Трихотомия

Разрезая мрак коридора, Артур целенаправленно шёл в главную залу. Уж очень воодушевленно каблуки его ботинок стучали по полу. Сам себе он объяснял это тем, что просто давно не выходил в свет: "Чертов Франциск, своей назойливостью заставил меня сделаться затворником", - и, справедливости ради, правда в этой мысли была, однако... Думая об этом, мужчина не мог перестать иронично улыбаться. Благо, помимо слуг, по пути Кёрленду почти никто не попадался, потому он даже не пытался скрыть эту задорную развязность в походке и лице. Относительная тишина дворца при приближении к цели всё больше разъедалась шумом музыки и человеческих голосов. Оживление одну за одной пропитывало каждую клетку британца, посему, когда он оказался у нужных дверей, привратники, открывающие двери, показались ему медлительными. Пока дверные створки расходились в стороны, тёплый свет постепенно выхватывал из тьмы длинную угловатую фигуру Британской империи, затем тяжёлый воздух пыхнул ему в лицо, и мужчина наконец прошёл в залу, навстречу распахнутым объятиям приятного вечера. От обилия людей глаза разбегались в стороны. Отовсюду звучали французкая, английская речи и русская в том числе. Гости толпились группами, затем расходились и собирались в новые группы, постоянно перемещаясь по огромной зале, и это на первый взгляд хаотичное движение было, на самом деле, похоже на вальс. Поэтому Артур не пошёл напролом сквозь толпу, ему следовало влиться в этот своеобразный танец. Мужчина подошел к ближайшему столу, подхватил бокал и направился к одному знакомому англичанину, что неподалёку беседовал с Вязмитиновым, нынешним вице-президентом Военной коллегии Российской империи, которого, как поговаривали, в ближайшем будущем собирались назначить на должность министра военных дел. Глаза Кёркленда заблестели жадным интересом. По окончанию беседы, Британию в своё общество сразу же захватил один из английских послов. Выйдя из круга малознакомых Артуру джентльменов, он спешно направился к нему с другого конца залы и позвал за собой, обсуждать последние новости с острова. Кёркленд, конечно, согласился, а по пути всё оглядывался, ища взглядом другие знакомые лица, коих оказалось не мало. И, несмотря на то, что одно конкретное лицо ему так и не удалось выхватить из толпы, англичанин, скомандовал себе прекратить вертеть головой, ибо посол уже начал представлять его своей компании, а оскорбить новых знакомых своим принебрежением мужчина не собирался. - Нет, всё-таки для меня те 17 миль, что Гарнерен и Локер преодолели на воздушном шаре кажутся чем-то невообразимым! - обрубил один джентльмен после продолжительного спора на тему того, насколько долго ещё человечество будет осваивать небо. - Ну, конечно! Фантазировать можно бесконечно, а они ведь, только подумайте, пролетели от Лондона до Чингфорда за... За сколько же? Точно помню, что за какое-то короткое время. - За 15 минут, - подключился к беседе Артур. Всё-таки не даром на его столе между государственными документами прятались газетные вырезки, а кое-где и полноценные страницы. - Вот! Ещё бы тут не удивляться, - сделал вывод мужчина, но один из их круга своим скептицизмом возобновил спор, и они едва не разругались в пух и прах. К счастью беседа была вовремя сведена к безобидной теме искусства самим послом. Было видно, что ему страшно стыдно за то, что приличные люди, с которыми он только что познакомил самого Британскую империю, показывали себя не в лучшем свете. Хотя у Кёркленда, честно, от этой картины разве что не сыпались из глаз насмешливые искры. - А вы уже читали новое стихотворение достопочтенного мистера Вордсворта, "Я бродил одинокий, как облако"? - Конечно, он как всегда хорош. Не зря его чествуют. "Как звезды яркие горят, Мерцая на небе ночном, Так был цветов протяжный ряд В песке залива золотом." Так славно и лаконично подобрал он слова для описания красот Озерного края. - Да, таланта ему не занимать. О, а вот эти строки: "Так часто дома я лежал Без мыслей или полон дум, Нарциссов танец вспоминал: Блаженен одинокий ум. Мне ветер душу обвевал, С цветами вальс я танцевал." - затем последовал вздох, воодушевление джентльмена внезапно спало. - Знаете, честно признаться, слишком в них вижу себя. Как вспоминаю эти слова, сразу нападает тоска по дому. - Согласен, здесь нас, конечно, радушно приняли, но на родину всё равно тянет, - подхватил мысль один из мужчин, и дальше разговор завернул в сторону того, по чему или же по кому больше всего скучают все участники беседы. И Артур мог бы ответить много всего на это, однако, когда очередь дошла до него, он сказал только одно, прежде показательно осмотревшись. - Скажу по секрету, джентльмены, я скучаю по чаю. По хорошему чаю. Какой бы радушный приём русские нам не устроили, а этот напиток они не умеют заваривать совершенно, хотя делают вид, что это не так, - мужчины хором засмеялись и разразились согласием. А в британце тем времён разлилось то самое теплое необычайное чувство, кое иногда, верно, охватывало любое воплощение. Особое чувство близости в обществе своих людей, которые не были ему друзьями или кем-то вроде того, но главное, что они были его. Один культурный код, одни жесты на всех, общие темы, в конце концов, один язык. И Кёркленд лелеял в себе это редкое ощущение до самого конца беседы, вслушивался, всматривался в себя и слышал, видел там отголоски тех, с кем сейчас говорил. Мужчина даже успел забыть о своём первоначальном волнении. Однако до того момента, пока неподалеку не мелькнула знакомая светлая голова. В этот момент Кёркленд едва не выпал из разговора, настолько его удивила эта находка. Благо, вскоре они завершили беседу и, распрощавшись, все джентльмены разбрелись кто куда, а Британия застыл на месте, решая, как лучше подступиться. Брагинский сидел один за столом, но через пару мгновений к нему кто-то подошёл и позвал собой. Однако свою треуголку Иван оставил там, где сидел. "Значит, собирается в скором времени вернуться", - с этой мыслью Артур направился к этому столу чуть в обход, теряясь среди людей. А ещё ему, кстати, как раз стоило перекусить. Одним выстрелом двух зайцев, так сказать. Следя боковым зрением за русским, Кёркленд