу. Её касаются гладкие камни.              — Ш-ш-ш, — Келус хмурится, пытается недовольно поёрзать.              Горячо. Он ожидал приятное тепло, а не такую высокую температуру. Дань Хэн только заботливо убирает прядь волос с шеи, обнажая её полностью и заставляя подрагивать от прохлады комнаты. Эоны! Специально что ли такой контраст создаёт?!              — Камни слишком горячие? Потерпи немного, скоро ты привыкнешь.              Он продолжает надавливать угольками на точки вдоль поясницы, очень легко скользя по коже. Привыкнет? Может, и привыкнет, но разве суть массажа не в расслаблении? Келус не успевает закончить мысль. Ощущения действительно смягчаются, становятся плавными и не такими неприятными. Жар будто растворяется, остаётся только тепло, растекающееся вдоль натруженной поясницы. Просыпается лёгкое, тянущее ощущение. Не неприятное, скорее немного дискомфортное, но очень уместное.              Келус снова возвращает голову на руки, расслабляет плечи, фокусируясь на собственных ощущениях и тонкой ореховой нотке, кружащей у головы. Смешиваясь со стойким, но очень слабым древесным ароматом, она чем-то напоминает ель. Но очень отдалёно. Тут что-то другое. Камни, размашисто скользя по коже, с лёгким стуком бьются друг о друга тонкими краями.              — Хорошо… — в голосе Дань Хэна слышно удовлетворение и лёгкую улыбку. — Затем — спина. Очищение меридианов здесь способствует улучшению кровообращения во всём теле.              Словно в подтверждение слов, как только слегка тяжёлые камни надавливают на позвоночник, внутренности наполняются странным теплом. Будто жар земли проникает в самое нутро, согревая и освещая каждую мышцу. Келусу кажется, что он слышит шум в своих венах. Или не венах… Вроде бы, если память не изменяет, меридианами на Лофу называют невидимые пути, по которым двигается энергия Ци. Не то, чтобы он погружался в тему и хорошо разбирался, но после запутанных и заумных объяснений Фу Сюань, которые понять могла бы только Химеко, мысленно поставил знак равно между венами и этими таинственными меридианами.              И сейчас, под приятным теплом камней, кажется, что внутри действительно есть какая-то энергия, чутко реагирующая на каждое движение Дань Хэна. Будто собственное тело перестало слушаться, полностью отдаваясь чужим рукам, растворяясь в них. И не сказать, что это хоть сколько-то тревожит. Нет, безумно приятно! Движения камней оставляют вдоль позвоночника сладкое тянущее ощущение и тяжесть, проникающую в каждую клеточку, наполняют теплом. Вместе с обволакивающим ореховым ароматом будто подталкивают невидимую энергию внутри циркулировать быстрее.              — И завершаем плечами и шеей.              Дань Хэн подходит ближе к голове, ласково, почти что гипнотизирующе шепчет, но так, что его голос прекрасно слышно. Он бархатным покрывалом накрывает трепещущую душу в ту же секунду, как тёплые камни приятно давят на плечи. О! Какое же это одновременно тянуще-болезненное и приятное ощущение! Келус даже представить не мог, что боль может быть настолько сладкой. Впрочем, это нельзя назвать болью. Скорее уж чем-то на тонкой грани между удовольствием и нет.              Каждое размашистое движение разгоняет что-то под кожей, мышцы тянет, но так, как бывает после очень приятной разминки, которая наполняет тело расслаблением. Типа той йоги, которую он пробовал пару раз, но так и не осилил. Каждый миллиметр кожи пропитывается ароматным маслом. Его запах сладко окутывает, заставляя всё плотнее и плотнее закрывать глаза, расслабляя плечи, опуская их ниже и ниже.              — Вероятно, из-за постоянных сражений, основание шеи у тебя особенно напряжено. Давай сфокусируемся на расслаблении этой области.              Келус не уверен, что способен понимать в полной мере сказанное. Ему просто хорошо и больше ничего. Когнитивные способности словно притупились, уступив место расслабленности. Камни опускаются на шею, согревая будто изнутри. Затем чуть ниже. Как раз туда, где выпирает косточка. Тут же становится до безумия хорошо. Приятное давление, окутывающий кремовый аромат. Камень, напитанный маслами, соскальзывает чуть вбок, на плечи.              — Ах!              Келус слегка откидывает голову набок, давая больше места. Округлые края камня удобно ложатся между напряжёнными мышцами, давят на них, разминают. Кажется, что с плечей слетает невыносимая тяжесть, оставляя после себя лишь приятное послевкусие. Сквозь ресницы видно протянутую, блестящую в свете ламп от масел, руку.              — Давай. Прислонись лбом к моей ладони. Полностью расслабь шею.              Келус даже не думает: с готовностью упирается в так заботливо подставленную руку. Та тут же надавливает на лоб, заставляя слегка болезненно запрокинуть голову, напрягая одновременно все мышцы только что расслабившейся шеи. Это шокотерапия или что?              — Сейчас мне придётся применить больше силы, чем раньше. Но я буду настолько нежен, насколько это возможно. Готов?              Келус лишь едва заметно кивает, снова без остатка отдаваясь сильным рукам. Он видит, как напрягаются мышцы, как проступает их соблазнительный рельеф. Закатанные рукава ещё никогда не выглядели настолько горячо. Хочется прикрыть глаза, но разве это можно сделать, когда всё вот такое?.. Он будет настолько нежен, насколько возможно… эту формулировку уже приходилось слышать в несколько другой обстановке. Приятные воспоминания окутывают разум, не давая думать ни о чём другом.              Ладонь снова давит на лоб, откидывая голову назад, заставляя шею напрячься. Тут же тёплый камень контрастно разбавляет слегка неприятные ощущения, давя на скованные мышцы. Келус не может сдержать тихий стон: это слишком… Слишком больно-приятно. Каждая клеточка его тела наполняется такой обворожительной и расслабляющей ноющей болью, которая будто кричит: чувствуешь, как вся усталость выходит из тела?              