Мечта о Мальве

Глава 14

Аделаида вернулась из кратера уже глубоко за полночь. Флаер сел бесшумно, гравитационные двигатели вздохнули в последний раз и затихли, но она всё равно почувствовала, как дрожит земля под ногами - или это просто нервы, натянутые до звона, как струна. В руках она сжимала планшет с договором, будто он мог исчезнуть, испариться, оказаться сном. Костяшки пальцев побелели от напряжения. Земля была её. Настоящая. Та самая чёрная, тёплая почва, где пятьсот лет назад впервые капнул нектар, где первые колонисты стояли на коленях и молились на цветок, который должен был подарить им бессмертие. А вместо этого подарил смерть. И власть. Она не пошла в спальню. Прямо из флаера направилась в лабораторию. Сапоги гулко стучали по каменным плитам коридора - ритмично, жёстко, как удары сердца. Плащ развевался за спиной, цепляясь за углы. Она не сняла его, не сбросила у порога - влетела в лабораторию, как вихрь. Дверь открылась с тихим шипением, выпуская наружу тёплый, сухой воздух, пахнущий озоном и реактивами. Внутри горел только один свет - дежурная лампа над голографическим проектором, выхватывающая из темноты фигуру, склонившуюся над столом. Эло. Он сидел за голографическим проектором, белые волосы растрёпаны, падают на лицо спутанными прядями. На нём была та же серая рубашка, что и вчера - и позавчера, и неделю назад. Рукава закатаны, открывая худые, бледные предплечья, испещрённые мелкими шрамами от ожогов реактивами. Глаза красные от недосыпа, под ними залегли тени — глубокие, синеватые, как следы от ударов. Он даже не повернулся на звук двери. Только пальцы продолжали бегать по голограмме, перебирая молекулярные структуры, сравнивая спектры, ища ту единственную ошибку, которая убивала ростки. - Завтра начинаем, - сказала Ада вместо приветствия. Голос прозвучал резче, чем она хотела. Нервы. Эло замер на секунду. Потом медленно повернул голову. В его глазах - изумрудных, странных, инопланетных - не было удивления. Только усталое, глубокое понимание, которое приходит после долгих ночей без сна, после тысяч неудач, после того, как сгорела уже четвёртая партия семян. - Купол? - спросил он тихо. Голос сел, сорван от молчания и кофеина. - Купол. Посадка. Всё. Эло кивнул. Один короткий, усталый кивок. И снова уткнулся в голограмму. Ада подошла ближе. Остановилась за его спиной, глядя через плечо на мельтешение цифр и структур. От Эло пахло усталостью, потом, лабораторией и чем-то ещё - тем особенным запахом, который появляется у людей, которые перестали заботиться о себе. Она положила руку ему на плечо - костлявое, напряжённое, горячее даже сквозь ткань. - Ты не спал. - Вы тоже не спите, госпожа. - Я не об этом спросила. Он промолчал. Только плечо под её ладонью чуть дрогнуло. Ада убрала руку. Отошла к своему столу, бросила планшет на стол. - Завтра с утра свяжусь с Эйланой. Нужен купол. Полностью герметичный, автономный, над кратером. И быстро. Эло наконец оторвался от голограммы. Повернулся к ней всем телом - медленно, будто каждое движение причиняло боль. - Королева знает? - Королева подписала договор. Земля моя. Он помолчал. Потом тихо спросил: - А вы знаете, что она не даёт подарков просто так? Ада усмехнулась. Усмешка вышла жёсткой, почти злой. - Я не жду подарков, Эло. Я жду работу. Он кивнул. И снова отвернулся к голограмме. Ада смотрела на его спину - узкую, напряжённую, с выступающими позвонками под тонкой тканью. И думала о том, что этот мальчик, которого она вытащила из пустоты, теперь несёт на своих плечах больше, чем любой из них. - Иди спать, - сказала она тихо. - Завтра тяжёлый день. - Я ещё немного… - Это не просьба, Эло. Он замер. Потом медленно кивнул, выключил голограмму и встал. Проходя мимо неё, остановился на секунду. - Госпожа? - М? - Спасибо. За то, что верите. И вышел, не дожидаясь ответа. Ада осталась одна в тишине лаборатории, глядя на погасший экран. «Я не верю, - подумала она. - Я просто знаю, что без тебя не