Мамочка

Прошло несколько дней с того момента, как Чан «стал мужчиной», и на ближайших выходных Джисон решил научить сына ещё кое-чему. Манжеты по углам кровати больше не прятали, но в этот раз они не пригодились. Джисон потрудился на славу и превзошёл сам себя. Голое тело омеги, одетое только в тугой кожаный корсет, в котором тяжеловато дышать, было выгнуто и растянуто элегантно и мучительно красиво. Он лежал грудью вниз на кровати, ноги, широко расставленные, были прочно пристёгнуты кожаными манжетами за бёдра, колени и щиколотки к поперечной перекладине, один конец к изголовью, а второй — противоположный, открывая всё сзади. Хёнджин всегда имел отличную растяжку, что позволяло привязывать его ноги буквально в таком шпагате. Руки же были отведены назад и вверх, локти зафиксированы на другой, более высокой перекладине, так что лопатки сводило, а спина чуть прогибалась в изящную, покорную дугу. Он не мог пошевелиться, лишь мелко дрожал от предвкушения и напряжения в мускулах. — Идеально, — прошептал Джисон, проводя ладонью от шеи Хёнджина вниз, по хребту, к мягким ягодицам. — Прекрасная картина. Ты согласен, Чани? Чан стоял рядом, заворожённо глядя на обнажённую, связанную плоть своей мамочки. Его собственный член, уже давно твёрдый, болезненно пульсировал. — Да, — выдавил он, с трудом отводя глаза от розового, чуть приоткрывшегося от напряжения ануса. — Прежде чем перейдём к самому вкусному, — голос Джисона звучал по-учительски, спокойный и властный. Он взял с тумбочки небольшой, но мощный вибратор magic wand. — Хочу, чтобы наша сучка кончила. И кончила так, чтобы с неё текло ручьём. Понял? Хёнджин тихо застонал, услышав условие, и попытался сжать ноги, но ремни не дали. Его киска, уже влажная от долгого ожидания и унизительной позы, предательски подёрнулась. «Надо же, — подумал Чан, — мамочке достаточно такой раскрытой позы, чтобы начать истекать соками. Когда-нибудь она даст мне полакомиться вдоволь своей смазкой, молоко же она мне давала, когда я был маленький.» — Понял, — кивнул Чан. — Тогда начинаем. Сначала Джисон почти грубо начал трогать и сжимать все мягкие места омежьего тела, его ягодицы и бёдра, чуть поблёскивающие в свете ламп. Альфа включил вибратор на самый слабый режим. Он не стал сразу лезть к клитору, просто водил игрушкой по внутренней стороне бедра Хёнджина, потом по ягодичной складке, едва касаясь периметра его влагалища. Омега вздрагивал, его дыхание сбивалось. Он пытался выгнуться навстречу стимуляции, но его тело было связано слишком жёстко. — Терпи, мамочка, — насмешливо прошептал Джисон. — Не всё сразу. Он медленно, мучительно медленно подвёл вибратор к набухшим половым губам. Коснулся. Хёнджин вскрикнул. Вибрация была слабой, но после долгого ожидания она ударила по нервам, как электрический разряд. Джисон стал водить прибором вверх-вниз, стимулируя лишь вход, щедро смазанный естественной влагой, но не давая того, что было нужно — прямого давления на клитор. Хёнджин застонал, закусив губу. Слёзы выступили у него на глазах. Это была настоящая пытка желанием. Он был выставлен, обнажён, его самые интимные места были на виду у двух альф, но ему отказывали в полноценном удовлетворении. — Мх… п-пожалуйста… — вырвался у него сдавленный стон. — Пожалуйста, что? — дразняще спросил Джисон, на секунду убирая вибратор. — К-клитор… потри… Джисон, прошу… Альфа усмехнулся и снова поднёс прибор, но снова не туда, а чуть выше, к самому входу во влагалище. Хёнджин забился в беспомощной ярости и возбуждении. Чан наблюдал как зачарованный. Он видел, как дрожит спина Хёнджина, как мышцы на его ягодицах напрягаются и расслабляются, как блестит влага на его розовой, приоткрытой киске. Он видел, как его отец, мастер этой игры с чужим удовольствием, доводит его мамочку до грани. Когда Хёнджин уже почти начал всхлипывать от отчаяния, Джисон резко приложил вибратор прямо к его пирсингу на клиторе и включил максимальный режим. Тело омеги вздрогнуло, как