неспеша проследовал к своей цели и непринужденно занял стул рядом с Иваном, затем уложил рядом с собой свою треуголку и отставил в сторону бокал, с которым таскался с самого начала, а выпил от его содержимого едва ли половину. Взявши вилку, мужчина прицелился ею в сторону холодных закусок и, зацепившись взором, кто бы думал, за оливки, подцепил одну, а вместе с ней и маринованный гриб, ибо они соседствовали в мисочке. Россия тем временем был очень занят тем, что стоял и молча слушал того воркующего без остановки мужчину, который и увел русского из-за стола. "Запрятанные за спину руки, натянутая улыбка и уж какое-то больно сложное выражение лица, явно неподходящее для лёгкой беседы, которую, верно, развивает этот его... Знакомый?" - сего человека британец не знал, хотя некоторые лица из той компании ему были известны. Никаких высоких чинов или заслуженных званий среди них не было: "Тем не менее, эти знания, как и любые другие, могли ещё пригодиться", - считал Артур, а вот Брагинский, судя по его виду, мечтал скорее оборвать любые ниточки, соединяющие его с этими людьми. Его нежелание оставаться в одном обществе с ними было очевидно, однако почему-то всё ещё оставалось незамеченным собеседниками Ивана. В чем же было дело? А дело заключалось в одной неоднозначной причине. Она была и сложна, и проста одновременно. До настойчивого приглашения побеседовать, мужчина был занят только одним - он ждал. Ничего больше в его голову не лезло, кроме этого проклятого ожидания, потому все попытки зазвать Брагинского на светский разговор оканчивались неудачей. Насколько вежливо, настолько же и настойчиво он их отклонял, боясь пропустить объект своего ожидания. "Такое стремление, а главное к кому? К чему?" - волнение русского нарастало не по часам, а по минутам. И вот, когда очередной раз его позвали к себе в круг добрые знакомые, Иван заставил себя согласится, а затем очень быстро пожалел, но отказываться было уже поздно. И теперь он с нетерпением ждал, когда же у его знакомого иссякнет запас слов, едва заметно переминаясь с ноги на ногу. Однако этого всё никак не происходило. - Друг мой любезный, я совсем запамятовал! Вас же очень искал граф Воронцов. Он просил вам передать, как только вас встречу, а я заболтался. Найдите его поскорее, надеюсь, он ещё не ушёл, - решил взять всё в свои руки мужчина и наврал первое, что в голову пришло. На самом деле, Ваня был даже не уверен, а присутствовал ли вообще граф Воронцов на этом приёме. Однако его дорогой знакомый, а вслед за ним и вся компания, заметно всполошился, заслышав видную фамилию, извиняясь, быстро распрощался и убежал, а за ним удалилась и компания, наконец оставив Брагинского в покое. Мужчина испытал такое небывалое облегчение, кто бы знал, кинул последний тревожный взгляд на удаляющуюся компанию, а затем развернулся и застыл. Честное слово, когда-нибудь он перестанет впадать в ступор при виде Британской империи. Наверное, это произойдет, когда тот перестать возникать из ниоткуда прямо за его спиной. - Добрый вечер, месье Кёркленд, - под цепким надзором, русский медленно прошёл к своему месту и сел рядом с англичанином. Улыбка так и лезла на его лицо, но Иван её упорно давил, не до конца понимая, насколько это будет уместно. - И вам добрый вечер, Иван. Я могу вас так называть? - Да, конечно, - чуть запнувшись от неожиданной просьбы, спешно ответил Брагинский, и, до сего серьёзное, лицо Артура просветлело. - Тогда, знаете, давайте вообще пеазывайте меня наконец просто Артур. - Хорошо, Артур, - прямой зрительный контакт с англичанином теперь не был полем битвы, сейчас в нем не было никаких претензий, никакого давления даже. Хотя чем-то он всё равно полнился, а вот чем именно, наверное, только одному Богу было известно. Впрочем, Россия очень быстро отвёл взор, ища, за что уцепиться, чтобы продолжить разговор. Он заметил вилку в руках британца, однако тарелки перед ним не обнаружилось, и вопрос родился сам собой. - Не желаете ли вы поесть? Я вот не отказался бы, разделите со мной трапезу? - Пожалуй, соглашусь. После утвердительного ответа, Иван махнул рукой человеку во фраке, что скромно стоял в стороне, а сам снова обратился к Англии. - Чего бы вы... Ты хотел? - А что ты мне предложишь? На столе столько всего, боюсь, сам я в этом многообразии не разберусь. - Ну... У нас на столе есть некоторые английские блюда, например: ростбиф или суп тортю, - на лице Артура промелькнуло изумление. - Однако... Я заметил, что англичан в нашей кухне часто удивляет цельная рыба. Поэтому я бы предложил стерлядь в шампанском. - Значит, ты хочешь меня удивить? - Да. Насколько это возможно. - Ну, что же, попробуй. Не боишься разочаровать? - Сомневаюсь, что это возможно. Да и, как говорится, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Всё внутри русского кричало, что если он сейчас не будет достаточно смел - это станет фатальной ошибкой в ближайшем будущем. Однако теперь он и правда начинал бояться разочаровать, все надежды мужчины на иной исход опирались лишь на сомнение в обратном, больше ни на что, как бы он не строил из себя великого тактика и провидца. Кёркленда, наблюдающего за этим, даже начала кусать шальная мысль - обязательно сказать, что ему заморское блюдо не понравилось, только лишь за тем, чтобы посмотреть, как Иван будет выкручиваться, после своих-то слов. - Мы с господином будем стерлядь в шампанском, - озвучил официанту Брагинский. - Как вам угодно. Один момент, - отозвался тот. Затем юноша удалился, а вернулся уже с большой серебряной кастрюлей в руках, которую поставил перед господами. В игривой пене шампанского по-царски возлежала крупная рыба, и, странное дело, она уже была разделана, но целостный силуэт её был сохранён. Официант разложил по блюдам аккуратные куски мяса, а затем долил к ним этот своеобразный "бульон" и удалился, пожелав приятного аппетита. По лицу Британии нельзя было сказать ничего определённого. Мужчина отделил небольшой кусочек, неспешно прожевал его, после сменил прибор и ложкой набрал совсем чуть-чуть бульона, затем аккуратно его пригубил, прежде чем выпить всё содержимое ложки. Недоверие двигало Кёрклендом или же банальный