справлюсь. А это совсем другое чувство». --- Утром она первой позвонила Эйлане. Солнце только поднялось над лесом, заливая комнату золотистым светом. Ада сидела за столом в своём кабинете, уже одетая - простые чёрные брюки, свободная белая рубашка, волосы стянуты в низкий хвост. На столе дымилась чашка кофе, но она не притронулась к ней. Коммуникатор мигнул, и через секунду на экране появилось лицо Эйланы. Заспанное, растрёпанное, с подушкой на заднем плане. Эйлана жмурилась от света, щурилась в камеру и явно пыталась вспомнить, какой сегодня день. - Ада? Ты с ума сошла? Семь утра. - Лана, мне нужен купол. Эйлана замерла. Глаза её мгновенно стали острыми, сон как рукой сняло. - Купол? Какой купол? - Полностью герметичный, автономный, над кратером. И быстро. Тишина. Эйлана смотрела на неё, и в её взгляде мелькало что-то сложное - удивление, уважение, тревога. - Кратер королевы? Ты серьёзно? - Я подписала договор вчера. Земля моя. Но без купола ничего не вырастет. Мне нужны рабочие, документы, охрана. И всё это вчера. Эйлана откинулась на подушки. На ней была простая ночная рубашка, волосы разметались по подушке, но взгляд уже был полностью собран. - Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? - Понимаю. - Нет, не понимаешь. - Эйлана подалась вперёд, экран приблизил её лицо. - Если королева дала тебе землю, значит, у неё есть на то причины. И эти причины обычно не в пользу тех, кто получает подарки. Ада молчала. Эйлана вздохнула. - Ладно. Есть компания. «Щит Вулкана». Они ставят купола даже на вулканах. Я решу вопрос с документами прибытия - они привезут своих рабов, я их легализую как «специалистов по терраформированию». - Она помолчала. - И ещё… я дам тебе двадцать своих бойцов. Постоянно. Они будут охранять кратер. Мои люди. Не твои. Надёжнее. Ада почувствовала, как внутри что-то расслабляется. Облегчение. Благодарность. - Спасибо. - Не благодари. - Эйлана посмотрела прямо в камеру. В её глазах была сталь, которую Ада видела редко. - Просто… будь осторожна. Королева не даёт подарков просто так. И я не хочу хоронить тебя через полгода. Ада кивнула. - Я позвоню, когда будут детали. - Жду. Экран погас. Ада сидела, глядя на своё отражение в тёмном стекле. Кофе остывал. За окном поднималось солнце. «Королева не даёт подарков просто так, - подумала она. - Но я и не беру подарки. Я беру то, что мне нужно. А расплачиваться буду потом». --- Купол начали ставить через три дня. Они прилетели утром - два грузовых флаера, тяжёлых, гружёных, с рёвом опустившихся на чёрную землю кратера. Из чрева машин вышли рабочие: двадцать шесть рабов в серых комбинезонах и две женщины-надсмотрщицы в форме «Щита Вулкана» - тёмно-синие комбинезоны с жёлтыми нашивками, электронные хлысты на поясах, холодные, деловые лица. Лана всё оформила идеально. Документы, разрешения, даже медицинские карты - всё было подготовлено за сутки. Королевская канцелярия пропустила запрос без вопросов - видимо, Клотильда действительно решила не мешать. Ада стояла на краю кратера и смотрела, как разворачивается стройка. Купол рос на глазах. Сначала силовые рёбра - тонкие, гибкие, они поднимались вверх, как скелет гигантского существа. Потом прозрачные панели - лёгкие, почти невесомые, они вставали на свои места с тихим щелчком. Система фильтрации воздуха, автономные генераторы, датчики климат-контроля, резервные источники питания - всё монтировалось с хирургической точностью. Рабочие двигались быстро, слаженно. Надсмотрщицы не вмешивались - только следили, чтобы никто не отлынивал. Эло стоял рядом с Адой, закутавшись в слишком большой плащ. Белые волосы трепал ветер, лицо было бледным, под глазами - тени. Он не спал все три дня, готовя документацию, схемы, расчёты. - Красиво, - сказал он тихо, глядя, как последняя панель встаёт на место. - Это просто стекло и металл, - ответила Ада. - Это дом. Для цветка. - Он повернулся к ней. В его глазах было что-то, от чего у Ады сжалось сердце. - Для всего, что