Мечта о Мальве

Глава 0

Порт-Франко. Станция-ковчег на орбите Киллерджина. Территориальный нейтралитет, расовый вакуум и полное отсутствие вопросов к прошлому. Аделаида сидела в обзорном баре «Край Вселенной», прижимаясь лбом к ледяному стеклу иллюминатора. За толстым кварцевым стеклом медленно вращалась планета - коричнево-серая, в рытвинах метеоритных кратеров, похожая на больной, иссохший плод. Говорили, что там, под толщей токсичной атмосферы, сохранились развалины древней цивилизации. Аде было плевать. Она смотрела сквозь планету, сквозь звезды, сквозь само время - туда, где в вязкой темноте памяти все еще горели двести пар глаз. В баре играла тихая музыка, пахло дешевым синтетическим кофе и еще более дешевыми стимуляторами. За соседними столиками переговаривались контрабандисты, наемники, беглецы со всех уголков обитаемой галактики. Здесь никто ни на кого не смотрел. Здесь каждый был сам за себя и сам в себе. Аделаида уже четвертый час сидела с одним заказанным напитком, который давно остыл. Она не пила. Она ждала. Дверь бара открылась, впустив поток шума из коридора и резкий запах озона. Вошла женщина в легком тактическом костюме без опознавательных знаков. Короткая стрижка, невыскокий рост, голубые глаза и хромая походка. Она двигалась бесшумно, сканируя помещение с профессиональной привычкой того, кто привык заходить в опасные зоны первым. Их взгляды встретились через весь зал. На мгновение Аделаиде показалось, что время схлопнулось. Что она снова в «Ковчеге», на утренней пробежке, и сержант Эйлана Смиттерс сейчас рявкнет: «Выше колени, док!» Но Эйлана не рявкнула. Она просто подошла, села напротив, жестом подозвала официанта и заказала двойной виски. Только потом посмотрела на Аду в упор. - Ты плохо выглядишь, док. - Ты тоже, майор. Эйлана усмехнулась, похлопав по ноге. - Это мне в Пегасе подарочек оставили. А ты как? Я искала тебя. Долго искала. Думала, ты того... - она не договорила, просто дернула подбородком вниз, обозначая бездну. - Почти, - тихо ответила Ада. - Но звезды решили иначе. Они молчали. Официант принес виски, Эйлана залпом осушила стакан, даже не поморщившись. Аделаида смотрела на нее и видела ту самую Эйлану - живую, настоящую, единственную, кто выжил. Кто не лег в ту проклятую криокамеру. - Ты знаешь, что было после? - спросила Ада, хотя ответ был ей известен. - Знаю. - Голос Эйланы сел. - Мне сказали, когда я вернулась. Что погибли при выполнении. Героически. Я сначала поверила. А потом нашла одного техника, он был в смену... он рассказал. - И ты не пришла ко мне. - А куда мне было идти, док? Тебя уже не было. Ты исчезла. Сгорела. Я думала, ты... ну, ты понимаешь. - Я пыталась, - призналась Ада. - Не вышло. Эйлана смотрела на нее долго, изучающе, как тогда, в «Ковчеге», когда оценивала физическую форму ученых перед пробежкой. - Ты другая, - наконец сказала она. - Раньше в тебе огонь горел. Ты верила. А сейчас... будто внутри все выстудили. — Так и есть. — И что теперь? Аделаида отвела взгляд от подруги, уставилась в иллюминатор. В отражении она видела себя - постаревшую, осунувшуюся, с глазами, которые разучились плакать. Женщина, которой меньше сорока, а за плечами - только пепел и призраки. - Я лечу в отпуск, - сказала Эйлана глухо. - На Мальву. Эйлана присвистнула. Даже в армии Альянса ходили легенды о планете, где мужчины - вещь. Где матриархат доведен до абсолюта, где генетика и биотехнологии поставлены на службу женскому телу, где рождаемость и здоровье - культ, а все, что связано с патриархальными мирами, вызывает презрение. - Ты серьезно? - Ада подалось вперед. - Док, это же... это же другая вселенная. Ты там с ума сойдешь. - Я уже сошла. Мне терять нечего. А так, спокойно отдоху. Уж слишком обо мне