Мечта о Мальве

Глава 11

День первый. Утро Строители прибыли на рассвете. Луи стоял у окна своей каморки, наблюдая, как тяжелый гравифлаер опускается на поляну перед особняком, приминая высокую сине-фиолетовую траву. Из чрева машины выгружали контейнеры с оборудованием, панели перегородок, катушки оптоволокна. Шестеро мужчин в серых комбинезонах засуетились вокруг, разнося ящики к восточному крылу, где раньше были пустующие комнаты. С ними была надсмотрщица - молодая женщина с электронным хлыстом на поясе, одетая в форму поместья Кассандры. Она стояла, скрестив руки, и наблюдала за разгрузкой с ленивым превосходством свободной. Ада уже ждала их на крыльце - в брюках и свободной рубашке, с планшетом в руках, волосы стянуты в низкий хвост. Она отдавала распоряжения спокойным, деловым тоном, и строители подчинялись без единого вопроса. Рабы Кассандры. Чужие рабы. Луи поймал себя на том, что рассматривает их с болезненным любопытством - как они двигаются, как опускают глаза перед надсмотрщицей, как переглядываются между собой, когда она отворачивается. Они были такими же, как он. И в то же время - другими. У них была другая хозяйка, другие правила, другая жизнь. У него теперь была Ада. - Луи. Голос за спиной заставил его вздрогнуть. Он обернулся слишком резко, ударившись локтем о косяк, и замер, прижимая ушибленную руку к груди. - Госпожа. Ада стояла в дверях его каморки, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него с этим своим непроницаемым выражением. В руках - чашка с чем-то горячим, пар поднимается к лицу. - Ты не завтракал. Это не было вопросом. Это было утверждение, за которым, он знал, последует либо приказ, либо наказание. Или то, что он научился бояться больше всего, - забота. - Я... наблюдал за рабочими, госпожа. Чтобы знать, кто входит в дом. Она чуть приподняла бровь, и Луи почувствовал, как под этой бровью его внутренности сворачиваются в тугой узел. Оценка. Анализ. Он сказал что-то не то? Сказал правильно? Она ждала другого ответа? - Хорошо, - сказала она просто и протянула ему чашку. - Пей. И одевайся. Сегодня ты будешь со мной координировать поставки. Он взял чашку дрожащими руками. Обжигающий напиток обжег горло, но он даже не поморщился - глотал быстро, послушно, потому что это был приказ. Пить. Выпить всё. Она смотрела, как он пьет, и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь пол. - Твоя спина? - Не болит, госпожа. Почти. - Покажи. Он замер. Чашка застыла в воздухе. - Госпожа? - Повернись. Спусти рубашку. Я должна посмотреть, как заживает. Приказ. Четкий, ясный, не допускающий возражений. Он повиновался - повернулся, стянул рубашку через голову, замер, глядя в стену. Сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как воздух касается его спины, и ждал прикосновения. Она коснулась. Пальцы - прохладные, сухие - провели по шрамам, нажимая, проверяя эластичность кожи. Он задержал дыхание. Вчерашняя ночь в ее постели казалась сейчас сном, невозможным, болезненным, сладким сном, о котором нельзя даже думать. А ее прикосновения - сейчас, днем, при свете солнца - были другими. Деловыми. Медицинскими. И от этого почему-то хотелось плакать. - Хорошо заживает, - ее голос звучал где-то над его плечом. - Бальзам работает. Одевайся. Она уже выходила, когда он натягивал рубашку обратно, путаясь в рукавах непослушными пальцами. - Через десять минут жду тебя в восточном крыле. Мы начинаем обустройство. И проследи, чтобы рабы Кассандры не задерживались ни минуты сверх графика. Надсмотрщица будет обедать со мной в столовой. Все рабы будут обедать на кухне. Скажи Горацию. - Слушаюсь, госпожа. День второй. Вечер