мы создадим. Она не ответила. Просто смотрела, как купол замыкается, отрезая их от внешнего мира. К концу первой недели кратер уже был накрыт гигантским прозрачным куполом, внутри которого поддерживалась идеальная температура и влажность. Ада стояла внутри и смотрела на пустую чёрную землю. Семян не было. --- У неё были только два кольца. Они лежали на столе в лаборатории - серебряное от Эйланы и платиновое от ювелира. Ада смотрела на них уже четвёртый час, не в силах отвести взгляд. В каждом - крошечная капсула с уже готовым ядом: нектар и пыльца в микродозах, стабилизированные консервантами пятисотлетней давности. Ни семян. Ни пыльцы в чистом виде. Ни живых клеток цветка. Только конечный продукт - смертельный коктейль, который когда-то убивал мужчин и продлевал жизнь женщинам. Конец пути. Финал. Продукт. А ей нужно начало. Эло вошёл бесшумно, как всегда. Встал за её спиной, глядя на кольца. - Мы создадим его с нуля, - сказала Ада, не оборачиваясь. Голос был спокойным, но внутри уже рос холод - тот самый, который появлялся, когда она понимала масштаб задачи. Эло молчал. Потом тихо спросил: - Полная реконструкция генома? - Да. Всё, что у нас есть - спектры и молекулярные профили из колец. Остальное - синтез. Он кивнул. В его глазах была не надежда - решимость. Та самая, которая заставляла его не спать ночами, забывать о еде, работать до кровавых мозолей на пальцах. - Тогда начинаем с обратной инженерии. Разберём нектар и пыльцу до молекул. Выделим ключевые гены, отвечающие за синтез токсина и регенеративных факторов. Потом - соберём прототип генома. Синтезируем первую цепь ДНК. Введём в клетку-предшественницу. Вырастим эмбрион. Потом - семя. Ада посмотрела на кольца. Взяла одно в руку. Металл был холодным, тяжёлым, чужим. - Три недели? - Три недели на первую цепь. Ещё месяц на эмбрион. Ещё месяц - на первое проростание. Если всё пойдёт идеально. - Оно пойдёт, - сказала Ада. - Потому что другого варианта нет. Она повернулась к нему. Впервые за долгое время посмотрела прямо в глаза. - Мы сделаем это, Эло. Любой ценой. Он кивнул. И в этом кивке было всё: страх, надежда, преданность и то понимание, которое уже никогда не исчезнет. Они начали той же ночью. --- Сначала - масс-спектрометрия и ядерный магнитный резонанс. Эло разбирал молекулы нектара и пыльцы на части с терпением ювелира. Каждая капля, каждый микрограмм драгоценного вещества помещался в анализатор, и на экранах вспыхивали сложные спектры - пики, провалы, комбинации, которые нужно было расшифровать. Ада строила модели генов на компьютере, прогоняя тысячи вариантов мутаций. Она сидела за своим столом по шестнадцать часов в сутки, не вставая, не разгибая спины. Кофе остывал в кружках, еда приносилась и уносилась нетронутой. Они почти не спали. Когда Эло падал головой на стол от усталости, Ада клала ему на плечи тёплый плед и продолжала моделирование. Она смотрела на его спящее лицо - бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами - и думала о том, что этот мальчик стал для неё больше, чем просто помощником. Он был её совестью. Её страхом. Её надеждой. Когда Ада начинала дрожать от кофеина и недосыпа, когда пальцы переставали попадать по клавишам, Эло молча ставил ей рядом стакан воды с лимоном и продолжал работу. Он не говорил ни слова. Просто был рядом. Иногда, среди ночи, когда лаборатория погружалась в тишину, нарушаемую только гулом приборов, они встречались взглядами. И в этих взглядах было всё: усталость, понимание, страх, благодарность. И что-то ещё - то, что невозможно было назвать словами. Через две недели первая искусственная цепь ДНК была готова. Они стояли перед инкубатором, глядя на крошечную пробирку, в которой плавала едва видимая глазу нить - первая искусственная жизнь, созданная их руками. Эло протянул руку и коснулся стекла пробирки кончиками пальцев. - Она живая? - спросил он тихо. - Пока нет. - Ада смотрела на пробирку не отрываясь. - Но скоро будет. Они ввели