отец переживает... Пора приходить в себя. Ада замолчала. Она знала эту историю. Эйлана по коммуникатору уже рассказала ей о том, что произошло после битвы за систему Пегас. Знала про ее развод с мужем и про ее детей. И она понимала ее. Понимала как никто другой: что такое - потерять абсолютно все. Эйлана откинулась на спинку кресла. Долго смотрела на подругу, потом на свои руки, лежащие на столе. Руки солдата, убивавшего десятки раз. Руки, которые могли бы лежать в криокамере вместе с остальными. - Знаешь, - начала она медленно, - я иногда думаю: почему я? Почему я жива, а они нет? - Ты выбрала бой. - Я выбрала бой, - согласилась Эйлана. - Но не потому, что была умнее. Просто мне повезло. Или не повезло - это еще вопрос. Жить с этим... - она кивнула на Аду. - Ты же живешь с этим каждую секунду. Ада молча согласилась. Они замолчали надолго. В баре зажгли вечерние огни - мягкие, синеватые, имитирующие сумерки на какой-нибудь пригодной для жизни планете. За иллюминатором коричнево-серая Киллерджина медленно уходила в тень, и тьма за стеклом становилась абсолютной, беззвездной. - Я буду скучать, - сказала наконец Эйлана. - Ты единственная, с кем я могла быть собой. - Ты тоже. - Ада накрыла ладонь подруги своей. - Ты - единственная, кто выжил. Моя Валькирия. Ты не представляешь, сколько раз я благодарила вселенную за то, что тебя не было в том списке. - Представляю. Я тоже благодарю. Каждый день. Эйлана посмотрела на коммуникатор. До отлета шаттла на Мальву оставалось два часа. - Мне пора. - Я провожу. Они вышли из бара и двинулись по длинным, плохо освещенным коридорам станции. Мимо сновали люди, существа, киборги - пестрая смесь рас и модификаций, характерная для нейтральных территорий. Аделаида шла, не глядя по сторонам, но каждый мускул ее тела был напряжен. После «Ковчега» она так и не научилась расслабляться. Слишком долго жила под прицелом чужих ожиданий. У стыковочного шлюза они остановились. Эйлана протянула руку, и Ада пожала ее - крепко, по-мужски, как равная равную. - Если что - я всегда здесь. - Эйлана кивнула на коммуникатор. - Мой канал не изменился. Найдешь меня где угодно. - Найду. - И еще, док... - Эйлана замялась, что было ей несвойственно. - Ты там... не теряй себя окончательно. Помни, кто ты есть на самом деле. Ты не просто ученый. Ты человек, который хотел сделать мир лучше. Это никуда не делось. Ада хотела возразить, хотела сказать, что та женщина, которая верила в светлое будущее, умерла в ту ночь вместе с двумястами валькириями. Но вместо этого просто кивнула. - Я постараюсь. Эйлана шагнула в шлюз, и герметичная дверь бесшумно закрылась за ее спиной. Несколько минут автоматика проверяла скафандр, давление, состав воздуха. Потом пол под ногами дрогнул, и шаттл отстыковался от станции. Аделаида еще долго стояла на станции и смотрела вдаль улетающему шаттлу. После она неспеша вернулась к себе в комнату и взяла со стола планшет. И память накрыла ее. Она провела пальцем по гладкой поверхности планшета. На экране застыла фотография: двести сорок семь женщин в одинаковых серых комбинезонах стоят ровными шеренгами в ангаре. Стройные, подтянутые, с бритыми висками - дань армейской моде Новой Терры. В первом ряду, в самом центре, стояла невысокая светлокожая женщина с нашивками сержанта. Эйлана. Она улыбалась не в камеру, а куда-то в сторону, туда, где за стеклом наблюдательного отсека стояла сама Ада. Ада помнила тот день. Она только что закончила брифинг и чувствовала себя творцом, почти богиней. - Ты будешь первой, Эйлана. Золотой стандарт. - Я бы предпочла золотой запас, доктор. - усмехнулась сержант, кивнув на синтезатор пищи в углу. - Говорят, в системе Пегас кормежка лучше. Тогда это показалось шуткой. Теперь Аделаила знала, что