этикет? Россия ответить затруднялся. - Честно сказать, сам бы я, из личного желания, пробовать это блюдо не стал бы, - резюмировал Артур. - Тем не менее, я не заметил, чтобы тебя впрямь оскорбил его вкус. - Это да, но тот вид, в котором вы его подаёте, совершенно дикий. Нечто с глазами, плавниками, кожей поставить да на такой стол? Тебе не кажется, что в этом есть что-то варварское? - такие слова и вправду могли обидеть, однако Иван углядел в них кое-что иное, в нём разгорелся неподдельный азарт. - То есть... Удивить тебя у меня все же вышло? "Вот это самонадеянность!" - воскликнул внутренний голос Британской империи, в то время как губы его насмешливо поехали в стороны, а в глазах заплясало веселье. - Допустим, - дал окончательный ответ Кёркленд и занял себя едой. Брагинский, довольный тем, что его удостоили ответом, последовал за англичанином и тоже наконец принялся за свою порцию. В очень скором времени тарелка русского вместе с бокалом планомерно опустели, а вот Артур ел заметно медленнее, к бокалу своему при этом вообще не притрагиваясь. Иван всё ждал, когда же мужчина допьёт своё вино, дабы вновь позвать официанта. Однако даже когда тот расправился со стерлядью, этого не произошло, и Брагинский решил поинтересоваться. - Почему ты никак не допьёшь свой бокал? - Вино. Терпеть не могу эту французскую кислятину, - чеканя слова, сказал британец, как нечто дюже очевидное. - А зачем ты тогда?.. - Схватил первый попавшийся бокал, - с иронией к самому себе, спешно ответил Артур. "Глупые последствия собственной неосмотрительности". И огляделся по сторонам. - А тут, видимо, каждый первый бокал с вином. У меня не было и шанса. - Ну, в таком случае, я могу предложить что-нибудь другое. - Только не предлагай чай. Казалось бы, прямая борьба с англичанином окончена. Он принял приглашение. Сейчас они сидели вместе, трапезничали, беседовали. Однако новые грани характера Артура продолжали давать Ивану отпор. Это немного сбивало с толку, ведь он не нападал, чтобы ему было необходимо давать отпор. Но, чем дольше это продолжалось, тем очевиднее становилось русскому, что злого умысла в таком поведении Британской империи не было. Хотя причина или причины от этого яснее не делались. Посему Брагинский позволял себе даже слишком смелые шаги, правда, продолжая при этом внутренне дрожать. - Русский чай для вас, господин Кёркленд, так плох? - озвучил Иван вроде бы обвинение, но совершенно несерьёзным тоном, задорное удивление сквозило в его голосе. - Не лучше и не хуже французского вина, - парировал Британия без капли смущения перед своими слова, смотря на Россию сквозь мягкий прищур. - Хм... А что насчёт настойки? - тут Артур в самом деле задумался. Брагинский надеялся на положительный ответ, но не особо в него верил, потому следующие слова англичанина его так удивили. - Это можно, - "Правда?" - чуть не спросил Россия, однако вовремя себя одёрнул и пожурил за глупость: "Вот дурак". - Только чтобы она не была похожа на вино. И чтобы не была слишком сладкой. Ваня кивнул и снова махнул официанту велев ему принести графин черной смородиновки, а ещё отдельно две рюмки загадочного "Ерофеича", о котором Кёркленд слышал, честно сказать, впервые. В принесенных рюмках плескалось насыщенно-коричневое, почти чёрное содержимое. Внешне похожее на старый добрый флотский ром, оно манило Артура, но мужчина не мог и предположить, будет ли это похоже вкусом на тот же ром или, может, коньяк. Он взял рюмку и, смотря недоверчиво на Брагинского, понёс нечто неизвестное к своему носу. Когда же запах наконец настиг англичанина, это было еэплчти что врасплох. Плотный, горький, настолько травянистый, что даже душный. Только успев вдохнуть, мужчина тут же с силой выдохнул, будто бы прямо сейчас и собирался влить в себя эту рюмку залпом. - Что это такое? - Травяной сбор: калган, зверобой, полынь... И много чего ещё. Считается лечебным эликсиром, - с видом знатока сказал довольный Иван. - Да брось. Оно пахнет так, как будто прожжет у меня в желудке дыру. Благо, что я уже поел. - Вообще, "Ерофимыча" принято пить перед едой. - Кошмар какой, - бросил Кёркленд без какого-либо подлинного ужаса в интонации. Скорее с полной готовностью опробовать этот "кошмар". - Что же, будем. - Будем, - России тоже взял свою рюмку. - Предлагаю пить за этот вечер. - За приятный вечер. Рюмки столкнулись со звоном, капли настойки брызнули в стороны, и затем мужчины в миг осушили посуду до дна. Иван, наученный опытом, мгновенно проглотил настойку, потому после он обошёлся лишь тем, что прочистил горло. А вот Артур, заливая в себя настойку, хотел распробовать её вкус, и посему никак не разбавленные 80 градусов ошпарили ему рот и горло, вместе с тем выжигая вкусовые рецепторы на языке небывалой резкостью. После англичанин прикрыл рот рукой и, пытаясь сдержаться, всё-таки глухо закашлялся в ладонь, попутно выдавливая из глаз капли влаги, а как только его немного отпустило, потянулся к закускам, зацепил вилкой первое, что попалось под руку, и проглотил, даже не пытаясь понять что это, просто желая хотя бы чем-нибудь перебить тот дрянной вкус, что въелся в рот. - Убийственное... Нечто, - прохрипел Кёркленд свой вердикт. - Мне всё-таки кажется, что всё из того, что ты рассказал мне прежде - полная брехня. Ты просто решил меня отравить. Иван! Не в начале же вечера и не перед всеми же. Подумай, в каком свете ты выставляешь меня. И в каком свете ты выставляешь самого себя! - Хорошо, я запомню. "Не травить неприятелей на глазах у других гостей", - не менее сдавленным голосом отозвался Брагинский, и одного этого хватило чтобы порадовать Британию той мыслью, что он не один в этом своём уязвимом состоянии. А когда же мужчина увидел на ресницах русского те же слезинки, что блестели на его собственных, всякой сдержанности не осталось места, и он наконец разразился смехом, а вслед за ним и Иван. От этого вода снова чуть не брызнула из их глаз. Может, со стороны это действо смотрелось не столь культурно, сколь хотелось бы, да и Бог с этим, в конце концов, это был всего лишь короткий миг. Миг, ощутившийся так, будто кто-то наконец открыл в этой проклятой зале окна нараспашку. - Вот поэтому "Ерофеича" только