Дань Хэн считает. И его голос обволакивает, погружает в лёгкий транс, как и внезапно кремово-сладкий аромат, исходящий от рук. Непонятно, что именно запускает цепочку реакций: то ли запах, то ли голос, то ли всё вместе, а, может, собственная глупость, но приятной расслабленности в плечах противовесит скованность в ногах.              Келус кусает губы, вслушиваясь в баритон, который с каждым новым числом звучит будто более тягуче. Как мёд, стекающий с ложки тонкой, вязкой струйкой, он опускается на голову, мажет по коже, эхом отскакивает от стен, подхватываемый и усиливаемый полупустым убранством комнаты.              Кажется, с каждым числом тело теряет остатки концентрации, ресницы дрожат, а ноги сковывает от сладко-тянущего ожидания. Рука на лбу давит чуть сильнее. Как же хочется ощутить её в другом месте! Келус чувствует себя безумным извращенцем, но ничего не может поделать. Да и не хочет. Краска приливает к щекам.              — Один…              Как же горячо это прозвучало!              — Ты свободен, — улыбка в его голосе такая обворожительная, что теряется всякая неловкость. — Вот… горячее полотенце. Сотри остатки эфирных масел. Чувствуешь, как тело немного расслабилось?              Келус не двигается. Тело захлестнула волна приятной расслабленности, а ещё предвкушения. Такого, которое не стоило бы называть и вспоминать. Стыдно. До безумия. Его и правда так взволновал простой массаж? Хочется верить, что дело в близости любимого человека, а не в развязности тела. Он смотрит в глаза, надеясь, что Дань Хэн сможет уловить невысказанное, но в ответ лишь мягкое:              — Если клонит в сон, можешь немного вздремнуть на массажной кушетке.              Хочется закатить глаза. Он серьёзно предлагает поспать в такой момент? Келус не уверен, но, кажется, проблема в нём самом. Утыкается лицом в сгиб локтя, переводит дыхание, но попытки отвлечься не завершаются успехом. Лучше сделать вид, что он действительно спит, дождаться, пока останется один. Но как же обидно!              Тысяча лет в небытии. Это хуже смерти! Тысяча лет ожиданий, сомнений, а в итоге ничего? Неужели Дань Хэн настолько сдержанный, что может закрыть глаза на долгую разлуку? Келусу хочется спросить. Даже не так: хочется понять, что он окончательно и бесповоротно испорченный, раз думает о таких вещах во время массажа. Пускай так, но желание знать наверняка сильнее неловкости. Он поворачивает голову, сквозь ресницы смотрит, как Дань Хэн вытирает руки.              — И всё? — тихо спрашивает.              — М? Сожалеешь, что не смог попробовать гидротерапию? Подожди благополучного возвращения на экспресс, и попробуем ещё раз.              Дань Хэн мягко улыбается, и кажется, сейчас тело точно расплавит жаром стыда этот каменный лежак. Потому что он слишком спокоен! Как можно быть настолько сосредоточенным и расслабленным? Нет, он точно не ощущает ни капли возбуждения! В этой комнате сходит с ума только Келус.              — Я не об этом.              — А о чём?              Дань Хэн подходит ближе, мягко проводит ладонью по волосам, вызывая волну дрожи вдоль позвоночника. На мгновение хочется закрыть глаза. Это очень странное сочетание: расслабление, когда даже шевелиться не хочется, и желание. Как вообще такое возможно?              — Келус?              Словно голос звучит чуть мягче, с ноткой заинтересованности что ли? Или это кажется из-за собственного неспокойствия? Неважно. Сейчас всё лишнее среди ароматов эфирных масел и тихого плеска воды на фоне. Слишком хорошо, чтобы нервничать и подбирать слова. Потому Келус с лёгкостью отбрасывает сомнения, смотрит на слегка блестящие даже после тщательного вытирания полотенцем руки.              — Ты скучал?              — Конечно.              — Насколько сильно?              Вопрос размытый, но что-то внутри подсказывает: его поймут правильно. И да, Дань Хэн подходит, осторожно опускается на край лежака, проводит ладонью по руке, поднимает её. Каждое прикосновение оседает волной приятного покалывания на коже и приятным трепетом сердца.              От переплетённых пальцев тепло растекается по телу, приятно согревает трепещущую душу. Близость совсем невинная, но такая чувственная, что дрожат ноги. Келус рад, что лежит, потому что всё кажется желейным и неспособным выдержать даже лёгкий вес… Прикрывает на мгновение глаза, и тут же ощущает сухой поцелуй на костяшках. Такой лёгкий, мимолётный, словно его и не было.              — Посмотри сам, — тихо отвечает Дань Хэн, прижимая его руку к своей груди.              Сквозь одежду чувствуется ускоренное сердцебиение. Такое сильное, словно вот-вот выскочит. От этого стучания в ушах появляется гул, потому что собственное ни капельки не слабее. Келус тянет руку, опускает её вниз, на бедро. Снова утыкается лбом в сгиб локтя. Приятно лежать, щупая ногу, но он надеется, что намёк будет понят без лишних слов.              Несколько мгновений слышен лишь шум воды, а затем шорох одежды. Дань Хэн нависает над ним. Этого не видно, но ощущается кожей. То ли благодаря теплу его тела, то ли из-за предчувствия. Неважно. Важно лишь то, насколько приятны ощущения. Кончики длинных волос щекочут плечо, но ни капли не неприятно. Скорее волнующе.              Близко-близко. Между ними так мало свободного пространства, что на шее чувствуется дыхание. Возбуждение неприятно трётся о каменную плиту, но переворачиваться нет ни сил, ни желания. Слишком спокойно на душе, расслабленно. Келус вообще не ощущает никакого желания двигаться. Скорее потребность в том, чтобы его трогали, гладили, щупали, но не заставляли что-то делать самостоятельно. Дань Хэн наклоняется ещё ниже. Губами касается выпирающей косточки на шее. Прижимается бёдрами не плотно, но достаточно, чтобы почувствовать натяжение в штанах. Вот как. Он тоже очень-очень сильно скучал. Удовлетворение от этой мысли не передать словами, настолько оно обворожительно-приятное.              — Но будет ли это уместно в такой момент? — спрашивает тихо, почти что шёпотом.              — Почему нет?              — Всё же мне хотелось расслабить тебя после сражений, а не напрячь ещё больше.              Келус не может сдержать смешок. Лениво тянет руки вперёд, касаясь кончиками пальцев высокого стола с ароматическими маслами. Неужели его лишат удовольствия встречи из-за такой мелочи? Хоть сто, хоть тысяча лет, а Дань Хэн не меняется в своём желании максимально окружить заботой.              — Так не напрягай, а расслабляй дальше, — со смехом отвечает.              Казалось, что в ответ посыпятся вопросы о том, как лучше; что делать, а что нет. Короче, всё то, чего ожидаешь от Дань Хэна в подобной ситуации, но он не говорит ничего. Снова касается губами шеи, осыпая каждый её сантиметр поцелуями. Всё больше и больше. Они расцветают на коже, словно весенние цветы под снегом. Келус просто не может не сравнивать: настолько мягкие и лёгкие, как взмах крыльев, как весенний ветерок. Он закрывает глаза, наклоняет голову, выгибаясь, подставляясь под незатейливые ласки.              Кажется, вечность в окружении лишь романтичных историй Охемы была немного лишней. Да и вообще пристрастие к литературе приносит сомнительные результаты. Может, и самому начать писать книги? Он уверен, что переплюнет многих авторов в умении подбирать странные сравнения. Мысль затухает сама собой. Её расплавляет жаром, которым наполнена купальня. В какой момент лёгкий холодок исчез?              Лёгкий поцелуй в выпирающую косточку на шее. А затем лишь тёплое дыхание, касающееся влажной кожи. Дань Хэн сгибает локти, опускаясь ниже, между их телами совсем мало места, но даже так он продолжает удерживать собственный вес, не наваливаясь совсем уж откровенно. Словно оставляя пространство для того, чтобы сбежать. Келусу такое не нравится. Если он и отстранится, то только чтобы ускорить процесс, а не чтобы его прервать.              Чужое возбуждение ощущается особенно ярко. То ли из-за пошива одежды, то ли из-за ткани… а, может, дело в собственном обнажённом теле, которое ярче ловит любые изменения вокруг? Неважно. Келус закрывает глаза, укладывает голову на руки. Не может не насладиться моментом. Слишком хорошо. Ноют мышцы в плечах, заботливо отогретые камнями, приятно покалывают кончики пальцев, аромат масел успокаивает и возбуждает одновременно. Такое вообще возможно? Что в них намешали?              Хорошо. А тепло комнаты ещё сильнее прогревает, до самых костей, заставляя лишь лениво постанывать в ответ на прикосновения. Но не похоже, чтобы Дань Хэну эта пассивность доставляла хоть какие-то неудобства. Он нежно скользит пальцами по коже. По расслабленным плечам, вдоль рёбер, а затем… ладонь ложится прямо на бедро, чуть пониже прикрывающего полотенца, сильно сжимает.              — С новой силой ты стал таким горячим, что даже воздух прогрелся, — смеётся Келус, лениво вытягивая руки вперёд.              — Ты преувеличиваешь, — Дань Хэн шепчет на ухо. — Это жар от горячей воды в купальне.              — О-о-о, так это вода сжимает мои бёдра? — губы сами собой растягиваются в улыбке. — И она же, наверное, так вжимает меня в лежак широкими плечами…              Хочется игриво флиртовать, подначивать к более активным действиям, реагировать на движения, но как же лень! Келус просто не может заставить себя делать хоть что-то. Он лишь сладко тянется, наслаждаясь теплом чужого тела и собственным желанием быть ближе. Похоже, местный массаж действительно работает: даже тысячелетнее ожидание и страсть не способны сбросить томную расслабленность. И Дань Хэн этим бессовестно пользуется, продолжая трогать, гладить, ласкать, не спеша хоть как-то ускорить процесс.              Его губы касаются спины, оставляя почти неощутимые поцелуи, скользят вдоль позвоночника. Каждое прикосновение ощущается яркой вспышкой, стирающей любые сомнения. Дань Хэн близко. Жар его тела окутывает приятным теплом, ладонь на бедре нежно поглаживает кожу, будто случайно задевая кончиками пальцев ягодицу. И это просто приятно. Не безумно страстно, не зазывающе, не пошло, нет — приятно, расслабляюще.              Келус поворачивает голову, пытаясь разглядеть лицо, но видит лишь сильные плечи с проступающими через обтягивающую одежду мышцами. Такие широкие, закрывающие от всего внешнего мира. За ними хорошо, за ними уютно и спокойно. Растекающееся после массажа расслабление становится сильнее, оно словно смывает вообще всё, оставляя только сладкое, тягучее желание ощутить поцелуй на губах и стать ближе.              — Дань Хэн…              — Да, звёздочка?              Его хвост легонько касается тыльной стороны колена, щекоча извилистым кончиком нежную кожу. Плотные чешуйки трутся, слегка царапают, но совсем не больно. Их тепло сильнее разгоняет кровь по телу, та приливает к щекам румянцем. Добавляют новые ощущения, недоступные не с драконом. Отчего-то мысль, что лишь ему одному открывается вся таинственность природы особенных видьядхара, вызывает приятную жадность и эгоистичное удовлетворение. Только для него. Только его…              — Ах, — только и может сказать Келус, вытягивая руки.              Дань Хэн будто специально это делает, подразнивая и доводя до настолько томного состояния, что хочется только лежать в ожидании ласки. Но нет, не может же он… Какой же сильный, уверенный в себе дракон. Его закалившийся в тысячелетнем ожидании характер расцвёл, став привлекательнее. О, Келус не может игнорировать эти изменения, слишком уж они идеально сочетаются.              — Чего хочет моя звёздочка? — шепчет Дань Хэн.              Его голос такой обволакивающий и томный, словно раззадоривающий и усиливающий желание. Ах, как приятно его слушать! И где только понабрался такой обворожительной манеры говорить? Словно читая пошлые мысли, Дань Хэн легонько дует на ушную раковину. Тело тут же покрывается волной дрожи, отвечая ещё одним несдержанным стоном.              