это было предзнаменованием. Аделаида закрыла глаза, и прошлое накрыло её с головой, вязкое, как криогенный азот. Она родилась на Ольме, планете, где слово «женщина» было прилагательным, обозначающим принадлежность. Отец, Йохан ван дер Линд, был главным инженером городских систем жизнеобеспечения. Мать Ады умерла при родах - стандартная ситуация для Ольмы, где медицина для женщин считалась нерентабельной инвестицией. «Они и так рожают, зачем тратить ресурсы на улучшение процесса?» - говаривал местный староста. Йохан вырастил дочь в мастерской, среди чертежей и гидравлических клапанов. Он видел в ней не будущую мать или украшение, а искру разума, свою точную копию, только в более хрупком корпусе. - Запомни, Ада. Механизм не знает, мужская рука его чинит или женская. Ему важно, чтобы его починили правильно. Он нарушил десяток законов, обучив её грамоте и высшей математике. Когда ей исполнилось шестнадцать, он отдал все свои сбережения и продал коллекцию ретро-двигателей, чтобы отправить её на Альтаир-Прайм, в Университет Генетических Технологий. Это был их последний разговор. - Я вернусь за тобой, папа. - Нет, не вернешься. Там, где ты будешь учиться, нет дороги назад. И не надо. Построй мир, где ни одна девочка не будет умирать, потому что родилась не с тем телом. Через два года он умер от сердечного приступа, который никто не спешил лечить. Староста сказал, что это к лучшему - старик совсем свихнулся на науке. Ада не приехала на похороны. Она просто закрылась в лаборатории и трое суток выводила новую линию бактериофагов. Горе должно быть полезным. Иначе оно просто боль. Альтаир-Прайм был свободнее Ольмы, но патриархальная структура пронизывала всё. Женщины могли учиться и работать, но ключевые посты, финансирование и право голоса в науке принадлежали мужчинам. Ада быстро поняла: здесь мало просто быть умной. Нужно быть в два раза умнее, работать в три раза больше и никогда не жаловаться. Жалоба - признак слабости, а слабость - это «женское». К двадцати пяти годам она была ведущим специалистом по регенеративным технологиям. Её диссертация о стимуляции стволовых клеток у взрослых особей разошлась по всем галактическим университетам. Но на Альтаире ей предложили место лаборантки в чужой лаборатории. «Подождите, - сказали ей. - Вы молодая женщина, всему свое время. Дайте мужчинам закончить важные проекты». И тогда она приняла предложение от Новотерранского Альянса. Армия. Строгая иерархия, понятная система заслуг и, самое главное, огромные бюджеты на военные разработки. Там нужны были результаты, а не галантные улыбки. Новая Терра встретила её запахом озона и стали. Военно-промышленный комплекс «Ковчег» располагался в кратере потухшего вулкана, накрытого силовым куполом. Здесь жили и умирали ради науки. Аде дали лабораторию, персонал и полный карт-бланш. С одним условием: результаты нужны здесь и сейчас. Десять лет пролетели как один миг, полный открытий и провалов. Она выводила сыворотки для ускоренной регенерации конечностей, адаптировала геномы под условия враждебных планет, искала способы нейтрализации радиации на клеточном уровне. Она публиковала статьи под андрогинным псевдонимом «А. Ван дер Линд», и коллеги-мужчины на конференциях хлопали её по плечу, называя «старина Линд». Когда они узнавали правду, интерес сменялся снисходительным любопытством. Аду это уже не трогало. У неё была работа и была подруга. Сержант Эйлана Смиттерс была приписана к «Ковчегу» в качестве инструктора по физической подготовке личного состава. Она гоняла ученых по утрам, заставляя бегать по периметру кратера. Ада ненавидела бег, но каждое утро выходила на пробежку. Эйлана умудрялась делать рутину выносимой. - Выше колени, док! Шевелите этой вашей гениальной