по одной рюмке. Не знаю уж как ты, а я напиваться этой настойкой не стал бы, - отсмеявшись сказал Брагинский. - В таком случае, показывай, что там ещё у тебя, - в словах не выражая, тем не менее, согласился с собеседником Кёркленд, а заодно и намекнул на смородиновку. Ваня тем временем уже держал графин в руке и разливал его содержимое. Затем он подхватил обе рюмке и протянул одну Артуру. И тот помедлил, прежде чем взять её из рук русского. Промедление вышло совсем кратким, Брагинский даже не обратил на это внимание. Потому он даже и не смог бы предположить, что этот острый туманный человек, что сидел перед ним, просто слишком отвлёкся на мысль о том, как ничтожно в своей хрупкости ножки этих рюмок смотрелись в огромных ладонях России. На этот раз сразу подносить к носу неизвестное пойло англичанин не стал, заместо этого он помахал ладонью, направляя запах к себе, а затем, когда распробовал аромат, чуть не фыркнул и заявил. - Пахнет слишком женственно! Это же напиток для леди, не так ли? - Женственно? Для леди? - искренне удивился Брагинский. Ещё бы! Сказал бы он это погромче, чтобы все русские военные мужи слышали. - Раз так... - начал мужчина, ещё на самом деле не представляю, как разрешить эту ситуацию. - Я могу... Попросить официанта принести графин "Ерофеича". Будешь пить его, - сказал он первое, что пришло в голову, и только опосля подумал, что на такое предложение Британия может и оскорбиться, ибо от "Ерофеича" он был точно не в восторге, но с другой стороны, кажется, именно этот напиток был достаточно мужественным?.. - А сам ты будешь пить это? - с лицом "ах вот ты какой!" Уж чересчур возмущённо спросил Артур. Ваня быстро почуял, что что-то здесь не так. - Да... - уже отбросив страх, что он мог обидеть собеседника, ответил русский. - Ну уж нет! Я буду пить то, что ты предложил. Не могу же я так оскорблять вкус и волю хозяина этого бала, - с важным видом сказал Кёркленд и словно бы ни в чём не бывало отвлёкся на поиск новой закуски. "Это же надо, поглядите! Не может Так оскорблять вкус и волю..." - для России вдруг стало всё кристально ясно, и он, выразительно задрав бровь, одарил британца ужасно изобличающим взглядом, пока тот, под маской заинтересованности в разномастном множестве блюд, не очень старательно прятал донельзя пакостое выражение лица. Когда же Артур наконец выбрал и обернулся к Ивану, тот явственно увидел, что Кёркленд всё меньше держал контроль над своей мимикой, видно, его очень позабавила реакция Брагинского. И он совершенно точно больше не мог молчать. - Ну, что, пьём? - живо поинтересовался англичанин. Брагинский вздохнул, мол: "Что с тобой поделать?.." - и его недовольство расстаяло. - Пьём, - согласился мужчина, они снова чокнулись и опрокинули рюмки. Судя по всему, смородиновка Британии правда понравилась, но просить прямых комментариев русский на этот раз не стал. Хотя, кто знает, не ошибся ли Иван, пытаясь прочитать что-то по лицу Кёркленда, слишком высок риск. Однако, как ничего хорошего, так и ничего плохого мужчина не сказал об этой настойке, а затем сразу велел наливать ещё. Потому Брагинский позволил себе засчитать эту победу. За этой рюмкой последовала следующая, а за ней ещё и ещё. Пока Россия чувствовал лишь тепло в груди и нарастающую лёгкость в конечностях да голове, ему казалось, что Артур в это время уже начинал очевидно пьянеть. То ли из-за того, что ягодное поило так хорошо шло, и мужчина с непривычки просто не рассчитывал, то ли ещё почему, Ваня вообще в своих наблюдениях был не уверен. А Артур, на самом деле, ещё как рассчитывал. И страшнее скорости, с которой он пьянел, было только то, какое количество при этом он собирался выпить. Неподалёку от них вдруг совершенно беспардонно разгалделась компания французов. "О, ты же говоришь прямо как сам знаешь кто", - громко сказал один мужчина и гулко рассмеялся. "Как Жан Петит?!" - вскрикнул кто-то ему в ответ и рассмеялся ещё громче, а вслед за ними смех подхватила и вся компания. Удивительно, однако англичанин не успел начать возмущаться вслух. Имя, прозвучавшее из уст того безымянного француза, его слишком зацепило. - Кстати, хочу спросить... - Да? - Только прежде, ты забудь всё, что я говорил на этот счёт Франциску. Сам ведь понимаешь, это всё... Ну, ты меня понял, - "... Чепуха, очередная причина для ссоры", - не договорил он, ибо разве был смысл объяснять такие элементарные вещи? - Да, конечно, хорошо - с охотой ответил Иван. - Может, если он зовёт тебя Жаном, я буду звать тебя Джоном? Так, знаешь, будет куда лучше во всех отношениях. - Лучше? - охнул чуть обиженно Брагинский, но уже через мгновение внутренне согласился с тем, что слишком быстро поплыл и начал ожидать чего-то принципиально нового от своего собеседника, который, между прочим, остался тем же самым человеком, каким был в самом начале их близкого общения. Тем самым человеком, который в начале этого общения сказал Ивану, что у него отвратительный акцент. - Нееет, тогда лучше вообще не зови меня никуда и никак, Арту́р - закончил мужчина с загадочной улыбкой на губах, довольный тем, что позволил себе эту маленькую пакость. Его собеседник это мимо ушей, конечно, не пропустил. - Как ты меня назвал? - Российская империя не смог удержаться и захихикал при виде праведного ужаса в глазах британца, словно тот был священником, увидавшим на алтаре самого Сатану. - Если твоё имя с моим акцентом звучит так же отвратительно, как моё имя с твоим, то это вправду надо прекращать! - Ну, если так не нравится звать меня Иваном, можешь называть Ваней. Это сокращение. - Уан... Вань... Тц! Так ещё хуже! Да и ничего не сократилось ведь, полный бедлам, а не язык, - ощетинился Кёркленд и раскраснелся, то ли от злости, то ли от смущения, а может быть вообще от алкоголя, Иван уже не гадал, а просто, без задней мысли смеялся, потому как всё, что он видел и слышал сейчас было слишком... Просто слишком. - А у твоего имени есть какое-то сокращение? - всё ещё потирая заслезившиеся от смеха глаза, спросил Брагинский. - Нет! - категорично ответил Артур, исключая любую возможность как-либо "исковеркать" его благородное имя. Русский в правдивость этого ответа, конечно, не очень