Строители уже уехали, забрав с собой гул инструментов и запах сварки. В лаборатории воцарилась та особенная тишина, которая бывает только в помещениях, наполненных сложной техникой, - тишина, состоящая из тысяч едва слышных звуков: гудения стабилизаторов, щелчков реле, тонкого писка датчиков. Ада спустилась проверить, как идут дела с проводкой. Дэрил попросил разрешения задержаться - сказал, что хочет закончить калибровку до утра, чтобы завтра уже запускать тесты. Она разрешила. Ей нравилась такая преданность делу. В лаборатории горел только аварийный свет - мягкий, синеватый, от которого все предметы казались чуть призрачными. Дэрил стоял у дальней стены, спиной к входу, и тянул оптоволокно в распределительный щиток. Он не слышал ее шагов - пол здесь был с шумоподавлением, - и Ада остановилась в дверях, наблюдая. И вдруг увидела. Она смотрела на него каждый день, но как-то... мельком. Функционально. Проверяя работу, а не человека. Сейчас же, в этом странном полумраке, он предстал перед ней совершенно иным. Длинные волосы - смолисто-черные, вьющиеся мелкими, тугими кольцами - падали на плечи и спину, поблескивая в синем свете, как вороново крыло. Они были собраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились, обрамляя бледное лицо с резкими, точеными скулами. Кожа - почти прозрачная, фарфоровая, с голубоватым отливом в полумраке, какая бывает у людей, веками живших в мирах с ослабленным излучением. Он повернулся чуть боком, протягивая кабель, и Ада увидела его профиль - прямую линию носа, четко очерченные губы, тяжелую линию челюсти. Высокий, под два метра, с длинными ногами и узкими бедрами, но при этом спортивный - широкие плечи угадывались даже под свободной рабочей рубашкой. И глаза. Когда он наконец заметил ее присутствие и обернулся, она увидела его глаза. Красно-бордовые. Темные, глубокие, с оттенком старого вина или засохшей крови. В синем свете лаборатории они казались почти черными, но когда он шагнул ближе, свет упал иначе - и цвет вспыхнул, прожигая полумрак. Взгляд у него был... пронзительный. Не рабский, не затравленный, не наглый. А какой-то спокойный. Будто он видел больше, чем говорил, и понимал больше, чем мог выразить. Он двигался галантно. Именно это слово пришло Аде в голову - галантно. Плавно, без лишней суеты, с какой-то врожденной грацией, которая не бывает выученной. Каждое движение было точным, аккуратным, будто он боялся задеть или сломать что-то невидимое. - Госпожа, - сказал он тихо. Голос у него оказался под стать внешности - низкий, чуть хрипловатый, с бархатистыми обертонами. - Я не слышал, как вы вошли. - Я вижу. - Ада шагнула ближе, и он отступил ровно на шаг, сохраняя дистанцию, но не выказывая страха. - Как продвигается? - Закончу через час. Завтра можно запускать первый тестовый бокс. - Ты уже ел? Он чуть склонил голову - жест получился почти старомодным, будто из другой эпохи. - Гораций приносил ужин. Я поел. - Сидишь допоздна. - Свет хороший. Тишина. Легче думается. Она смотрела на него и не могла отвести взгляд. Этот контраст — аристократическая бледность, почти вампирическая, и простая рабочая одежда раба. Длинные волосы, которые хотелось распустить и пропустить сквозь пальцы, и мозоли на руках от работы с кабелями. Красно-бордовые глаза, глядящие на нее с пугающей прямотой, и смиренно опущенная голова, когда она подходила слишком близко. - Ты красив, Дэрил, - сказала она просто. Без кокетства, без игры. Как констатируют факт. Он не покраснел - слишком бледная кожа для румянца, - но его длинные ресницы дрогнули, и взгляд на секунду ушел в сторону. - Благодарю, госпожа. - Это не комплимент. Это