цепь в очищенную клетку-предшественницу - взятую из родственной мальвийской флоры, очищенную, подготовленную, ждущую. Клетка ожила. Разделилась. Ещё раз. Ещё. Ада и Эло смотрели на это чудо через микроскоп, не дыша. Клетки делились правильно, без мутаций, без ошибок. Жизнь рождалась у них на глазах. На двадцать третий день в инкубаторе появился первый зародыш. Крошечная, почти невидимая точка, внутри которой уже формировались будущие нектарные железы, будущие тычинки, будущие лепестки. Жизнь, созданная из смерти. Ада смотрела на него через окуляр микроскопа и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Не радость. Не облегчение. Страх. «Мы создали жизнь, - подумала она. - А теперь мы её уничтожим. Или изменим. Или…» Она не закончила мысль. Просто выключила микроскоп и вышла из лаборатории. Эло остался внутри. Он смотрел на зародыш и шептал: - Ты будешь жить. Я обещаю. Но в его голосе уже не было той чистой веры, что была раньше. --- Через месяц зародыш стал семенем. Они посадили его в кратере - в самом центре оазиса, в чёрной, тёплой земле, которую так тщательно готовили. Ада и Эло стояли на коленях рядом, не дыша. На Аде был простой рабочий комбинезон, волосы убраны под косынку, лицо испачкано землёй. Она не думала о том, как выглядит. Думала только о семени, зарытом в землю. Эло дрожал. Он не мог остановить дрожь, сколько ни пытался. Руки тряслись, губы шевелились, шепча что-то - молитву? заклинание? просто слова надежды? Ада сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Она не дышала. Ждала. Прошёл день. Второй. Третий. Семя не дало ни ростка. На четвёртый день Ада сама выкопала его. Руки дрожали, когда она разгребала землю, когда пальцы нащупали твёрдый комочек, когда вытащили его на свет. Зародыш был чёрным. Сгнившим. Мёртвым. Земля внутри кратера отравила его. Будто сама планета отказывалась принимать то, что они создали. - Не прижилось, - сказал Эло тихо. Голос сорвался, упал до хриплого шёпота. Ада не ответила. Она просто встала, отряхнула руки от земли и ушла в лабораторию. Эло остался на коленях в грязи. Он смотрел на чёрную землю, на пустую ямку, где ещё вчера лежала надежда. И впервые за всё время заплакал - по-настоящему, горько, как ребёнок, у которого отняли самое дорогое. Слёзы текли по щекам, падали в землю, смешивались с грязью. Он не вытирал их. Не пытался сдерживаться. - Почему? - шептал он. - Почему ты не хочешь жить? Мы же старались… мы же всё делали правильно… Ответа не было. Только ветер шумел под куполом, и где-то далеко гудели генераторы. --- Вторая партия семян погибла через шесть дней. Третья - через три. Четвёртая - через двое суток. Каждый раз одно и то же: тонкий белый росток пробивался сквозь чёрную почву, тянулся к свету, держался сутки-двое, а потом чернел и сгнивал изнутри. Будто невидимая рука сжимала его, высасывая жизнь. Земля в кратере словно отказывалась принимать то, что они создали. Будто мёртвые цветки пятисотлетней давности тянули свои корни из прошлого, не давая новым подняться. Ада перестала спать. Она сидела в лаборатории ночами, перебирая модели генома, прогоняя тысячи вариантов, и шептала себе под нос: - Мы всё сделали правильно… всё правильно… почему оно умирает? Ответа не было. Эло тоже не спал. Он похудел так, что стал похож на скелет, обтянутый кожей. Под глазами залегли синие тени, белые волосы висели немытыми прядями, пахло от него потом, усталостью и отчаянием. Он перестал следить за собой, перестал есть, перестал выходить из лаборатории. Арго приносил еду - ставил контейнеры на край стола и молча уходил. Эло даже не смотрел на него. Не благодарил. Не замечал. Однажды ночью, когда они снова прогоняли очередную модель, Эло сорвался. Он ударил кулаком по столу так, что разлетелись пробирки. Осколки брызнули в разные стороны, порезав руку. Кровь закапала на пол. - Мы убиваем его сами! - закричал он. - Снова и снова! Каждый раз одно и то же! Мёртвые ростки, мёртвая земля, мёртвая