поверил, но возражать не стал, решив, что упоминать сейчас о том, что он знает некоторые сокращения имени "Артур" на русский манер будет смертельным номером. Более уместным мужчина посчитал в который раз отвлечься на то, чтобы разлить очередную порцию настойки по рюмкам. Он уже, честно сказать, перестал обращать внимание на стадию опьянения своего собеседника и уже безоговорочно поддерживал его бодрый темп. Очертания всего вокруг в томном полумраке залы изначально не были четкими, а теперь ещё сильнее начинали плыть. Все посторонние звуки смазывались и доносились до Ивана будто из-под воды. Или же это они все, эти люди пили и болтали на берегу, а он тем временем лежал на дне реки. Но не суть, потому как, в любом случае, по-настоящему осязаемыми для него в этот момент были только хрустальная посуда в руках, её тяжесть, прохлада, тонкий звук, а ещё... Боже, что-то совершенно невообразимое! Прикосновение к волосам. И хотя долго думать над вопросом: "Кто же это мог быть?" - не было никакой необходимости, Брагинский всё же удивился, когда в смятении резко поднял голову и увидел руку Британии, что была протянута к нему. Англичанин убрал пальцы в сторону, когда объект его изучения зашевелился, но, после того как русский замер, мужчина вернулся к своему занятию и вновь протянул пальцы к кудрям. - При твоём дворе такая сильная любовь ко всему французскому, ужас берёт. Да и в тебе самом этой любви через край, взять хотя бы эту "стрижку под гильотину", - начал размышление Кёркленд так спокойно, будто бы его действия не были беспардонным вторжением. - Я сомневаюсь, что все эти французкие "изыски" тебе впору. Хм... Твои кудри до странного мягкие... И рассыпчатые. - Обычно для такой укладки наносят куда больше жирной помады. Однако, я считаю достаточным лишь слегка фиксировать свои волосы, потому как они у меня сами по себе хорошо вьются. Боюсь французским веяниям неподвластно влиять на врождённые свойства. Своими неоднозначными комментариями британец не давал расслабиться, это точно, но всё же это не мешало Российской империи, отвечая, смотреть завороженно в его зелёные глаза и даже почти не смущаться, наверное, потому что сам Артур в глаза ему не смотрел, слишком занятый рассматриванием волос. - Насколько я заметил, у англичан эта причёска тоже в моде, - подметил Брагинский и тут же обратил внимание, что у Кёркленда хотя и был характерный боковой пробор вместе с тонкими бакенбардами до середины уха, но и намёка на кудри не наблюдалось. - Но ты... - чуть замешкался, пытаясь подобрать слова. Ситуация совсем не располагала, чтобы закручивать смысловые финты на французском, хорошо ему знакомом, однако всё равно чужом языке. Так тянуло перейти на русский, однако Иван старательно присекал в себе это рвение. Дурной тон ведь - говорить при иностранце на незнакомом ему языке. - А я не считаю нужным сидеть по нескольку часов перед зеркалом в бесплодной попытке завить свои жёсткие прямые волосы, - не стал дожидаться продолжения фразы Артур и тем самым избавил своего собеседника от метаний. Затем рука его в последний раз проследовала по блондинистому завитку, скользнула на висок, мимолётно коснулась гладко выбритой скулы и наконец была возвращена на стол. Британия вновь перехватил взгляд напротив, который уже, видимо, не поддавался контролю со стороны Брагинского, отчего полнился чувствами, уже жил своей жизнью. Мужчина продолжил. - Только отказались от напудренных париков и ради чего? Чтобы занять себя теперь невозможно долгими экзикуциями уже над собственными волосами, в результате которых на голове должно получится инфантильное нечто, совсем не сочетаемое ни с военной формой, ни с какой одеждой строгого кроя? - после этих слов, Ваня впервые, за всё время этой темы в разговоре, отвёл взор, чтобы выдохнуть свою мечтательность, но лишь отчасти, а затем снова нашёл взгляд Артура, дабы спросить и в полной мере уловить ответ. - Тебе не нравятся кудри? - На себе - нет, - отчеканил Кёркленд, взял рюмку, а после, неожиданно для России, добавил. - На тебе - да. Брови Брагинского мгновенно уползли на взмокший от волнения лоб, жар схватил его, облизал шею, ошпарил спину и сдавил грудь. Чуть преоткрывши рот, мужчина так и застыл, блеск глаз его шёл рябью. И в этой неспокойной глади, как в кривом зеркале, отражалось как Кёркленд опёрся локтем о стол и поднял рюмку вверх, чуть склонив её в сторону собеседника, приглашая. Взор англичанина, не кидаемый случайно, а идущий стройным уверенным маршем в сторону Ивана, казался таким... Таким... Что он больше не верил, будто в кувшине смородиновка. Определенно нет. Там, на самом деле, было что-то коварное, колдовское. И он, тем не менее, выбрал пить, так же как выбирал до этого. Отмер, покорно взял свою рюмку и чокнулся с Британией, затем, к своему стыду, выпивая настойку с ещё большим удовольствием. Разговор теперь как-то не складывался. И если в начале вечера русского такой расклад ужаснул бы, а Артура, в свою очередь, разочаровал, то теперь они и думать не думали занимать себя такими мыслями. Они продолжали пить и смотреть друг на друга. А ещё слушали музыку. Одна долгая композиция наконец подошла к концу и через пару мгновений музыканты уже взялись за новую. Знакомая всем без исключения кульминация этой композиции была ещё впереди, однако Брагинский узнал эту вальсовую мелодию с первых нот. И решился. - Что ты думаешь о предложении - потанцевать? - Кёркленд тогда медленно отвёл свой взор от Вани и оглянулся вокруг. - Здесь? - Нет, не здесь. К этой зале примыкает кабинет одного моего славного друга. Там хорошо будет слышна музыка, и там нет лишних глаз. Придерживаясь за стол, Российская империя встал и, смотря в ожидании на англичанина, кивнул в сторону кабинета. Чуть погодя тот тоже поднялся и, вслед за Иваном подхватив свою треуголку, направился за ним. Двигаясь вдоль стены, они почти полностью погрязли во мраке, потому никто из гостей не заметил, как они прошли до неприметной двери и скрылись за ней. Кёркленд сразу прошёл вглубь просторного тёмного помещения. "Рабочий стол, напольные часы, стеллажи с книгами, камин, кресла, диваны..." - ничего примечательного: "Хотя, если бы было