тушкой! Они были антиподами. Эйлана - грубая, прямая, словно рожденная в казарме, прошедшая три локальных конфликта. Аделаида - замкнутая, живущая в мире формул и пробирок. Но Эйлана никогда не спрашивала Аду, как та справляется с одиночеством или давлением. Она просто была рядом. Приносила кофе, когда Адане выходила из лаборатории сутками. Молча сидела в угла, когда Ада оплакивала очередную мышь, умершую от передозировки сыворотки. - Ты слишком близко к сердцу принимаешь, - говорила Эйлана. - Это война. Мы тут все расходный материал. - Ты не материал, - ответила тогда Аделаида. - Я солдат. Это одно и то же. Эйлана вызвалась быть первой. Когда Ада закончила теоретическую базу «Валькирии» - проекта по созданию супер-солдата с почти бесконечным ресурсом регенерации, — сержант пришла к ней в кабинет. - Если уж подыхать, то за науку, док. Тем более, ты же меня не угробишь? - Мне нужно два месяца на финальные тесты. - Ада постучала пальцем по экрану. - Нейронные связи, реакция на ускоренный метаболизм. Я должна быть уверена. Но война в системе Пегас разгоралась с новой силой. Альянс терял корабли и людей. Кураторы - трое мужчин в безупречных мундирах - приходили в лабораторию каждый день. - Доктор ван дер Линд, флот ждет. - Это убьет их. Мне нужно две недели, чтобы стабилизировать формулу. - У нас нет двух недель. У нас есть приказ. Вы блестящий ученый, но вы мыслите как женщина. Вы ищете идеала. Война не терпит идеала, она терпит победу. - Как вы смеете? - Ада вскочила. - Я мыслю как биолог! Вы хотите получить двести трупов? - Мы хотим получить двести единиц, которые переломают хребет врагу. Вводите препарат. Она пошла к начальнику проекта, генералу Харту. Она кричала. Она приносила графики, таблицы, показывала гибель тестовых культур на седьмые сутки. Генерал слушал с вежливым вниманием, поглаживая седой ежик волос. - Аделаида, - сказал он мягко, как нашкодившей дочери. - Я понимаю вашу тревогу. Это материнский инстинкт, забота о потомстве. Это прекрасно, но здесь армия. Мы должны рисковать. Если вы боитесь ответственности, мы найдем другого специалиста, который введет формулу. Но проект останется за вами. Подумайте о своей карьере. Карьера. Десять лет работы. Память отца. Мечта о мире, где женщины не будут умирать. И вот она стоит перед выбором: уйти, спасая свою совесть, и позволить какому-нибудь бездарю угробить проект, или сделать это самой, аккуратно, надеясь на чудо. Она сдалась. Она лично готовила раствор. Она проверила каждую дозу. Она надеялась, что молодые, здоровые организмы солдат справятся с нагрузкой, что её расчеты ошибутся в сторону запаса прочности. Криокамеры загружали в шесть утра. Женщины были спокойны. Они верили ей. Эйланы среди них не было. За два дня до старта проекта пришел приказ о переброске её взвода в систему Пегас. Эйлана забежала попрощаться, когда Ада колдовала над пультом управления криосистемой. - Прости, док, не судьба мне стать твоей подопытной. - Эйлана хлопнула её по спине. - Ты там это... не переживай. Они у тебя крепкие. Вернутся - в строй, как новенькие. - Береги себя, - только и смогла выдавить Ада. - Куда я денусь? Я же твой золотой стандарт, забыла? Эйлана ушла. А Аделаида осталась ждать. Первый сигнал тревоги пришел через четыре часа. Температура в камерах начала неконтролируемо расти. Автоматика пыталась сбить её, заливая жидкий гелий. Потом начались скачки давления. Ада смотрела на мониторы, не веря своим глазам. Организмы отторгали формулу. Клетки плавились заживо в криогенном сне. Она бросилась к капсулам. Через толстое стекло она видела их лица. Они не кричали - голосовые связки отключались первыми. Но глаза... их глаза были открыты. Они смотрели на неё. Двести пар глаз, наполненных сначала