от удара током. Он закричал — продолжительно, громко, бесстыдно. Его бёдра дёрнулись в бессильной попытке прижаться к источнику удовольствия. Волна за волной оргазма прокатилась по нему, выжимая из связанного тела всё напряжение. Из его вагины хлынул поток — смесь его собственных соков и остатков утренней спермы мужа, которой его заботливо «покормили» в душе. Прозрачная жидкость заструилась вниз и пропитала простыню под ним. Джисон выключил вибратор только тогда, когда конвульсии стали стихать. Хёнджин лежал, беспомощно всхлипывая, его тело обмякло в ремнях, всё ещё подрагивая остаточными спазмами. — Отлично, — одобрительно сказал Джисон. — А теперь, Чани, твой выход. Видишь, как он расслаблен? Как его дырочка открыта? После такого оргазма — самое подходящее время. Он взял с тумбочки бутылочку смазки и протянул её сыну. Его глаза горели. — Ты же хочешь попробовать его другую дырочку, верно? Ту, что ещё ни разу не была твоей. Он чистый, подготовленный. И сейчас он не сможет даже напрячься. Идеальный момент для первого раза. Чан взял бутылочку, его сердце бешено колотилось. Он посмотрел на розовое, крошечное колечко мышц, которое так манило и одновременно отталкивало, в буквальном смысле — когда Хёнджин расслаблялся и тужился, оно как бы дышало, увеличиваясь и уменьшаясь. Оно действительно выглядело расслабленным, почти беззащитным. Наверное, там туго и тесно. — Не бойся, — подбодрил его отец, стоя у изголовья и проводя пальцами по взмокшим волосам Хёнджина. — Делай всё, как я тебя учил. Медленно. С любовью. Он всё стерпит. Он же наша мамочка. Он рождён, чтобы принимать нас в любом месте. Чан выдавил холодную смазку себе на пальцы и, встав между разведённых ног Хёнджина, впервые прикоснулся к тому месту. Тело омеги дрогнуло, но сопротивления не было. Оно было податливым, усталым, покорным после насильственного оргазма. Это было волшебно, так приятно и невообразимо классно. Пока Чан под одобряющий взгляд отца медленно входил в тесную, горячую глубину, Хёнджин лишь тихо стонал, принимая своего сына так же полно и бесповоротно, как много лет назад выпустил его из своей утробы. Чан замер, почувствовав, как эластичное, обжигающее кольцо мышц постепенно принимает его. Он смотрел на розовую, воспаленную кожу, на то, как его собственный член медленно исчезал в теле своей мамочки. В голове гудел белый шум, смесь запретного восторга и животного желания. Хёнджин лежал без движений, лишь прерывистое дыхание и мелкая дрожь в бедрах выдавали, что он ещё в сознании и полон сил на ещё пару заходов. — Не останавливайся, сынок, — мягко, но настойчиво произнес Джисон. Его голос вернул Чана в реальность. — Покажи ему, кто здесь главный альфа. Чан робко подался вперёд, и Хёнджин тихо ахнул, но не от боли — скорее, от нового, непривычного чувства растяжения и наполненности. Альфа замер, ожидая протеста, рывка, но связанное тело лишь выгнулось чуть сильнее в дугу. Воодушевлённый, Чан начал двигаться, сначала неуверенно, потом все увереннее, находя свой ритм. Каждое движение было огненным и невероятным, и он не мог оторвать глаз от точки их соединения. Тем временем Джисон, наблюдавший с холодной, оценивающей улыбкой, наконец сдвинулся с места. Он обошёл кровать и встал на колени на подушке прямо перед лицом Хёнджина. Его собственный член, тяжелый и налитый, находился в сантиметре от распухших, полуоткрытых губ омеги. — А теперь, моя дорогая жёнушка, — голос Джисона прозвучал ласково, но в этой ласке не было тепла, только уверенность в своем праве. — Пришла твоя очередь трудиться. Ты приняла нашего мальчика сзади. Теперь прими меня спереди. Открой свой ротик. Покажи сыну, как ты умеешь радовать мужа. Хёнджин, с глазами, полными слёз и тумана, послушно приоткрыл рот шире. Его челюсти были расслаблены после недавнего крика, после всего. Он не ждал, когда Джисон войдет сам — тот не стал его торопить. Вместо этого он провёл головкой по мокрым губам, оставляя блестящую