наблюдение. - Она помолчала. - Ты знаешь, что красив? - Знаю, госпожа. - Тихий голос, ровный, без хвастовства. - Это не спасает от плети и не дает свободы. Ада усмехнулась. Умный. Опасный. Интересный. - Работай. Завтра поговорим. Она развернулась и вышла, чувствуя спиной его взгляд. Пронзительный, красно-бордовый, прожигающий даже сквозь закрытую дверь. В коридоре ее ждал Луи. Он стоял у стены, как всегда, - тень, привязанная к ее тени. И по тому, как он смотрел на нее, она поняла: он видел. Видел, как она рассматривала Дэрила. Слышал, что она сказала. - Ты ревнуешь? - спросила она без перехода. Луи вздрогнул, будто его ударили. - Рабы не ревнуют, госпожа. - Правильный ответ. - Она прошла мимо. - Но я спросила не раба. Я спросила тебя. Он молчал долго. Так долго, что она уже решила - не ответит. - Я... - его голос сорвался. - Я не знаю, что я чувствую, госпожа. Я не имею права ничего чувствовать. Я просто... я хочу быть нужным вам. Этого достаточно. Ада остановилась. Не оборачиваясь, сказала тихо: - Ты нужен, Луи. Иди спать. Завтра тяжелый день. И ушла в спальню, оставив его в коридоре - сбитого с толку, дрожащего, но почему-то счастливого. Эло тоже привели в лабораторию на второй день, и с этого момента Луи перестал его узнавать. Инопланетный раб, которого он привык видеть неподвижным, почти кататоническим, вдруг... ожил. Ада поставила его перед консолью с голографическим интерфейсом и сказала: «Смотри». И Эло смотрел. Часами. Его глаза - странные, с вертикальными зрачками - бегали по проекциям данных с такой скоростью, что казалось, он читает всё одновременно. Он не моргал. Не двигался. Только иногда его губы шевелились, беззвучно проговаривая формулы. К вечеру второго дня Ада принесла ему планшет с данными эксперимента — тем самым, который она когда-то проводила на Порт-Франко. Эло взял планшет обеими руками, как драгоценность. И всё. С этого момента он исчез для всех. Он не вышел к ужину. Гораций принес ему тарелку прямо в лабораторию - Эло даже не поднял головы, только кивнул, принимая еду одной рукой, не отрывая взгляда от данных. Ночью Дэрил, проверявший оборудование, нашел его спящим на коврике у спектрометра, свернувшись калачиком, как ребенок, с планшетом в обнимку. На третий день Эло заговорил. Это случилось утром, когда Ада спустилась в лабораторию проверить ход работ. Эло стоял у голографического проектора, выводя на экран какие-то немыслимые схемы. Увидев ее, он не опустил глаза, как полагалось рабу. Он посмотрел прямо на нее - и в его изумрудных глазах горел огонь. - Госпожа, похоже, здесь ошибка в третьей последовательности. Голос у него был ясный, почти звонкий - Луи впервые слышал, чтобы Эло говорил так много и так связно. - Если мы добавим стабилизатор на основе местного мха, токсичность упадет на 47 %, но сохранится эффект регенерации. Можно проверить? Ада подошла ближе, вглядываясь в схемы. На ее лице появилось выражение, которого Луи раньше не видел - не холодная отстраненность хозяйки, а живой, жадный интерес ученого. - Покажи. Эло показал. Он говорил двадцать минут без остановки - о молекулярных связях, о катализаторах, о том, как местная флора взаимодействует с древними алкалоидами. Ада слушала, кивала, задавала вопросы. Они говорили на одном языке - языке науки, который не признавал границ между свободными и рабами. Когда Эло закончил, Ада положила руку ему на плечо. Он не вздрогнул, не отшатнулся - только посмотрел на нее с тихим, почти детским доверием. — В этом эксперименте было слишком много ошибок. Можешь проверять то, что кажется интересным. Но, главное, ознакомься с тем, что есть. Эло просто