Трихотомия

День катился ровно: очень занятое утро, но в противовес ему совершенное затишье в поздние обедние часы. Даже ветер за окном притих. Тарелка с чашкой по окончанию трапезы закономерно опустели, столовые приборы перестали стучать о фарфор. Приятное тепло от еды разлилось в животе. Солнце уже поднялось в зенит, но свой спуск за горизонт ещё не начало, по-царски замерло в небесной вышине и раскинуло жаркие лучи. Часть из них досталось и Артуру. Сквозь окно они проникли в отведённые ему покои и залили собой массивную поверхность рабочего стола, позволяя пригреться на тёплой древесине одинокой божьей коровке, и заодно самому мужчине. Он начинал клевать носом. Перо в руки брать не хотелось, да и, собственно, было незачем. У него вправду... Закончилась работа. На сегодня. Нет, конечно, были ещё кое-какие дела, вопросы, но разрешить их без личной аудиенции не представлялось возможным, а устроить эту самую аудиенцию в нынешний день не получалось никак. Посему Кёркленд мысленно напомнил себе о том, что в первую очередь он вообще-то человек, а не бюрократ, и решил наконец отложить бесконечные бумажки. Позволил себе, о ужас, расслабить шейный платок и даже расстегнул пару верхних пуговиц сорочки, чтобы воротник-стойка не впивался так в челюсть, а затем сонно потянулся и откинулся на спинку кресла, в самом деле намереваясь подремать. Однако стук в дверь опередил его сон. - Кто там? - Артюр, это я, - уже отворив дверь и просунув в покои англичанина свою блондинистую голову, отозвался Франциск, а затем весь проскользнул внутрь, недвижимый силуэт Артура и его спокойный голос располагали к такому маневру. Пройдя к окну, Бонфуа устремил свой взор куда-то в далёкие просторы за пределами дворца. Яркое солнце пощекатало мужчину под носом и он громко зевнул, а когда боковым зрением заметил, что глаза Кёркленда закрыты, француз тут же перестал притворяться, будто бы увидал что-то очень интересное за окном, и полностью переключил своё внимание на британца, присев на край его стола. - Чего это ты посреди дня спать собрался? Как же дела? - по-дружески поддел Франция Англию и, не удержавшись, опять зевнул. - А ты я смотрю зеваешь потому что всю ночь государственными делами занимался? К тому же, я вообще-то не в ночную рубаху одет и не в постели лежу, я за рабочим столом, просто прикрыл глаза на мгновение, а тут ты, - Бонфуа недоверчиво прищурился, ибо вид Артура противоречил его же собственным словам. Излюбленная морщина, что поселилась меж бровей британца, наверное, при рождении, сейчас была разглажена, да и в целом лицо его отдавало истинным спокойствием, разве что короткие светлые ресницы чуть подрагивали. Франциск не остановил себя оттого, чтобы протянуть руку и подушечкой пальца едва ощутимо провести по ним. - Пылинка, - объяснился он перед Кёрклендом. Британская империя ни словом, ни реакцией этот жест не удостоил, потому что слишком приятной ему казалась жизнь в данный момент. И даже внезапно вторгнувшиеся Бонфуа не нарушал идиллию, вон, солнце навязчивое собой заслонил. Распыляться на пустые слова было бы кощунством. Франция тем временем продолжал изучать. Он уже спустился по жилистой шее, с задором отмечая расстегнутые пуговицы сорочки. "Вот бы он всегда так ходил, а-то как чертов пуританин, никакой игривости, сплошная скука". Затем мужчина обратил своё цепкое внимание на то, как англичанин провалился в глубь кресла, на то, сколь расслаблена была его поза. "Как печально, рядом со мной он таким теперь редко бывает", - укол жгучей тоски пронзил сердце и не оставил тут же, а начал волнами разливаться по телу, раздражая подобно болезненному зуду. Бонфуа даже разозлился из-за этого всплеска, сам не понял на кого: на себя или на Артура. Если бы британец сейчас открыл глаза, он бы точно насторожился. Такое перекошенное от напряжения лицо у Франциска