надеждой, потом ужасом, потом пустотой. Ада била кулаками по стеклу, пока костяшки не превратились в кровавое месиво. Она орала, требуя открыть камеры, но система была заблокирована на внешнем пульте. Кураторы заблокировали её, чтобы «сохранить данные». Запах. Она никогда не забудет этот запах. Горелая плоть, смешанная с озоном и медицинским антисептиком. Сладковатый, тошнотворный, въедающийся в одежду, в волосы, в душу. К утру было кончено. Данные засекретили. Женщин списали как «погибших при выполнении боевого задания в системе Пегас». Генерал Харт вызвал Аделаиду к себе и вручил ей предписание. *- Вы блестящий ученый, доктор ван дер Линд. Но вы не справились с давлением. Отпуск. Санаторий на Крите-2. Рекомендация - не возвращаться к полевым испытаниям. Займитесь теорией.* Теорией. Он предлагал ей спрятаться в пыльных архивах, пока они будут выводить новую формулу, списывая её ошибки на «человеческий фактор». Ада улыбнулась. Впервые за много лет. Это была не та улыбка, какой она встречала своих «валькирий» по утрам. Это была улыбка стали, прошедшей закалку в жидком азоте. Она сбежала в ту же ночь. Поддельные документы, контрабандисты, пересадочные станции. Она летела всё дальше от Новой Терры, пока судьба не свела ее со старой подругой. Спустя время, Эйлана осталась работать на Мальве в местном космопорте. Она осела на этой маленькой аграрной планете и после поездки на Гарон заполучила себе еще одного раба. Ада увидела его случайно в коммуникатор во время одного из нечастых разговоров с подругой. И тогда мир вокруг нее снова обрел свой смысл. Смысл, который она искала все эти годы. Что бы не произошло - жизнь на этом не заканчивается. Несчастный раб, от которого отказалась хозяйка готов был на что угодно, лишь бы прожить еще один год. Он боролся. Боролся так, как не боролась она, когда эксперимент пошел прахом. Боролся даже за год своей жизни, в то время как сама Ада отказалась от нее. В то же вечер Ада еще раз созвонилась с Эйланой и уговорила продать ей этого раба. Она еще не знала зачем это ей, но она хотела быть ближе к тому, кто напомнил ей о ценности жизни. Ближе к тому, кто заставил ее вновь посмотреть на этот мир. Спустя неделю Аделаида уже летела на Мальву. Голос пилота вырвал ее из прошлого. Ада открыла глаза. Шаттл дрожал, набирая энергию для гиперпространственного броска. За иллюминатором звезды вытягивались в светящиеся линии. - Есть, - ответила она автоматически. Двести лиц. Двести пар глаз. Они всегда с ней. Всегда будут. Ада посмотрела на свои руки. Руки, которые создали формулу смерти. Руки, которые теперь будут лечить. На Мальве, в мире, где мужчины - вещь. Где она будет использовать их тела, их силу, их сперму, их боль. Для чего? Она все еще не поняла до конца. Наверное, она просто хочет, чтобы ни одна женщина больше не умерла из-за мужской спешки и высокомерия. Она ненавидит их. Ненавидит так сильно, что иногда хочется разорвать голыми руками. И все равно... она не может не заботиться. Потому что если она снова убьет - она станет такой же, как они. Как Харт. Как кураторы. Как те, кто смотрел и улыбался, пока женщины горели заживо. Поэтому она будет лечить. Будет ласкать. Будет давать то, чего никогда не давали женщинам. И пусть мужчины думают, что это милость. На самом деле это - ее месть. Шаттл дернулся и провалился в гиперпространство. Звезды за стеклом превратились в серую мглу. Аделаида закрыла глаза. Впереди была Мальва. Позади - двести призраков, которые никогда не отпустят. - Простите меня, девочки, - шепнула она в тишину. - Я исправлю. Я исправлю всё. На них. И шаттл летел сквозь гиперпространство, унося ее от прошлого в будущее, которого она не выбирала. Или выбирала — той самой ночью, когда ввела код активации.