надежда! Ада смотрела на него. На его искажённое лицо, на кровь, капающую из пореза, на осколки стекла, сверкающие в свете ламп. - Ты закончил? - спросила она тихо. Эло замер. Посмотрел на неё - и вдруг вся ярость ушла. Осталась только пустота. - Простите, госпожа, - прошептал он. - Я не должен был… - Замолчи. - Ада встала. Подошла к нему. Взяла его порезанную руку, посмотрела на кровь. - Иди к Рейну. Обработай. - Но работа… - Никакой работы, пока не приведёшь себя в порядок. Это приказ. Эло смотрел на неё. В его глазах стояли слёзы - не выплаканные, не отпущенные, застывшие где-то внутри. - Слушаюсь, госпожа. Он вышел. А Ада осталась стоять среди осколков и думать. «Если он сломается, я не прощу себе. Никогда». --- К концу второго дня проверки Ада заметила. Она сидела за компьютером, прогоняя модель двадцать седьмой версии генома, когда вдруг что-то кольнуло. Какая-то деталь, которая не сходилась. Маленький участок цепи, который вёл себя не так, как должен. Она увеличила изображение. Всмотрелась. И поняла. - Эло! - крикнула она. Он подбежал мгновенно - бледный, с перевязанной рукой, но уже более-менее живой. - Смотри. - Она ткнула пальцем в экран. - Вот этот участок. Он нестабилен. Нектар подавляет собственную регенерацию, когда попадает в почву! Мы скопировали его из профиля нектара, но в земле он работает иначе! Эло вгляделся. Его глаза расширились. - Боги… - выдохнул он. - Мы всё это время… мы убивали их сами. - Исправляем. - Ада уже разворачивалась к своему столу. - Заново. Всю цепь. Быстро. Они работали трое суток практически без перерыва. Эло переписывал последовательность заново, миллиметр за миллиметром, проверяя каждый нуклеотид. Ада моделировала тысячи вариантов стабилизаторов - органика, неорганика, синтетика, природные соединения. Они спорили, кричали, падали на пол от усталости и снова поднимались. Арго приносил им еду и молча уходил. Он видел, как Эло шарахается от него при каждом приближении, и уже не пытался подойти. Просто ставил контейнеры и исчезал, как тень. Это будто боялся что Арго отнимет у него хоть секунду от времени работы. На четвёртые сутки они получили новую партию семян. Ада сама несла их в кратер. Руки дрожали так сильно, что она боялась уронить контейнер. Эло шёл следом, бледный как смерть, с остановившимся взглядом. Они посадили семена на рассвете. Ни один из них не ушёл. Они остались сидеть на холодной земле, обняв колени, и ждать. --- Прошёл день. Второй. Третий. На четвёртый день Эло первым заметил. Тонкая зелёная ниточка, пробившаяся сквозь чёрную почву. Слабый, дрожащий росток, который тянулся к свету. Он не закричал. Не позвал. Он просто замер, боясь дышать, боясь шевельнуться, боясь, что это видение исчезнет, если он сделает хоть одно движение. Потом медленно, очень медленно протянул руку и коснулся ростка пальцами. Росток был живой. Тёплый под пальцами. Упругий. Настоящий. Эло заплакал. Беззвучно, крупными слезами, которые капали прямо на землю рядом с ростком. Он не вытирал их. Не пытался сдерживаться. Просто сидел на коленях в грязи и плакал, глядя на крошечную зелёную жизнь. Ада сидела рядом. Она не плакала. Она смотрела на этот крошечный побег так, будто перед ней лежала вся её жизнь. - Мы сделали это, - прошептала она наконец. Голос был хриплым, почти чужим, сорванным от молчания и кофеина. - Но теперь… теперь оно действительно живое. И мы будем его использовать. Эло поднял на неё мокрые глаза. В них было всё: страх, гордость, вина и то самое понимание, которое уже никогда не исчезнет. Понимание того, что они создали не просто растение. Они создали оружие. - Да, госпожа, - ответил он тихо. - Мы сделали. А в углу лаборатории, в тени купола, стоял Арго и смотрел на них обоих. --- Вечером того же дня Арго вернулся в жилое крыло позже обычного. Он был зол. Нет, не зол - разъярён. Генератор сломался по его вине - он не проверил резервный контур, поленился, решил, что и так сойдёт. Ада не кричала. Она просто