можно было увидеть разве что в самом разгаре перепалок. Вне этого он мог быть обиженным, высокомерным, подлым, но такого озлобленного выражения в обычной жизни на нем Кёркленд никогда не замечал. К своему счастью или несчастью сейчас открывать глаза англичанин не собирался. Да и французу вскоре удалось переключись своё внимание на кое-что иное, заглушив тем самым бурю внутри себя. Взор мужчины зацепился за жилет на Артуре, что так чётко очертил грудь оного. На коричневой поверхности бархата золотыми нитями был искусно вышит охотничий сюжет с медведем и целой сворой гончих, которых подгонял величественный всадник. - Дорогой, как же я сразу не приметил, какой на тебе сегодня прелестный жилет! Но вот был бы на нем рисунок не столь однотонный, или был бы он сам цвета повеселей, скажем... Оранжевого или... О, розового! Всего пару мазков цвета, знаешь, добавили бы нотку щегольства. - Меня всё и так устраивает, - просто ответил Британия. Он мог бы огрызнуться, мог бы привезти логичные доводы и аргументы на комментарии Бонфуа, однако... Зачем? Ни ситуация, ни настроение к этому не располагали. "Пусть остаётся при своём", - и правда, не взорвется же от этого мира. Кёркленд уж точно нет. Споров с Франциском в последние годы и без этого было слишком много. Англичанину, честно сказать, поднадоело. Хотя, может, споров было столько же сколько и всегда, просто в самом Артуре что-то изменилось. - Кстати, ты ведь сегодня снова не пойдёшь на бал? - Не пойду, - даже не задумываясь над ответом, произнес Британская империя под аккомпанемент в виде зевка Бонфуа. - Тоже думаю не идти, приду к себе и спать лягу. - А кто же мне говорил, что это официальные приёмы и присутствовать на них воплощению обязательно? - Ой, - отмахнулся Франциск. - Я просто тебя зазывал с собой. Официальность всех этих приемов, ну, помимо самых первых, номинальна. И британцы, и французы при российском дворе уже который месяц. Никто там никаких важных вопросов уже не решает. "А может это ты ничего не желаешь решать и только развлекаешься?" - но этот вопрос так и остался не озвученным. Что уж тут, Англию самого в окружении музыки и алкоголя меньше всего тянуло вести сухие политические беседы. - Может, как проснусь, собрать у себя маленький светский раут... - задумался Франция, взвешивая все за и против. - Да, идея хорошая. Можно пригласить ту пару прекрасных леди и их подруг... А ещё того интересного юношу, с которым я разговорился в прошлый раз. Жана, конечно. Ну, а что ему делать на балу, коли там не будет главных гостей? И тебя, - наконец перестал блуждать взглядом по воображаемому списку мужчина и устремил его на Кёркленда. - Ты думаешь, что я пойду на твой раут, с учётом того, что даже на официальных приёмах я не появляюсь? - Почему бы и нет? Если вдруг появится желание выйти в свет, приходи. И приоденься во что-нибудь повеселее, - задорно и уверенно заявил Бонфуа, оттолкнулся от стола и бодрым шагом покинул покои британца. В голову Артура в этот момент пришло преинтересное сравнение: это было похоже на популярную в салонах игру в чепуху. Правда, почему-то вместе того чтобы написать своё слово и передать бумажку Англии, Франциск оставлял её себе и все ходы расписывал дальше сам, а на выходе всё равно получал чепуху. "Черти что". Казалось бы, теперь, когда Бонфуа ушёл, можно было наконец вернуться ко сну, однако зерно кое-каких размышлений француз в голове Кёркленда всё-таки посеял. Бал. Между прочим, первый бал после того разговора между ним и Иваном. Будет ли там сам Брагинский, или же он согласится на предложение Франциска? Как знать. Но... Француза на вечернем приёме в любом случае не будет, это британец знал наверняка. Значит, придя туда, Артур ничего не терял, покой и настроение точно. Поэтому было принято решение идти, после чего Англия наконец провалился в царство Морфея.