дорожку, потом по кончику языка. — Вот так, — прошептал Джисон, наслаждаясь моментом. — Хорошая девочка. Теперь возьми его. Покажи Чани, чему я тебя научил. И Хёнджин, с видимым усилием преодолевая собственную прострацию, приподнял голову насколько позволяли зафиксированные локти и губами обхватил головку члена. Он сделал это с привычной, вымуштрованной аккуратностью, не задев зубами. Потом, медленно, начал заглатывать его, дюйм за дюймом, пока его нос не уперся в лобковую кость альфы. Его щеки втянулись, глаза снова закатились, но теперь уже не от оргазма, а от полного физического подчинения. Теперь они были связаны все трое в единую, извращённую цепь. Джисон в его рту, Чан в его заднем проходе. Хёнджин был нитью, растянутой между двумя самыми любимыми и родными мужчинами, сосудом, принимающим их обоих одновременно. Его наполняли с двух сторон очень усиленно и умело, до вкуса мужа на языке и до сына внутри себя там, где никогда не было. Джисон положил руку на затылок омеги, не давая ему отстраниться, схватил за волосы и начал неглубоко, но ритмично двигать бёдрами. Чан, видя это, подхватил ритм. Их движения не были синхронны сначала, всёбыло хаотично, по-животному, но постепенно они нашли общий темп — толчок сзади, ответное движение спереди. Комната наполнилась звуками: хлюпанием смазки, приглушёнными стенами Хёнджина, перехватывающим дыхание, тяжелым дыханием двух альф, скрипом кровати. Запах секса, пота и кожи стал одуряющим. — Видишь, Чани? — Джисон говорил чуть запыхавшись, его взгляд был прикован к лицу сына. — Видишь, как он принимает нас? В две свои дырки. Он наш. Теперь полностью и бесповоротно. Чан мог только кивнуть, его сознание плавилось от ощущений и от вида: его отец, владеющий ртом его мамочки, в то время как он сам владеет его телом. Он давно понял, что они стали очень странной семьёй, но сейчас они били все рекорды. Он почувствовал, как волна нарастает где-то глубоко внизу живота, неотвратимая, как прилив. Его движения стали резче, хаотичнее. — Я… я скоро… — выдохнул он. — Кончай, — приказал Джисон, и его собственный ритм участился. — Кончай в него. Пометь его внутри. Сделай его своим по-настоящему. Разрешение младшему не требовалось, но, озвученное вслух, оно стало толчком к пику удовольствия. Чан с криком, в котором смешались триумф и стыд, вогнал себя в самое нутро Хёнджина и застыл, затопив его своим семенем. Член горячо зарульсировал. Тело омеги снова задрожало в немой судороге, приняв внутрь еще одну порцию альфа-семени. Увидев это, Джисон с глухим рычанием тоже достиг пика. Он сильнее вжал голову Хёнджина в себя, и его плечи вздрогнули. Хёнджин поперхнулся, пытаясь проглотить, но большую часть спермы альфа оставил у него на языке, на губах и размазал головкой по щекам. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. Чан медленно высвободился и отполз, глядя на следы своего вторжения. Джисон пальцами расчесал растрёпанные волосы омеги и поцеловал его, разделяя с ним вкус собственной спермы. Хёнджин лежал, опустошённый, испачканный, абсолютно побеждённый. Из его расслабленного ануса медленно сочилась белая жидкость, смешиваясь с его собственными соками. Он был полон ими. Обе дырочки были запечатаны. Джисон встал с кровати и потрепал сына по волосам. — Молодец, хорошая работа. — сказал он просто. — В твой день рождения придумаем что-нибудь интересное. Он бросил взгляд на связанное, уставшее тело на кровати. — Дать тебе время перед ещё одним заходом? Хёнджин тихо промычал, что означало вынужденное «да». Он знал, что его мужу нужно ещё, но понимал, что в этот раз сын участвовать уже не будет. На такой заход его бы точно не хватило. — Будет ещё? — Чан захлопал глазами, но отец быстро прервал его мысли о возможном продолжении. — Для тебя — нет. Сейчас сессия, иди готовься. — Джисон подошёл к комоду и выдвинул особый ящик с БДСМ-аксессуарами. Достал оттуда чёрную резиновую накладку-кляп с силиконовым члеником. — Мы обещаем не шуметь.