посмотрела на него долгим, ледяным взглядом, от которого у Арго внутри всё оборвалось. - Иди, - сказала она тихо. - И не возвращайся, пока не исправишь. Он исправил за три часа. Но ярость не ушла. Она копилась внутри, сжималась в тугой комок, искала выход. Арго пришёл в свою комнату, где уже спал Эло. В комнате горел только ночник - слабый жёлтый свет, выхватывающий из темноты узкую кровать, на которой спал Эло. Он лежал на животе, лицом к стене, белые волосы разметались по подушке. Дышал ровно, глубоко - впервые за много дней по-настоящему спал. Арго смотрел на него. На тонкую шею, открытую взгляду. На выступающие позвонки под тонкой тканью рубашки. На то, как свет падает на бледную кожу. Внутри что-то оборвалось. Он не стал будить его словами. Не стал говорить. Просто сорвал с себя рубашку одним движением, отшвырнул в сторону, подошёл к кровати и схватил Эло за волосы. Рывок. Эло проснулся с коротким, испуганным вскриком. Его глаза распахнулись - красные, заспанные, полные ужаса. - Арго… подожди… что ты… Но Арго уже не слышал. Он перевернул его лицом вниз, прижал грудью к кровати, рванул штаны вниз. Ткань затрещала. Эло дёрнулся, пытаясь вырваться, но Арго был сильнее. Намного сильнее. Он вошёл в него сухо. Резко. Жёстко. Без подготовки. Эло закусил подушку, чтобы не закричать. Тело выгнулось дугой от боли, пальцы впились в простыню, разрывая ткань. Он чувствовал, как рвётся внутри, как горячая кровь течёт по ногам. Кровь пошла почти сразу - тонкая, тёплая струйка по внутренней стороне бедра, капающая на простыню, впитывающаяся в ткань. Арго двигался жёстко, зло, ритмично. С каждым толчком кровать билась о стену. С каждым толчком Эло сжимался всё сильнее, пытаясь защититься, но тело предавало - реагировало, отвечало, ненавидело себя за это. Арго сжимал его бёдра так сильно, что на бледной коже оставались синяки. Он дышал тяжело, хрипло, сквозь зубы, и в этом дыхании было всё: ярость, боль, отчаяние, любовь, которую он не мог выразить иначе. Эло плакал. Беззвучно. Слёзы текли по щекам, впитывались в подушку, смешивались с потом и кровью. Он не сопротивлялся - только сжимал кулаки и повторял про себя: «Это не он… это не он… это боль… это пройдёт… это не он…» Когда Арго кончил, он не обнял. Он просто замер на секунду, тяжело дыша, а потом отвалился в сторону и лёг лицом к стене. Не сказал ни слова. Эло остался лежать, свернувшись в комок, дрожа всем телом. Между ног горело огнём. Внутри - пустота, холод, боль. Он слышал, как Арго дышит рядом. Как молчит. И в этой тишине было страшнее, чем в любом крике. Утром Арго проснулся первым. Свет едва пробивался сквозь шторы - серый, утренний, безжалостный. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной ком. Эло лежал рядом. Спиной к нему, свернувшись, как ребёнок. Белые волосы разметались по подушке, плечи вздрагивали во сне. На простыне - бурые пятна крови. Много. Слишком много. Арго протянул руку, чтобы коснуться его плеча, и замер. Воспоминания нахлынули - яркие, чёткие, безжалостные. Он вспомнил всё. Каждое движение. Каждый всхлип. Каждый раз, когда Эло пытался отодвинуться, а он не давал. Как сжимал его бёдра, как входил в него сухо, жёстко, без подготовки. Как кровь текла по его рукам. Он вспомнил запах - пота, страха, крови. Вспомнил, как Эло закусывал подушку, чтобы не кричать. И понял: он сделал это не со зла. Не из жестокости. Он сделал это, потому что не мог иначе. Потому что внутри копилось слишком много - страх потерять Эло, страх, что тот уйдёт в свою работу и никогда не вернётся, страх, что он уже потерял его, что между ними стена, которую не пробить. Он хотел быть ближе. Хотел чувствовать. Хотел, чтобы Эло принадлежал ему - полностью, без остатка, как он сам принадлежал Эло с того самого первого дня, когда тот лёг к нему в кровать, дрожа от холода и страха. Но вместо близости получилось насилие. Внутри что-то разорвалось. «Я влюбился в него, - подумал Арго. - Влюбился, как мальчишка. А