кивнул, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки. Впервые за всё время, что Луи его знал. Позже, когда они остались вдвоем в коридоре, Ада сказала тихо: - Он воспринимает реальность как набор алгоритмов. Для него лаборатория - это храм. Место, где хаос обретает структуру. Знаешь, что он сказал мне вчера, когда я показала ему спектрограф? Луи покачал головой. - Он сказал: «Ваш мир шумит на четырнадцати частотах, которые вы не слышите». И перечислил их. Все. По порядку. - Она усмехнулась. - Я искала такого ассистента всю жизнь. День третий. Конюшня Мартин взялся за конюшню с первого дня. Огромный зеленоволосый раб с руками-лопатами и добродушной улыбкой работал от зари до зари, не жалуясь и не останавливаясь. Он таскал доски, чинил перегородки, заново перекладывал пол, чтобы лошадям было тепло и сухо. Пот лил с него градом, промачивая насквозь простую рубаху, которая липла к могучей груди и широкой спине. На третий день Гораций принес ему обед - тарелку с мясом и овощами, щедро приправленными специями. Мартин вытер пот со лба огромной ладонью, зеленой, как листва, и рассмеялся - громко, раскатисто, от души. - Гораций, брат! Если ты так же вкусно кормишь лошадей, как нас, они у меня через неделю будут танцевать вальс! Гораций, рыжеволосый и легкий на подъем, усмехнулся в ответ: - Для лошадей отдельное меню. А ты ешь давай, а то остынет. Мартин набросился на еду с аппетитом здорового зверя, но жевал аккуратно, смакуя. Глядя на него, невозможно было поверить, что этот человек способен на жестокость. Он был как большое доброе животное - сильное, надежное, благодарное за тепло и заботу. - А ты, Дэрил, - крикнул он проходящему мимо механику, - молчишь, как всегда? Давай, расскажи, как там твои датчики! Я вчера видел, как ты Эло чуть не задушил от счастья, когда тот нашел новую формулу! Дэрил остановился. На его серьезном лице мелькнула тень улыбки - чуть заметная, но теплая. - Формула выглядит рабочей. Эло очень способный. - А ты, значит, просто механик? - Мартин подмигнул. - Ну-ну. Я видел, как ты с проводами возишься. У тебя руки откуда надо растут. Дэрил ничего не ответил, но, уходя, чуть заметно покачал головой - с легкой, почти незаметной симпатией. Луи наблюдал эту сцену из тени, и в груди у него странно щемило. Они становились... кем? Не семьей, конечно. Рабы не могут быть семьей. Но чем-то похожим. Сообществом. Людьми, которые учатся жить вместе под одной властью. Он поймал себя на том, что улыбается. День четвертый. Кухня Гораций на кухне пел. Легко, весело, беззаботно. Рыжие волосы вечно падали на глаза, фартук был запачкан мукой и соусом, но каждое его движение было точным, выверенным, почти танцевальным. Он резал овощи с такой скоростью, что нож мелькал в воздухе, и напевал какую-то старую балладу с Внешних миров. Луи зашел на кухню за подносом для Ады и замер, слушая. Гораций заметил его, улыбнулся широко, открыто: - О, Первый! Заходи, заходи. Сейчас твоей госпоже соберу самое лучшее. Ты смотри, какой омлет - я туда трав добавил, которые Мартин в лесу нашел. Аромат - закачаешься! Он говорил быстро, легко, будто они были старыми друзьями. Луи не знал, как на это реагировать. Другие рабы в других домах не вели себя так - они были тихими, пришибленными, боялись лишний раз рот открыть. А Гораций... Гораций жил. - Ты... всегда такой? - вырвалось у Луи. Гораций замер на секунду, потом понимающе кивнул. - А, ты про это? - Он обвел рукой кухню. - Слушай, я еду готовлю. Еда - это радость. Если я буду готовить с кислой миной, кто это есть захочет? Госпожа моя, - он понизил голос, но не до шепота, а до доверительного тона, - она умная. Она