Хорошо. Слишком хорошо.              — М-м-м, хочешь, чтобы я совсем тут расплавился?              Хвост протискивается между ног, обвивая коленку. Так пылко и горячо, что невольно вырывается ещё один стон. Это точно игра. И Дань Хэн даёт себе волю делать так, как хочет сам. Впрочем, Келус не против, пока всё внимание сосредоточено на нём. Ещё один короткий поцелуй в край уха. Такой контрастно-невинный по сравнению с прикосновениями.              — Хочу тебя поцеловать.              — Я тоже очень хочу.              Хвост поднимается чуть выше, к бедру, игриво щекоча кожу. Такой юркий, совершенно не вяжется с медленностью и плавностью рук. И этот контраст раззадоривает сильнее, приятно окутывает теплом, заставляет стонать в ответ на каждое движение. Келус ещё никогда не ощущал себя настолько свободно. Словно ему полностью развязали руки, а делать с этим ничего и не хочется. Лишь наслаждаться. Потому что передать всю активность Дань Хэну — это лучшее, что может быть.              Расстояние становится чуть больше, между телами неприятно проскальзывает прохладный воздух, но не надолго. Всего лишь несколько мгновений, которые нужны, чтобы перевернуться. И сразу же губы накрывают нежным поцелуем. Медленный, совершенно не голодный. Он словно вальс: лёгкий, долгий и чувственный. В нём нет бурлящих чувств, страсти, лишь всепоглощающее умиротворение.              Келус закрывает глаза. На затылок давит жёсткость каменного лежака, но это нисколько не мешает. Конечно, лучше бы на постели в своей комнате, но Охема вообще не славится любовью к мягким местам для сна. Да и какая вообще разница? В такой момент не до удобств.              Плечи всё ещё тянет после недавнего массажа, а хвост, словно навёрстывая упущенное, трётся о ноги. Язык ласкает медленно и неспешно. Рука Дань Хэна пробирается под голову, устраивая своеобразную подушку для ноющего затылка. И в тот же момент растворяется любой дискомфорт. Келус снова тонет в ощущении невероятной отдачи. Идеально. Просто идеально. Всё в этот день складывается настолько прекрасно, насколько это вообще возможно.              Пальцы массируют кожу головы, перебирают волосы, легонько сжимают их. Всё так нежно и заботливо, что тело покрывается волной дрожи. Поцелуй не прекращается ни на мгновение. Он лишь дополняется крохотными паузами для того, чтобы восстановить дыхание. Дань Хэн не отстраняется, лишь немного отодвигается, всё ещё касаясь губ своими, чтобы, согрев дыханием, снова слиться воедино.              Рука всё так же кружит у бёдер, сминая их, поглаживая, щупая. Его милая фиксация проявляется даже в таком медленном и ленивом интиме. Насколько же он их любит! Келус сам не знает, почему, но очень рад этому. Словно подтверждение, что у, казалось бы, идеального Дань Хэна тоже есть слабости, что он тоже способен фиксироваться на частях тела, боготворить их. Это делает собственные фетиши не такими неловкими.              Руки сами собой тянутся к спине. Поглаживают её, словно, повинуясь заданному темпу, так же неспешно и спокойно. Его совершенно не тянет в сторону страсти, а лень, захватившая тело ещё во время массажа, словно с каждым новым движением набирает обороты, всё сильнее подначивая отдаваться в сильные руки и наслаждаться каждым мгновением такой желанной близости. Пусть она причудливо медленная, но от этого не менее прекрасная.              — Келус…              Его голос глубокий и чуть хрипловатый от волнения. Он сильнее сжимает пальцы в волосах, приподнимая голову, прислоняется лбом. Дыхание прерывистое. Келус и сам ощущает лёгкую неловкость, сковывающую ноги, но не придаёт ей значения: сегодня он всего лишь наслаждается, не думая, как раззадорить.              — Я так соскучился, — едва слышно шепчет Дань Хэн прямо в губы.              Это понятно без слов: его тело, беспокойный и ластящийся хвост, обжигающее возбуждение говорят обо всём предельно ясно. И как же приятно осознавать, что эта тысяча лет, хоть и была болезненной для обоих, только сильнее разожгла огонёк любви в сердцах, а не потушила его. Постоянство, да? Самый прекрасный Путь этого безумного разрушающегося мира.              Келус прикрывает глаза, когда Дань Хэн садится, тянет его руки к лицу, мажет по костяшкам губами. Так ласково и тепло, что сдавливает грудь расслабляющей волной. Непонятно даже: есть ли в этом чувстве хоть капля возбуждения или же только расслабленность на грани с забытием?              — Мне так тебя не хватало…              Он целует кончики пальцев, трепетно сжимая ладони. Каждое движение плавное, кинематографичное. В них нет ни резкости, ни присущей страсти поспешности, только расслабленное наслаждение. Раз за разом возникает ассоциация с вальсом. Не то, чтобы Келус умел хорошо танцевать, но Пенакония обязывала. И вальс под тихую музыку на балконе Лучезарного шпата они всё же опробовали. Сейчас ощущения схожие.              Интимно, тепло. Дыхание согревает дрожащие пальцы, голубые глаза с золотым отблеском неотрывно следят за каждым движением, хвост мягко поглаживает ногу, легонько задевая край ягодицы. Совсем не пошло, скорее с намёком-просьбой. И Келус не может… нет, не хочет отказывать. Он лениво улыбается, ловит длинную прядь волос и отвечает:              — Мне тоже. Я хочу быть ближе.              Своеобразные и странные слова ни капли не смущают Дань Хэна. Он привык к подобному, потому реагирует быстро: вновь нависает, вглядывается в лицо, будто в попытках прочитать тлеющие в душе эмоции. И вновь целует. Мягко, завлекающе. Каждое движение, словно отражение его массажа: призвано не заставить тело напрягаться, а наоборот расслабить настолько, насколько это возможно.              Хвост ощутимо переползает выше, на ягодицу. Вслед за ним под полотенце проскальзывает и рука. Келус ожидал, что та будет холодной и вызовет немного неприятные эмоции, но нет. Тёплые и всё ещё влажные от масел пальцы поглаживают выступающую косточку на бедре, старательно избегая даже случайных откровенных касаний.              