потом изнасиловал. Как последний ублюдок. Как тот, кого я презирал всю жизнь». Он вспомнил Оливию ван Харден. Вспомнил, как она учила его: «Сила - это не когда ты можешь взять. Сила - это когда ты можешь не брать. Когда можешь защитить. Когда можешь отпустить». Он не защитил. Не отпустил. Взял. Слеза скатилась по щеке - одна-единственная, тяжёлая, горячая. Он не вытер её. Он встал. Тихо, бесшумно, как учили в армии. Оделся, не глядя на кровать, не глядя на Эло. Вышел из комнаты, закрыв дверь так тихо, что щелчок замка прозвучал как выстрел. Впервые за несколько месяцев он не дождался, пока Эло проснётся. --- Эло открыл глаза, когда дверь уже закрылась. Он лежал неподвижно. Тело болело - каждый мускул, каждая клетка. Между ног горело так, что хотелось кричать, но он не кричал. Он вообще ничего не чувствовал. Слёзы снова потекли - уже без всхлипов. Просто тихо, беззвучно, как вода из сломанного крана. Он не злился. Не ненавидел. Он просто… отключился внутри. Снова стал тем пустым мальчиком, которого когда-то привезли в дом. Тем, кто сидел в углу, обхватив колени, и не видел разницы между днём и ночью. Тем, кто не чувствовал боли, потому что научился отключать её. «Он не хотел, - подумал Эло. - Он просто… не смог иначе. Я сам виноват. Я отстранился. Я перестал замечать его. Я думал только о работе, о цветке, о госпоже. А он… он был рядом всё это время. А я не видел». Он вспомнил, как Арго приносил еду. Как ставил контейнеры на стол и уходил, не сказав ни слова. Как смотрел на него - с болью, с надеждой, с любовью. А он даже не смотрел в ответ. «Я убил его, - подумал Эло. - Не вчера. Раньше. Каждый день, когда отворачивался. Каждую ночь, когда не приходил к нему. Каждый раз, когда выбирал работу вместо него». Он перевернулся на спину, глядя в потолок. Простыня под ним была мокрой - от пота, от слёз, от крови. - Прости, - прошептал он в пустоту. - Прости меня, Арго. Ответа не было. Только тишина и боль. --- В то же утро Аделаиде надо было решать вопрос с охраной. Она попросила подругу о помощи, и Эйлана прилетела через час - свежая, собранная, в тёмно-зелёном костюме. - Поехали, - сказала она без предисловий. - Выбирать бойцов. Закрытый сектор рынка для «специалистов» находился на окраине столицы, в огромном ангаре с прозрачным куполом. Солнце палило сквозь него, превращая воздух в густой, горячий сироп. Пахло потом, металлом, страхом и ещё чем-то химическим - дезинфекторами, которыми обрабатывали рабов перед продажей. Они прошли через турникеты, предъявив документы. Охрана - женщины в чёрной форме, с электронными хлыстами на поясах - пропустила их без вопросов. Внутри было шумно. Торговцы выкрикивали цены, покупатели ходили между рядами, рабы стояли на помостах - молчаливые, неподвижные, с пустыми глазами. Ада смотрела на это и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. «Я стала тем, от кого бежала, - подумала она. - Я покупаю людей, как мясо». Эйлана шла первой. Её походка была уверенной, почти хищной. Она знала этот рынок как свои пять пальцев. - Смотри внимательно, - тихо сказала она, останавливаясь у первого ряда. - Нам нужны не просто сильные. Нам нужны те, кто не сломается за неделю. Кто будет охранять твой кратер и твою лабораторию ценой жизни. Они подошли к помосту, на котором стояли двадцать парней. Все от 25 до 30 лет, мускулистые, с крепкими плечами и настороженными взглядами. На каждом - только узкий серый набедренник и металлический ошейник с номером. Руки скованы за спиной тонкими силовыми браслетами. Тела блестели от пота под жарким солнцем - мышцы перекатывались при каждом движении, кожа покрылась испариной. Ада смотрела на них и видела не людей - товар. И ненавидела себя за это. Эйлана подошла к первому ряду, остановилась перед высоким брюнетом с квадратной челюстью. - Этот. - Она ткнула пальцем ему в грудь. - Повернись. Раб медленно повернулся, давая осмотреть спину. Мышцы играли под кожей, покрытой мелкими шрамами. Эйлана провела