понимает, что сытый раб - хороший раб. А если раб еще и доволен - так вообще золото. Так что я пою. И ем вкусно. И другим даю. Он подмигнул и протянул Луи поднос. - Держи. Передай госпоже: пусть ест медленно, я там трав добавил для пищеварения. И скажи, что за ужином будет рыба - Мартин с утра принес, сам поймал в ручье. Такую рыбу на Мальве днем с огнем не сыщешь! Луи взял поднос и вышел, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. Гораций был заразным. Его легкость передавалась, как вирус. День пятый. Утро Ада вышла на утреннюю проверку периметра и услышала голоса у внешних ворот. Она остановилась, прислушиваясь. Луи и Арго. Спорят. - Ты не имеешь права менять протоколы без моего разрешения! - Голос Луи звучал тихо, но жестко, с металлическими нотками. - Я главный в доме. Я отвечаю за безопасность госпожи. - Луи, - Арго говорил спокойно, без тени агрессии, - старые датчики ловят даже белку. Я поставил новые - с тепловым сканированием и ИИ. Это на шестьдесят процентов эффективнее. Ты мешаешь мне работать. - Я сказал - не трогай без приказа! Ада вышла из-за угла бесшумно, как кошка. Оба мгновенно замолчали и опустились на колени - синхронно, будто репетировали. - Встать. Они поднялись. Ада посмотрела сначала на Луи - тот стоял, сжав челюсти, с побелевшими костяшками пальцев. Потом на Арго - солдат замер по стойке смирно, взгляд опущен, но в глазах готовность принять любое наказание. - Луи. Ты - мой главный. Это не обсуждается. Он чуть расслабился - на миллиметр, но она заметила. - Но Арго отвечает за системы безопасности. Он солдат. Он знает, как это работает, лучше, чем ты. Ты не должен ему мешать. Доверяй. Если он что-то меняет - сначала докладывает мне, потом тебе. Понял? Луи сжал челюсти сильнее - на секунду показалось, что он сейчас возразит. Но он только кивнул, глядя в землю: - Слушаюсь, госпожа. Ада повернулась к Арго. Тот стоял неподвижно, только жилка на виске чуть подрагивала. - Арго. Ты прав по делу. Но ты должен был сначала доложить мне, а не спорить с Луи. В иерархии есть причина. За это - двадцать ударов обычным кнутом. В гаремной комнате. Сейчас. Арго молча кивнул и пошел первым, не дожидаясь приглашения. День пятый. Наказание В гаремной комнате пахло деревом и почему-то морем. Арго разделся сам - быстро, без стеснения, будто на плановом осмотре. Скинул рубашку и сапоги. Остался в одних штанах. Потом встал лицом к стене, руки за голову, ноги на ширине плеч. Идеальная стойка для наказания. Ада взяла кнут - старый, кожаный, не энергостэк, не плеть-семихвостку, которой наказывала Луи. Простой кнут из жесткой, вываренной кожи, который бьет больно, но оставляет меньше ран. Она хотела, чтобы Арго почувствовал. Чтобы запомнил. Но чтобы мог работать завтра. Луи стоял у двери, как приказано. Смотреть. Запоминать. Первый удар. Кнут описал дугу и впился в спину Арго поперек лопаток. Тот дернулся - всем телом, от затылка до пяток - но не издал ни звука. Только мышцы напряглись, вздулись рельефными валиками под смуглой кожей. На спине мгновенно вспухла красная полоса. Второй. Ниже. Точно по центру. Арго выдохнул сквозь зубы - коротко, хрипло. Его руки в замке на затылке дрожали, но он не опустил их. Третий. Четвертый. Пятый. Кожа на спине покрылась испариной. Пот стекал по позвоночнику тонкими ручейками, собирался в ямочке над поясницей, капал на ткань штанов, промачивая ее насквозь. Тело Арго блестело в тусклом свете подвала - каждое движение мышц, каждая дрожь, каждая новая полоса были видны с пугающей отчетливостью. Луи смотрел и чувствовал, как его собственное тело реагирует на это зрелище. Не страхом - странным, запретным