Странно, но впервые это не ощущается как робость и неуверенность. Келус не улавливает в чужих движениях ни капли волнения, такого присущего Дань Хэну, только уверенность и желание растянуть удовольствие. Даже не перевести его в похоть, а сохранить нежную и томную расслабленность. Это приятно.              Тело выгибается под его пальцами, ловя каждое прикосновение. Грудь наполняется теплом пульсирующей энергии Ци. Или же теплом, дарованным Гелиосом? Неважно. Главное, что ему невероятно спокойно на душе. Поцелуи с лица переходят на шею, наконец-то ягодиц касаются уже руками.              — М-м-м, Дань Хэн сегодня ла-а-асковый, — тянет Келус, слегка щурясь.              Ему не отвечают. Но отчётливо чувствуется, как пальцы протискиваются внутрь, растягивая тугие мышцы. Келус закрывает глаза, откидывает голову. Тепло лежака мягко согревает спину, пропитывает её расслаблением, доходя даже до костей. Сладкий аромат окутывает, оставляя кремовый шлейф и лёгкий укол возбуждения. Запах, совершенно не характерный для шумной Охемы. Это что-то отдающее скорее Сяньчжоу и ему подобным планетам.              Движения осторожные и ритмичные, сочетающиеся с лёгкими поцелуями, которых становится всё больше и больше. Они оседают на шее и плечах горящими точками. И каждый раз, когда губы снова накрывают трепещущую кожу, внутри будто падает камень. Настолько становится легко и спокойно. Келус не может осмыслить ощущения в полной мере. Впервые его окутывает настолько сильная расслабленность, вытесняющая любую другую эмоцию.              Тело, скованное жаром Земли, не желает отвечать таким же пламенем, оно отдаёт взамен лишь приятно тлеющие угли. Но не похоже, чтобы Дань Хэна это волновало. Он наслаждается процессом не меньше, полностью контролируя происходящее. Поцелуи становятся чуть протяжнее, а пальцы внутри раздвигаются шире, оставляя лёгкий, но приятный дискомфорт. Несмотря на расслабленность, хочется пустить несмешную шутку, и Келус не может отказать себе в таком удовольствии:              — М? А под что запас?              Дань Хэн молчит, только растягивает сильнее. С такой сосредоточенностью, будто это действительно важно. А затем непривычно резко наклоняется, прижимаясь всем телом, целует в губы. Келус ощущает подо что… И с интересом отмечает, что ростом, плечами и ногами дело не ограничилось. Он действительно пропорционально всюду растёт? Так и должно быть у драконов? Впрочем, неважно.              Дань Хэн меняется очень часто. И каждая новая граница спящей в нём силы Постоянства прекрасна. Келус готов принять любую из них. И неважно, насколько сильно преобразится тело, он будет любить эту прекрасную душу, несмотря ни на что. Его целуют в щеку и шепчут:              — Прости, думаю, будет непривычно.              Ощущается, что слово должно было быть другим, больше намекающим на возможный дискомфорт, но Дань Хэн отбросил эту мысль. Келус не может не согласиться с таким решением. Слегка ёрзает под плотно прижимающим телом, пытаясь прочувствовать бедром, что заставляет так основательно готовиться. Да, по ощущениям больше привычного, но ничего прямо ужасного.              — Ничего. Пока в пределах разумного, плохо не будет точно, — подмигивает Келус.              Может, он и дурачится, но искренне уверен в сказанном. Подумаешь, не так, как привык. Будто в первый раз было иначе. В мыслях, пусть и очень ленивых, крутится только одно желание: полностью растаять под ним. И Келус не может отказаться от такой завораживающей мечты. Льнёт, трётся, пытается быть ближе, но всё как-то лениво и расслабленно. Запах, обволакивающий каждую клеточку, не позволяет активничать слишком сильно. Лишь намёками показывать желания.              — И что для тебя эти пределы?              — Всё, что не Дань Хэн.              Неловкий смешок всё же выдаёт смущение. Ответом служит лишь тяжёлый вздох. Волосы мягко ерошит чужая ладонь, а затем звучит почти ласково:              — Я же серьёзно.              — Так и я тоже. Не думаю, что от размера мне станет плохо. Тем более, он вполне приемлемый для человека. Не думай об этом!              Келус притягивает к себе для нового поцелуя. Каждым движением пытается передать собственное ленивое нетерпение и желание. Нет необходимости тратить время на такую ерунду, как обсуждение членов. Ну что за глупость, правда! Он никогда не будет придавать этому значение. Ему просто хочется любимого. Для кого вообще важны такие мелочи?              — Дань Хэн, не думай ни о чём, просто побудь со мной.              Их пальцы переплетаются. Взгляд глаза в глаза, тихое дыхание. Кажется, каждое мгновение, проведённое вместе, только сильнее скрепляет ту связь, которая образовалась много месяцев назад… лет? Десятилетий? Столетий? Келус до сих пор не может привыкнуть к тому, что время Амфореуса внесло в их короткое знакомство такие существенные коррективы. Верно, теперь уже тысяча и два года…              — Я очень скучал, — Дань Хэн прислоняется лбом к его лбу, сильнее сжимает руку.              Такой чувственный жест, полный любви и нежности, полностью отбрасывающий любые сомнения. Не то, чтобы они были раньше, но теперь на душе настолько спокойно, насколько это возможно. Келус мягко улыбается, зарывается пальцами в волосы, с тихим щелчком раскрывает металлическую заколку. Длинные пряди тут же вырываются из хвоста, красиво рассыпаются по плечам. В сочетании с короткими прядями, обрамляющими лицо, смотрятся просто божественно.              Дань Хэн наклоняет голову, ластится к протянутой руке. Такой открытый и спокойный. Как никогда и ни при каких других обстоятельствах. Привычная строгость и настороженность растаяли в нежном огоньке чувств, теплящихся глубоко в груди. Келусу нравится видеть его таким. Но больше всего душу греет мысль, что он единственный, кому позволено посмотреть на это.              — Я люблю тебя, моя звёздочка…              Его губы касаются щеки с таким трепетом, что собственное сердце словно вот-вот выскочит из груди. Келус сильнее сжимает руку, не желая ни на мгновение разрывать тесную связь. Откидывает голову, с дрожью прислушиваясь к ощущениям. Как чужой нос ласково трётся о кожу. От того, насколько это приятно, дрожат колени. Хочется полностью расслабиться и забыться.              Внезапно Дань Хэн отстраняется, легонько поцеловав напоследок хрящик уха. Келус разочарованно стонет, хочет потянуться следом, но слишком лень. Тело всё так же расслабленно и совершенно не жаждет двигаться. Он остаётся на месте с лёгкой горечью наблюдая, что будет дальше. Но его не собираются мучить. Это становится понятно сразу же по нежному прикосновению к бедру.              Дань Хэн несильным движением шире разводит ноги. Келус сразу же понимает намёк и обхватывает натренированную поясницу, пытаясь хоть так быть как можно ближе к дорогому человеку. Но никаких действий не следует. Лишь руки придерживают его не в меру активное тело, не давая в полной мере прижаться. Обидно. Он полностью готов к тому, что должно быть дальше. Откуда столько желания обламывать надежды?              Келус недовольно смотрит в глаза, но тут же теряет это ощущение. Слух улавливает шелест упаковки. Звук приятно звенит в ушах, тело невольно подрагивает от того, насколько это позабытый и многообещающий шелест. Длинные пальцы отрывают краешек излишне медленно. Так, словно их обладатель всё ещё сомневается. От этого хочется сильнее обнять ногами поясницу. И нет никаких причин отказывать себе в таком маленьком желании.              Дань Хэн несколько мгновений крутит в руках презерватив, но, ощутив тёплый взгляд, улыбается краешком губ, проводит ладонью по животу, как бы подбадривая. Интересно, кого из них? Впрочем, неважно. Его руки удивительно тёплые. Не такие, как в форме Пожирателя Луны. Видимо, новая грань Постоянства подарила его телу больше тепла.              — Прошу прощения, — мягко говорит он прежде, чем головка упирается в сжатые мышцы.              Келус прикрывает глаза. Всё ещё не проникновение, но как же приятно! Настолько, что тело покрывается волной дрожи с невероятной скоростью. Дыхание перехватывает. Ещё немного! Совсем чуть-чуть! И это промедление совершенно не раздражает и не расстраивает, оно скорее наполняет тело томным и приятным предвкушением, с которым не сравнится ничто.              Келус хватает покусанными губами воздух, боится лишний раз пошевелиться, чтобы случайно не сбросить с себя такое желанное ощущение. Оно слишком прекрасно. В этом застывшем мгновении нет места дискомфорту или страху, в нём только искренняя заинтересованность и жажда стать ближе, расползающаяся приятным теплом по кончикам пальцев.              Головка давит чуть сильнее. Это становится ощутимее. Расслабленное тело послушно принимает её внутрь, оно словно идеально подстраивается под предлагаемую форму и размер. Келус плотно закрывает глаза, теряясь в нахлынувших ощущениях. Член входит медленно, осторожно. Никаких резких или спешных движений, лишь размеренность. Каждый изгиб идеально дополняет его, становится будто бы на своё место. Никогда он не ощущал настолько приятного слияния. Кажется, собственное тело создано специально и только для Дань Хэна, и он единственный, кто способен стать его идеальной частью. Как недостающий кусочек паззла, наконец-то найденный среди космического холода.              Келус подгибает пальцы на ногах, шморгает носом. Подступают слёзы. Но не от расстройства, а от странного, захлёстывающего с головой ощущения идеальной совместимости. Его кусочек. Его часть. Его… Просто его. Ягодиц касается чужое разгорячённое тело. Дань Хэн замирает, придерживая за таз. Слышно, как тяжело он дышит, как стучит сердце о рёбра. По красивым изгибам натренированных рук бежит капелька пота, волосы чуть взлохмаченные, но всё ещё идеально лежащие на плечах. В глазах столько тепла и нежности, что, кажется, в них можно утонуть.              Тепло чужого тела наполняет собственное живостью и комфортом. Ни одного движения, никакой спешки. Но Келус не ощущает ни капли дискомфорта из-за этого. Его не тянет поскорее начать двигаться, страсть, если её остатки где-то и крутились под сердцем, осели пылью, оставив лишь приятное удовлетворение от близости. В это мгновение они действительно вместе. Лишь друг для друга. Всё происходящее ощущается как нечто правильное, естественное, само собой разумеющееся. По-другому и быть не может.              Дань Хэн идеально заполняет ту пустоту внутри него, которая не позволяет жить и быть нужным для кого-то. Заполняет во всех смыслах. И ментально, и физически. И как же Келусу от этого хорошо! Он сильнее сжимает пальцы ног, ощущая приятно-болезненное натяжение мышц. В сочетании с теплом чужих рук это сводит с ума.              — Ты такой… идеальный, — не находя более удачных слов, шепчет он.              — Нет, — мягко качает головой Дань Хэн, отчего волосы ещё более красиво обрамляют лицо, — это ты идеален. Идеален для меня.              Не нужно дополнительных слов. Келус и так ощущает, что в чужой душе теплятся те же мысли. Недостающий кусочек, предопределённый судьбой, созданный специально для него миром… Эоны! В этой Вселенной просто не может быть ничего лучше и приятнее! Хочется в сотый раз поблагодарить Постоянство за такой подарок судьбы. Ни один другой Путь, погрязший в человеческих пороках, не мог бы сотворить ничего столь идеального.              Дань Хэн берёт его ладонь, тянет к груди, прислоняет так аккуратно, что, кажется, его тело и правда хрустальное, готовое разбиться от любого неловкого движения. Под пальцами отчётливо стучит сердце. Его ритм быстрый, совершенно не сочетаемый с той медлительностью, которая управляет каждым действием. Кажется, что под пальцами пульсирует целый мир, и собственное сердце стучит ему в унисон.              