посветлее, может, удалось бы найти что-то интересное в рамках на стенах", - успел подумать Британия, прежде, чем отвлёкся на то, что из его рук забирали головной убор. Конечно же это был Брагинский. - У тебя нет ключей? - отдавая треуголку, спросил мужчина, ибо характерного щелчка он не слышал. - Нет, но я знаю, что хозяин этого кабинета все дела, связанные с ним, уже закончил, - убирая треуголку Артура к своей на диван, попутно объяснился Брагинский, а, обернувшись, медленно, будто бы осторожничая, подошёл обратно и протянул руку. Британец без раздумий вложил свою ладонь в предложенную, неожиданно очень тёплую. Честно сказать, Кёркленда шатало, в том числе и поэтому он поспешил крепко ухватиться второй рукой за плечо русского. "Такая же цепкая, как и на вид", - пронеслась мысль в ваниной голове вместе дрожью по его телу, когда эти узловатые пальцы так властно впились в него. Затем Россия уложил правую руку на спину Артуру, но между лопаток она не удержалась и непростительно, неприлично съехала на талию. Обращайся он так с дамой на балу, бесследно эта дерзость не прошла бы, однако, справедливости ради, он и не с дамой танцевал, что уж тут о приличиях распинаться. Мужчины вслушались в музыку за стеной, дабы попасть в такт, и несколько секунд спустя двинулись по кабинету. Переставляя ноги друг за другом, им даже удавалось не марать своими подошвами ботинок партнёра. Искусство танца слишком сильно впиталось в их культуры. Тела на автомате кружили в пространстве, и человеку со стороны могло показаться, что они вот-вот запутаются в движениях и рухнут, но сами империи об этом не думали. Пока Брагинский сжимал ладонь Британии всё сильнее, для него самого всё ощутимее становилось, насколько его руки взмокли под перчатками. Тем временем вторая его рука, что лежала на талии, всё крепче прижимала недосягаемого, невозможного Кёркленда к телу напротив. "Вальс слишком бурный... Это чтобы он не упал... И чтобы я сам не рухнул", - проскакивали в голове русского плохо оформленные мысли. Артур же необходимостью оправдываться себя не терзал. Он вообще в данный момент никакими мыслями не терзался, его занимали только ощущения. Прикосновение, в которых было очевидное желание, хотя и не было достаточно уверенности, заставляли его гореть. А ещё, вдовесок, алкоголь и вальс делали своё дело. Англичанину было до ужасного жарко, тем не менее, он не отстранялся, а наоборот только сильнее вжимался лбом в ключицу Ивана, всё тяжелее дыша. Россыпь шагов, ещё пара-тройка. Новый круг. Голова уже начинала раскалываться. Конечности не из плоти, а из ваты ещё пытались вернуть себе твёрдость в движениях, но получалось у них это уже совсем неуклюже. Империи двигались всё медленнее и медленнее, потому как возможность свалиться мешком на пол больше не была комичной фантазией. После окончательной остановки они замерли на пару мгновений. Однако если Брагинскому дышать ничего не мешало, и он сполна набирал воздух в лёгкие, то вот Артур, который упирался носом в его ритмично вздымающуюся грудь, дышать так же непринужденно не мог. Потому вскоре он отстранился, и их слабые объятия в конец распались. После этого британец немедленно принялся развязывать шейный платок, неимоверно душивший его. Узел плохо поддавался, но, в конце концов, мужчина справился и небрежно отправил его в полёт на диван, в компанию к треуголкам. Россия тем временем задрал подбородок, чтобы откинуть со лба уложенные волосы и не ворошить их, и принялся утирать пот. Слишком завлекающий вид тогда открылся на его шею для Артура. Но мешал высокий воротник, а ещё платок. И Кёркленд без промедления решил заняться этой проблемой. Его пальцы во мгновение ока скользнули русскому за воротник и принялись бороться со столь сейчас ненавистной мужчине тканью. Брагинский и опомниться не успел, только ощутив прохладу на, казалось бы, только что плотно укутанной шее, он окончательно согласился с тем, что что-то происходило, и это отнюдь не было его разыгравшимся хмельным воображением. Англия закинул руки на ванины широкие плечи и совершенно не обратил внимание на то, что платок ускользнул из его хватки, уж больно гипнотизирующе пульсировали сосуды на белоснежной шее, приковывая к себе взгляд зелёных глаз. Пристав на мыски, ибо разница в росте была слишком ощутимой, Кёркленд наконец-то припал сухими губами к коже. - Артур... - обожжённый, будто не губы, а горячий уголь прижали к нему, мгновенно отрезвел Брагинский и крепко накрепко перехватил британца за плечи, не отстраняя, но и не давая двинуться дальше, хотя, казалось бы, куда ещё. - Что? - Я... Я не... - залепетал русский, хотя знал, что хочет сказать. Он чувствовал, что звучать это будет слишком неуместно, и Кёркленд, грозно смотрящий на него из-под задранной брови, лучше ситуацию не делал. - Я так не могу. Франциск, он ведь... - зажмурился Россия и наконец сказал, делая шаг над. Руки англичанина тогда съехали с его плечей на грудь. - О, твой друг, не так ли? - с вызовом тут же отозвался Артур. - А что же ты здесь тогда делаешь, м? Кому ты пускаешь пыль в глаза: мне или себе? Первое у тебя не выйдет, второе просто глупо. Франциск ведь предупредил тебя, что не придёт, пригласил на свой раут. Однако, ты всё же здесь. Значит отказался. Но простой, чистый отказ Франциск не принял бы. Значит, соврал. А я не думаю, что ты, Иван, осмелился бы ему отказывать и врать, не имея веской причины, - Брагинский вспыхнул как свечка. И чем больше Артур говорил, тем сильнее он краснел, всё отчаяннее кусая свои губы. Русский внутренне ужасно себя ругал, а за что, в первую очередь? Сам понять не мог. То ли за то, что предавал Бонфуа, то ли за то, что соглашался с Британией. Над этим можно было размышлять долго, однако, Кёркленд ждал. И Ваня всё больше склонялся к тому, что разочаровывать это ожидание не желает. Вновь сжав, прежде ослабшие ладони, на острых углах плечей Артура, Брагинский вздохнул. Англичанин тогда переместил руки с груди мужчины на талию и потянул его к себе. - Что есть, то есть, - выдохнул окончательный вердикт Россия и, последовав за притяжением, шагнул обратно к Артуру. После этих слов взгляд британца приобрел небывалую жадность. Касаться кого-то