напряжением. Кровь приливала к паху, и он ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать. Ада двигалась ритмично, почти танцуя, и каждый удар оставлял на спине Арго новый след. Шестой. Седьмой. Восьмой. Штаны на Арго промокли насквозь — не столько от пота, сколько от того, что пот стекал по ягодицам, пропитывая ткань. Тонкая материя облепила тело, не скрывая, а подчеркивая каждую выпуклость, каждую впадину. Луи видел, как напрягаются ягодицы при каждом ударе, как перекатываются мышцы бедер, как дрожат икры от напряжения. - Считай, - напомнила Ада. - Девятый, госпожа, - выдохнул Арго. Голос его был ровным. Почти спокойным. Но Луи видел, как на шее вздулись жилы, как затылок покрылся испариной, как капли пота срываются с волос и падают на пол. Десятый. Одиннадцатый. Двенадцатый. С каждым ударом тело Арго становилось все более влажным. Пот смешивался с выступающей сукровицей на свежих полосах, и кожа блестела теперь не только от пота - она горела. Красные линии вздулись, но ни одна не лопнула — обычный кнут бил больнее, но оставлял меньше ран, чем плеть. Тринадцатый. Четырнадцатый. Пятнадцатый. Арго дышал глубоко, размеренно, как солдат на марше, но Луи видел, как дрожат его колени. Как пальцы, сцепленные на затылке, побелели от напряжения. Как капли пота срываются с подбородка, падая на грудь, смешиваясь там с новой испариной и стекая по животу вниз, пропитывая повязку еще сильнее. Эта повязка теперь была мокрой насквозь. Ткань, и без того тонкая, стала почти прозрачной, облепила тело, не оставляя ничего для воображения. Луи смотрел и не мог отвести взгляд - на то, как перекатываются мышцы ягодиц, как напрягаются бедра, как проступает сквозь мокрую ткань то, что рабы не должны замечать друг у друга. - Пятнадцать, госпожа, - выдохнул Арго. Голос его чуть дрогнул. Впервые. Шестнадцатый. Семнадцатый. Восемнадцатый. Ада била ровно, без злости, без наслаждения - просто выполняла работу. Но от этого было еще страшнее. Ее спокойствие, ее размеренность говорили: это не эмоции. Это порядок. Это закон. И от этого закона нет спасения. Девятнадцатый. Двадцатый. - Двадцать, госпожа. Арго выдохнул эти слова вместе с воздухом, который, казалось, держал в легких все последние удары. Его тело обмякло - чуть-чуть, на миллиметр, но Луи увидел. Плечи опустились. Голова склонилась ниже. Ада опустила кнут. На секунду в подвале повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Арго и тихим капаньем пота на каменный пол. Потом она шагнула к нему, провела пальцем по самой яркой полосе на спине. Арго вздрогнул - всем телом, от затылка до пят - но не отстранился. Наоборот, чуть прогнулся в пояснице, подставляясь под ее руку. - Хорошо, - сказала она. - Я надеюсь, ты понял за что я тебя наказала? - Да, госпожа. За то, что не доложил вам сразу. -Именно. И за создание конфликта. Вы должны работать сообща. если есть вопросы - докладывайте. Она убрала руку. Арго медленно, осторожно, чтобы не задеть спину, опустил руки и повернулся. Он стоял перед ней - мокрый, блестящий, с красными полосами на груди и животе (кнут достал и спереди, когда он поворачивался). Глаза его были опущены, но в уголках губ Луи заметил странное выражение. Не боль. Не обиду. Что-то похожее на... удовлетворение? - Иди работай, - сказала Ада. - Луи, отведи его на кухню. Гораций даст воды и еды. И бальзам. - Слушаюсь, госпожа. Она вышла, не оглядываясь. Ее шаги затихли в коридоре. Луи подошел к Арго. Тот все еще стоял, тяжело дыша, и по его телу стекали капли - пота, сукровицы, влаги из воздуха. Он поднял глаза на Луи. - Помоги одеться, - сказал просто. - Спина... не дотянуться. Луи взял