Длинные ресницы бросают тень на лицо. Слабая, мечтательная улыбка, тепло рук… Келусу кажется, что он в несуществующей реальности, в которой есть только они двое. И даже тот факт, что их тела в максимальной близости, не делают этот момент ни капли неловким или пошлым. Лишь полное растворение в невероятной любви.              — Звёздочка, — Дань Хэн проводит ладонью по выступающим рёбрам, оглаживает мышцы.              Движение, первое с того самого момента, ощущается идеальным. Ритм, скорость, осторожность, — всё гармонично подобрано. Так, что собственное тело лишь растекается в полном наслаждении от внимания и заботы. Член медленно двигается. Так легко и в то же время со слабым сопротивлением, что вдоль позвоночника скользит приятная дрожь.              Келус удобнее обхватывает ногами, расслабляется, позволяя делать с собой вообще что-угодно. Тепло и комфорт захлёстывают с головой. Каждый толчок такой правильный и желанный, будто только ради них и существует эта Вселенная. Их пальцы плотно переплетены, тела касаются друг друга в идеальном ритме, а мысли растекаются приятным полотном.              В этом мире нет ничего более прекрасного, чем это мгновение. Келус ощущает, как тело покрывается тысячами искорок. Словно проводка в нём начала полыхать, но не опасно, скорее мучительно-приятно, на грани. И толчки только сильнее заставляет её набирать яркости. Искры захватывают каждую клеточку, текут энергией по оголённым нервам, грозя вот-вот взорваться фейерверком. Не таким пафосным, какие любят на Пенаконии, а тихим и комфортным, скорее напоминающим бенгальский огонь. Эти секунды до всполоха ощущаются приятным томлением.              Дань Хэн чуть ускоряется, движения становятся более хаотичными, но всё ещё размеренными. Его руки сжимают пальцы сильнее. Комфортная поспешность приятно говорит о том, что он на грани и не желает оттягивать момент. Прикрытые глаза, капельки пота, блеск масел на руках, — всё кажется идеальной картиной, которую стоит закрепить в памяти любым способом.              Келус дрожит мелко-мелко, дышит быстро-быстро, ловя всполохи искр по всему телу. Они растекаются по рукам и ногам, подбираются всё ближе к голове. Кажется, идут снизу, от паха, всё выше, грозя в любой момент накрыть его волной удовольствия. Член Дань Хэна. Идеально-подходящий. Комфортный. Будто разом нажимающий на все точки в его теле, доводящие до безумного удовольствия. А ещё горячий. Горячий настолько, что это ощущается кожей, когда во время толчков, тот проходится по ягодице, чтобы снова втиснуться внутрь.              Дань Хэн на грани. Это видно по расслабленному лицу. Ощущается его поднимающейся температурой. Выливается желанием касаться как можно чаще. Толчок, ещё один. Они всё менее ритмичные, но такие желанные. Келус, кажется, тает под ними, теряя остатки способности мыслить. Его собственное тело превращается в томное желе, готовое лишь реагировать на движения и желания недостающей части.              Быстрее, нежнее. Чужие губы сухо целуют ребро ладони. Бёдра резко вжимаются в тело так сильно, что ноги сводит приятной судорогой. В него толкаются максимально глубоко, входя полностью. Дань Хэн молчит, но его замедляющееся дыхание звучит громче и яснее любых стонов. Келус дрожит. Кажется, в тот момент, когда они слились воедино полностью, все искрящие нервные окончания его тела запульсировали в унисон.              Удовольствие скручивается где-то в паху и вспышкой одновременно по всему телу сметает всё. На мгновение кажется, что исчезает возможность видеть. Остаётся лишь яркий свет огней, созданных собственным телом, и больше ничего. Его захлёстывает волна удовлетворения. Такого комфортного, совсем не похожего на то, которое охватывает после страсти.              Дань Хэн наваливается сверху, прижимается грудью, осыпает мелкими поцелуями лицо, волосы, жмётся. Такой тёплый, даже разгорячённый. Он нехотя выскальзывает из тела. Даже через плотный латекс ощущается холодок цзинъе, так приятно охлаждающий и вызывающий дрожь. Келус обнимает с готовностью и любовью за шею, тянет к себе всё ближе, не позволяя отстраняться. Вот так. Максимально близко. Они — единое целое. Даже наступившая после слития пустота не кажется неправильной. Скорее комфортным и правильным завершением, который не продлится всегда.              Расслабленные мышцы приятно ноют, по позвоночнику скатывается волна искор, а кожа на руках покрывается мелкой-мелкой дрожью. Келусу просто хорошо. И он позволяет себе таять в чужих руках, прижимаясь как можно сильнее. Пальцы лениво щупают напряжённые и чётко очерченные мышцы. Тяжёлое дыхание у уха кажется таким комфортным.              Дань Хэн лениво тянет руку, чтобы нащупать его пальцы, переплести их, снова слиться воедино, но уже более мягко и не так откровенно. Даже прижатый к твёрдому каменному лежаку закрывающим часть обзора телом, Келус знает, что взгляд голубых глаз прикован к их рукам. Это не нужно видеть, это тот маленький секрет, который старательно охранялся. Интересно, Дань Хэн всё ещё думает, что он не понял?              Сквозь томную расслабленность пробивается привычное настроение. И Келус, тая от того количества внимания, которое на него свалилось во всех смыслах, небрежно спрашивает, стараясь, чтобы голос не дрожал слишком уж открыто:              — А руки-то ты мне не помыл.              — Что?              Удивление? Непонимание? Лучшее мгновение на свете, когда, ещё не осознавший, что был застигнут врасплох Дань Хэн, с полным непониманием уточняет. Какой же он милый. Келус старательно прячет лицо. Только бы не смотреть в глаза. Даже без зрительного контакта горят от неловкости уши, а что будет, если он продолжит нести всякую ерунду в другой позе?..              — Ты же не думаешь, что один читал книги Амфореуса? — с хитринкой и совсем уж привычным тоном допытывается. — Я тоже посещал библиотеки.              