было настолько упоительным удовольствием далеко не всегда, даже с учётом всех людей, с которыми мужчина был близок, особенно с учётом этого. Он умел сложить дважды два, он знал, что его ощущения его обманывают, однако это понимание шло фоном, уступая тому, что Кёркленд видел перед собой. А видел он ни разу не взрослого мужчину, совсем мальчишку, по-детски пакостного и страшно робкого, что сейчас смотрел на него урывками, из-под опущенных ресниц, видимо, слишком занятый снятием своих перчаток. "Ха-ха-ха, актёр!", - разразился англичанин про себя и расплылся в похабно широкой улыбке, а затем сильно сжал изящно утянутую талию Брагинского и поскользил руками на его массивную спину, ближе прижимая к себе русского. При всей храброй силе, которая скрывалась в сухом артуровом теле, едва ли он смог бы сдвинуть с места Россию при одном только собственном желании, однако сам Иван этого тоже явно хотел и двигался навстречу. Мужчина уже закончил с перчатками и кинул их попросту на пол, будучи с головой захваченный дрожью от того, что его снова целовали в шею, теперь безудержно, не слегка касаясь, и будучи не способным думать ни о чем другом. Пальцы его забрались в короткие волосы Британии, сбивая укладку, и потянули назад. Согнувшись в три погибели, русский проглотил резкий выдох Кёркленда и вцепился в его губы своими, совсем не оценив заранее неудобства этой позы. Они покачнулись, Артуру пришлось переступить с ноги на ногу, чтобы не упасть назад. "Проклятье" - чертыхнулся Брагинский и тот час же переместил руки на пояс мужчине, заставив его прогнуться назад и схватится за шею русскому. От неожиданности британец вздрогнул, но отвлекаться надолго от губ, что с такой отдачей сминали его собственные, казалось кощунственным. Потому он мгновенно прогнал мысль о том, что если они теперь не удержать равновесия, Иван рухнет прямо на него, и вернулся к объекту своего вожделения. Когда мышщы совсем затекли, а голод по воздуху стал невыносим, Артур совсем откинулся назад, а Брагинский тем временем прильнул к его жилистой шее, выцеловывая её от острого кадыка до тех пор, пока позволял ворот. Эти по-церемониальному ханжеские тряпки его пьяное сознание начинали все больше раздражать. Мужчине и самому в своей одежде уже было очень тесно: и мундир, и лосины - всё ощущалось кандалами. Кёркленд желание наконец, хоть немного ослабить давление плотной ткани на разгоряченное тело полностью разделял, эта истина даже в оглашении не нуждалась. Поэтому, выпрямившись, он поспешил выбраться из крепких объятий. Однако, сею же секунду выполнять задуманное не кинулся, иваново выражение лица его слишком очаровало: алые щёки горели сквозь сумрак, а мокрые пухлые губы были так заманчиво приоткрыты - мужчина не удержался и дёрнул русского на себя, впился в него, вызвав мычание, а потом вновь оттолкнул. И без того безумный взор Брагинского после этого совсем помутился. Затем англичанин вернулся к изначальной цели. Осмотрел мундир, провёл рукой вдоль его запаха: "Пуговицы", - и начал расстёгивать одну за одно, благо они были достаточно крупные и хорошо поддавались. Иван физически ощущал нетерпение, он не хотел просто стоять без дела и ждать. Поэтому мужчина, по примеру Кёркленда, потянулся к его мундиру, но... Пуговицы были на лацкане, а лацкан отогнут, на чем держался мундир оставалось загадкой. - Под отворотом лацкана крючки, - подсказал Артур, заметив промедление, хотя с несвойственной себе задержкой. Обдумав на два раза сказанное, Россия наконец понял, что ему делать, полез под отворот и вправду нашёл там крючки. Они оказались такие маленькие, а его пальцы по сравнению с ними такими большими, что можно было бы поддаться отчаянию. Но, вы только помыслите, Суворов не поддался отчаянию когда вёл русскую армию через Альпы, разве Брагинский мог сдаться перед какими-то крючками? Конечно нет. Потому он взялся за это и, пускай с отставание, в конце концов, справился. Британец тем временем уже расправился с мундиром России и во всю исследовал открывшиеся просторы. Кто придумал затянуть этого неприлично огромного человека в узкий корсет, он не знал, но отдать должное был готов, картина была страшно соблазнительная. Расстегнув сорочку вплоть до корсета, Кёркленд проскоблил короткими ногтями по мягкой коже груди, оставляя красные следы, а затем поскользил с нажимом по корсетному панцирю, остановившись лишь тогда, когда ладонь его накрыла напряжённый пах. Тогда взгляд англичанина совсем остервенел от голода и пополз обратно. Надо было видеть больше: в крупном масштабе, в деталях - всё! Показалось, вот-вот и станет видно, как бьётся сердце Брагинского, несмотря на преграду в виде рёбер, мягкие контуры которых ходили ходуном, плечи мужчины дёргались вверх-вниз, а резкие выдохи, что со свистом вылетали сквозь его сомкнутые зубы... Ммм. Русский уже едва ли мог соображать. Слишком много и слишком мало. Безумное томление. Всего в паре шагов от них диван, вроде бы, самое время переместиться туда и наконец продолжить. Однако Ваня до боли хорошо знал, что сидя и, тем более, лёжа, спустить его лосины даже на чертов сантиметр будет не посильной задачей. К тому же, этот диван располагался слишком близко к двери, а они сейчас так и вовсе стояли прямо напротив неё. "Опасно", - последняя разумная мысль посетила голову мужчины, и он, без каких-либо объяснений, просто вцепился в полы наполовину расстёгнутой сорочки Британии и потащил его за собой, за ширму, которая разделяла кабинет на две части. Артур едва ли понял, что произошло. Его дёрнули, вслед за чем тёмные контуры кабинетной утвари вдруг поплыли, ноги его проволоклись по полу, почти запнулись о ковёр, и вот он уже прижимался спиной к стене, видя перед собой край ширмы с одной стороны и боковую стенку книжного шкафа с другой, но в основном, конечно Брагинского, что облокотился о стену по обе стороны от его головы. Будь он в любом другом состоянии - возмутился бы. Но сейчас для него играло роль лишь то, что эта маленькая заминка окончена, и можно продолжить. С трудом оторвавшись от стены, Иван запустил свои широкие ладони под распахнутый ворот сорочки британца и пополз ими по его плечам, отчего сорочка вместе с мундиром