рубашку, помог натянуть. Луи придерживал его за локоть, чувствуя под пальцами горячую, влажную кожу, твердые мышцы предплечья. - Больно? - спросил Луи. Глупый вопрос. - Нормально, - ответил Арго. Его лицо было спокойным, только на лбу блестел свежий пот. - Обычно бывает хуже. Он сделал шаг и чуть покачнулся. Луи поддержал его крепче. - Я провожу. Арго кивнул, и они пошли к лестнице. Медленно. Шаг за шагом. Луи чувствовал запах пота и крови, чувствовал тепло чужого тела, чувствовал, как под рукой вздрагивают мышцы при каждом движении. И внутри у него всё переворачивалось от стыда и чего-то еще, чему он не мог подобрать названия. На кухне Гораций ахнул, увидев их, и бросился к шкафу с бальзамами. Арго сел на табурет, выпрямив спину, не позволяя себе расслабиться. Гораций начал обрабатывать раны, приговаривая что-то успокаивающее. Луи стоял в дверях, не зная, можно ли уйти. - Иди, - сказал Арго, не оборачиваясь. - Она ждет. Он был прав. День пятый. Вечер. Игнорирование Ада не смотрела на Луи до самого вечера. Он искал ее взгляд - в коридорах, в столовой, в лаборатории, где она возилась с Эло, показывая ему интерфейсы. Она смотрела сквозь него. Отдавала приказы, не поднимая глаз. Говорила с Дэрилом, с Горацием, даже с Мартином, который пришел спросить о лошадях, - и ни разу не остановила на нем взгляд. К ужину Луи чувствовал себя так, будто его выпотрошили и наполнили ледяной водой. Он стоял у стены в столовой, пока остальные ели, и смотрел, как Ада режет мясо, как подносит вилку ко рту, как улыбается чему-то, что сказал Гораций. На него - ноль внимания. Он заслужил это. Он знал. Он ослушался не прямо, но своим отказом слушать Арго он поставил под угрозу безопасность дома. Он заслужил наказание. Но почему она не наказывает? Почему молчит, игнорирует, вычеркивает? Это было хуже боли. Хуже плети. После ужина она ушла в лабораторию и не появлялась до полуночи. Луи стоял в коридоре, прислонившись к стене, и ждал. Он не имел права ждать, но не мог заставить себя уйти в свою каморку. Она вышла в двенадцать - усталая, с темными кругами под глазами - и прошла мимо, даже не взглянув. - Госпожа, - вырвалось у него. Она остановилась. Не обернулась. - Я... простите меня. Я был неправ. Тишина. Потом: - Знаю. И ушла в спальню. Дверь закрылась бесшумно, но Луи показалось, что его ударили. Он простоял в коридоре до трех ночи. Потом пошел в свою каморку и лежал, глядя в потолок, до самого рассвета. Она не позвала. День шестой. Утро На шестой день Ада наконец заговорила с ним. Она вышла к завтраку - Луи стоял у двери столовой, как всегда - и остановилась прямо перед ним. Не близко. Но достаточно, чтобы он чувствовал тепло ее тела. - Садись во флаер. Через десять минут. И ушла. Сердце Луи ухнуло в пятки. Флаер? Куда? Зачем? Продать? Обменять? Отдать в другой дом? Он не задавал вопросов. Рабы не задают вопросов. Он просто ждал у входа ровно через девять минут, чувствуя, как предательски дрожат колени. Ада вышла одетая по-дорожному - плотные брюки, куртка с высоким воротником, волосы убраны под кепку. Солнце только вставало, окрашивая сине-фиолетовую листву в розовый. - Садись. Он сел. Она молчала всю дорогу. Флаер поднялся над лесом, и Луи смотрел вниз на бесконечные лиловые кроны, на редкие просеки, на точки других особняков вдалеке. Мальва просыпалась. Где-то там, внизу, жили другие рабы, другие господа, другие судьбы. Они приземлились через сорок минут у белого здания с красным крестом над входом. Клиника. Луи бывал в таких - когда рабов приводили в порядок после особенно жестких наказаний, чтобы они могли вернуться к работе. Ада вышла первой, даже не взглянув.