Молчание. Такое красноречивое. Он смущается. Не так, как обычно, скорее сдержанно и виновато. Признавая вину что ли. О, Эоны! Как же сильно он изменился! И как сильно это нравится! Келус готов закрыть лицо руками от неловкости, но в этом нет необходимости: Дань Хэн ни на сантиметр не отодвинулся, продолжая крепко его обнимать, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони.              — Я знаю, что ванночка для рук предполагает твоё участие…              Уши горят, а с ними, кажется, и всё тело. Нет, и правда, зачем он это сказал?! И так всем всё понятно. Дурацкая особенность. Келус правда надеется, что когда-то сможет её контролировать. Ну хотя бы частично, чтобы не краснеть ещё больше не только от изначальной причины, но и от собственного глупого поведения.              — Ага, — наконец-то тихо отвечает Дань Хэн, — предполагает. Но… Ты снова пытаешься в глупые каламбуры в такой момент?              — Дурак, — обиженно тянет Келус, потираясь носом о ключицы. — Мог бы и догадаться за столько лет, что глупо шучу я только когда смущаюсь.              — Я знаю.              В волосы зарывается чужая ладонь, мягко поглаживает, массирует кожу, будто успокаивая. Это действительно заставляет начавшее накапливаться напряжение снова отступить, уступая место томной расслабленности. Да, Дань Хэн прекрасно знает все его странности и особенности. Даже слишком хорошо. Это немного волнительно, но всё же приятно. Он действительно анализировал каждую деталь, чтобы как можно полнее понимать…              — И да, я правда проигнорировал эту традицию.              Дань Хэн замолкает, подбирает слова. Ощущается, как теплеет его кожа. Всё же смущается. Это смешно, ведь Келус давно заметил. У всех есть свои кинки. И даже у, казалось бы, непредназначенных для человечески-близких отношений драконов. Только они старательно прятались. Если страстную любовь к бёдрам скрыть не получалось, и она стала первым откровением их тесных отношений, то второй кинк долгое время проскальзывал незамеченным.              — Просто я бы… не выдержал, если бы мыл тебе ладони.              Дань Хэн отстраняется, переводит вес на руки, снова нависая. Его волосы щекочут кожу. Длинные, распущенные… идеальные, взявшее всё самое лучшее из двух форм. Короткие прядки у лица растрепались, длинные голубые кончики, причудливо переплетаясь, лежат на груди, прямо у сердца, будто согревая и так разгорячённое тело. Кажется, они подпитывают Стелларон, заставляя тот активнее перегонять кровь по венам.              Дань Хэн говорит честно, открыто глядя в глаза. И теперь уже Келус не может скрыть смущения. Длительное воздержание явно пошло на пользу: никаких недомолвок, лишь правда. О, Эоны! Где бы самому Келусу найти столько выдержки?! Теперь пришла его очередь тормозить и краснеть?              Дань Хэн мягко касается губами дрожащей ладони, словно в подтверждение своих слов. Лишь лёгкий румянец выдаёт, что ему тоже не удалось до конца справиться с неловкостью разговоров о предпочтениях.              — Я не планировал заканчивать массаж вот так. А руки… мне стоило больших усилий сдерживать порывы. Тем более, после такой длительной разлуки. Прости.              Келус отводит взгляд, но не может сдержать улыбки. О, он знает. Дань Хэна очень заводят ладони и пальцы. Поначалу это было не очень заметно, но в процессе открылось через заинтересованные и обжигающие взгляды. Такое не заметить сложно. Особенно, когда во время почти что невинной ласки члена, он настолько тяжело дышал; когда с восхищением и немым обожанием смотрел на густую цзынъе, обволакивающую пальцы. Да такое не скроешь.              Дань Хэну нравятся руки. Дань Хэна возбуждают руки. И Келус честно не видит в этом ничего плохого. Это даже радует ту часть души, которая требует быть самым-самым для одного конкретного дракона. Но удивительно, что в этом честно признались, ещё и глядя в глаза.              — В итоге всё этим и закончилось, можно было не игнорировать традицию, — со смешком отвечает Келус.              — Снова «шутишь»?              Дань Хэн опускается вниз, сгребая его в объятия так резко и сильно, что не получается сдержать удивлённый возглас. Тихое дыхание, влажная кожа, сладкий аромат непонятного растения, всё ещё пропитывающий всё вокруг странным шлейфом. Келуса настойчиво тянет в полное расслабление. Особенно сейчас, когда к снятой с мышц усталости добавилось чувство полной защищённости, которого так не хватает в жизни.              — Я не против, чтобы массаж закончился так, — шепчет Дань Хэн, — если ты этого хочешь. Но массаж всё же хотелось именно закончить, а не думать только о желании обладать.              — Будто ты не думал.              — Не так активно, как было бы после прикосновений к ладоням.              — Хах, поэтому и бёдра решил обделить массажем?              — Келус… я так люблю твои глупые попытки шутить от смущения. Это мило.              Он смеётся, утыкается лицом в плечо. Тёплый и уютный, домашний. Дань Хэн и правда доволен всем, это ощущается через прикосновения, взгляды, сердцебиение. Келусу так приятно быть в центре его мира, растворятся в его любви и полностью отдавать всего себя. Это лучшее, что случалось с ним с момента пробуждения. Потому что никакой Экспресс, никакие совместные чаепития не дают такого чувства нужности и важности, как объятия действительно любящего человека. Лишь они способны унять бурю в душе.              Дань Хэн и правда хотел расслабить его после всего пережитого. Не удовлетворить отчасти эгоистичное желание близости, не накрыть волной собственной страсти, пусть и оправданной, а позаботится о его теле, пережившем столько трудностей. Это не может не вызывать приятную дрожь вдоль позвоночника. Хочется отплатить тем же. И Келус обязательно придумает, как. А пока что он просто закрывает глаза, зарываясь пальцами в мягкие волосы. И тело, и душа полностью спокойны. Ни капли волнения, лишь сладкая и приятная томность, подогреваемая тяжестью и теплом закрывающих от всего плечей.