спали вниз, до локтей. Затем Россия впился в основание шеи Кёркленда так сильно, что губы того распахнулись, а изо рта вылетел хриплый тихий стон. И чем выше поднимался Брагинский тем упорнее Артур пытался справиться с пряжкой его пояса. Однако никакие ухищрения не помогали, и по итогу Англия просто начал озлобленно дёргать его на себя до тех пор, пока ремень не поддался. После этого мужчина вцепился в бёдра русского и принялся выискивать, как отстегнуть клапан. Ваня же тем временем закончил подниматься по шее, оставив дорожку из алых следов, и с чувством прижался губами за тонкой ушной раковиной. Вслед за этим он прекратил сжимать Кёркленда в своих руках так, словно хотел превратить его в труху, и полез к поясу его кюлот. Благо, здесь всё на первый взгляд было как у него самого. Разве что, ремень не так туго сидел, отчего расстегнуть его было легко, и с клапаном Брагинский быстро справился, правда, под ним оказалась целая армия пуговиц, и, в бессилии хмуря брови, он принял очередную битву. У самого Ивана под клапаном было всего две пуговицы, потому англичанину возиться долго не пришлось, но... Когда он попытался приспустить лосины не произошло ровным счётом ничего. Артур попробовал ещё раз. И ещё раз. Никаких изменений. Лосины сидели как вторая кожа. И где бы мужчина не хватался, с какой бы силой не дёргал - ничего не помогало. Быстро потеряв терпение, Британия ударил русского по бёдрам, развернул к нему лицо и на ухо повелительно произнёс: - Снимай. Брагинскому оставалось всего две пуговицы, но он бросил это занятие. Кёркленд, верно, был в состоянии самостоятельно справиться со своими кюлотам, а вот с лосинами мог справиться только сам Ваня. Хотя, на самом деле, эта истина была относительна, и России оставалось лишь молиться на то, что снять свои штаны у него получится. Пока он занимался этим вопросом, Артур снял свои перчатки и закончил с теми двумя пуговицами на ширинке, а затем принялся наблюдать за мужчиной перед собой, который выполнял какой-то невообразимый набор действий и всё это, представьте себе, только чтобы высвободиться из собственных штанов. Для начала Брагинский по возможности отодрал от кожи будто приклеенные к ней лосины и тут же зажмурился от боли, скольких волос это действие ему стоило знал один Бог, но Иван мог сказать, что много. Затем мужчина выпрямил спину, втянул живот насколько это было возможно и повторил всё тоже самое, что делал англичанин, но с большей силой. Кожу ему это ободрало, но зато спустить лосины чуть ниже получилось. Дальше усердствовать без помощи камердинера русский не стал бы, да и незачем сейчас это было. Странная сцена тут же улетучилась из головы Артура, когда его глазам стало доступно главное. Столь желанная, интимная нагота между спущенными лосинами и жёстким краем корсета поманила, и мужчина потянулся к ней. Одной рукой накрыл обнажившийся верх ягодицы, но так поддерживать равновесие оказалось совсем неудобно, и он уткнулся носом в грудь Брагинского, пока вторая его рука обхватила возбуждённую плоть. Наращивая силу и скорость, Кёркленд начал водить ладонью вверх-вниз, взгляд его затуманенный устремился вверх. Видеть лицо русского с такого ракурса он, конечно, не мог, однако он прекрасно видел как задёргался кадык мужчины, а ещё прекрасно слышал его стоны, такие низкие и очень мелодичные. Эту феерию звука стоило развивать дальше, потому Британия ускорился. Ахнув громче прежнего, Иван качнулся впёред и отнял Артура от себя, прижав его к стене, ибо иначе получить доступ к телу мужчины у России не получилось бы. Он, вновь согнувшись в три погибели, вжался в плечо Кёркленда лбом, схватил край его кюлот и спустил их ниже, а затем накрыл ладонью его уже страшно горячую и влажную плоть, отчего англичанин на секунду сбился с ритма, резкий голос его, похожий на скрежет по металлу, рассёк прежнее тихое мычание. Не держи его Брагинский свободной рукой, он бы поехал вниз по стене. Все звуки притупились, словно заполнились водой. Не просто водой, морем, так гулко пульсировала кровь внутри, уподобляясь волнам. Складывалось ощущение, что Артур сиганул за борт корабля, и пучина поглотила его. Не давала окончательно забыться в этой иллюзии только ужасно уставшая от усердия рука, которой он двигал всё быстрее, заставляя Ивана всё сильнее дрожать и больнее кусать щёки изнутри. Ощущение скорой разрядки позволяло совершенно не обращать внимание на гудящую от кошмарной позы спину. Тьма перед зажмуренными глазами уже шла пятнами. Скрежет стонов Кёркленда над его ухом всё больше напоминал шипение, и мужчина всё резче толкался в его ладонь, а русский в ответ на это сжимал её сильнее. В попытке быть тише, Иван плотно сомкнул губы, потому что чем дальше, тем сильнее хотелось вскрикнуть. Напряжение, кажется, достигло абсолютного предела, едва ли не завернуло в узел, и он уже почти... Почти... - Ах! - самопроизвольно разомкнулись губы России. И оттого, насколько соблазнительно это прозвучало, Артура настигло окончание лишь с небольшим отставанием от Брагинского. Чресла свело сладким спазмом. Всплеск!.. Умопомрачительное блаженство. Взгляд барахтался в сплошном черном мареве, не разбирая силуэтов, бездумно блуждая в области досягаемости. Напрочь сбитое дыхание восстанавливалось неохотно. Ноги подгибались, а оставшихся сил не хватило бы дойти даже до ближайшего кресла, потому они продолжали жаться к стене и цепляться друг за друга. Сквозь толщу воды, что всё ещё заполняла собой уши, понемногу начинали прорезываться звуки из внешнего мира, и среди них открыванию дверей затеряться было бы несложно, если бы не свет, который брызнул из залы в кабинет. Человек, что сделал это, не распахнул дверь нараспашку, лишь слегка её приоткрыл, но этого хватило, чтобы империи опешили да замерли. Кто бы это не был, он не издал ни звука, не обозначил себя никак и секунду через 10 закрыл дверь обратно. С какой целью приходил? Что хотел? Кто ж его знает. Может быть это был хозяин кабинета, или вообще какой-нибудь случайный пьяный гость, заглянувший туда, куда не следовало? Точно ясно было только одно - мужчинам следовало как можно скорее привести в себя в надлежащий вид и, желательно, покинуть это место.