рукой по его плечу, сжала бицепс, заставила открыть рот, проверяя зубы. - Хорош. Бывший охранник, судя по выправке. Берём. Она перешла к следующему - широкоплечему, с татуировкой на груди. Тот смотрел в пол, не поднимая глаз. - Этот слишком нервный. Дрожит. Не подойдёт. - Этот, с татуировкой на руке - тоже нервный. Слишком много дергается. Отбраковка. - А вот этот… - она остановилась перед мужчиной со шрамом через бровь. - Хороший. Спина ровная, взгляд прямой, не дёргается. Она повернулась к Аде. - Возьмём? Ада кивнула. Голос не слушался. Эйлана продолжила обход. Каждого она осматривала как товар: проверяла зубы, заставляла повернуться, щупала бицепсы, смотрела в глаза. Иногда заставляла напрячь мышцы - тогда на груди и животе проступал рельеф, кожа натягивалась, вены вздувались. Ада смотрела на это и думала: «Они такие же, как мы. Такие же люди. У них есть матери, сёстры, может быть, дети. А мы стоим и щупаем их, как скот». Она чувствовала, как внутри растёт тяжесть. Каждый выбранный парень становился ещё одним кирпичом в стене, которую она строила вокруг своего проекта. Ещё одним телом, которое она будет использовать. Ещё одной жизнью, за которую она будет отвечать. Когда выбрали двадцатого, Эйлана повернулась к ней. В её глазах была усталость и что-то похожее на жалость. - Теперь они твои. Двадцать крепких рабов. Я лично прослежу, чтобы их обучили. Через месяц они будут готовы умирать за тебя и твой кратер. Ада смотрела на строй рабов. Двадцать пар глаз смотрели в пол. Ни один не поднял взгляда. Ни один не сказал ни слова. - Я… - голос Ады дрогнул впервые за день. - Я не хотела так. Эйлана положила руку ей на плечо. Ладонь была тёплой, тяжёлой. - Никто из нас не хотел. Но ты уже не можешь остановиться. И они тоже. --- Через неделю проблемы начали решаться. Купол починили. Генератор заменили. Ада нашла ошибку в синтезированной цепи - тот самый маленький участок, который был нестабилен. Они скорректировали последовательность, и новые ростки чувствовали себя хорошо. Лаборатория в кратере была залита холодным белым светом, когда прилетели учёные. Три женщины стояли в ряд у центрального стола, и воздух между ними, казалось, вибрировал от напряжения. **Доктор Вера Сайлен** - высокая, сухая, с короткой стрижкой и ледяным взглядом серых глаз. На ней был строгий белый халат, идеально выглаженный, ни единой складочки. Руки скрещены на груди, подбородок вздёрнут. Она смотрела на всё вокруг с выражением холодного превосходства, будто сама королева пожаловала на инспекцию. **Доктор Лира Велл** - рыжеволосая, с нервной улыбкой, которая не доходила до глаз. На ней халат сидел небрежно, волосы выбивались из пучка, пальцы теребили край стола. Она явно нервничала, но старалась не показывать этого, пряча страх за нарочитой весёлостью. **Доктор Селена Край** - старшая, с седеющими висками и строгим, властным лицом. На ней был тёмный костюм под халатом, дорогие часы на запястье, идеальный маникюр. Она смотрела на всё вокруг с выражением холодной оценки - как генерал перед битвой. Ада ввела Эло последним. Он стоял чуть позади неё - белые волосы растрёпаны, но хотя бы чистые. На нём была свежая рубашка, заправленная в штаны, волосы кое-как причёсаны. Глаза опущены, руки сложены за спиной. Но он стоял прямо. - С сегодняшнего дня научным руководителем проекта будет Эло, - сказала Ада спокойно. Голос звучал ровно, но внутри уже поднималась знакомая холодная волна. - Все вопросы по генетике, синтезу и экспериментам - к нему. Тишина упала, как нож. Вера Сайлен первой сделала шаг вперёд. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь, которая точит клинки: - Раб? Этот… мальчик будет руководить нами? Свободными женщинами Мальвы? Лира Велл нервно рассмеялась. Смех получился высоким, истеричным, он эхом разнёсся под куполом и затих, никого не развеселив. - Госпожа, вы шутите? Мы - доктора наук. Мы подписывали договор с вами, а не с… с ним. Она не договорила. Просто махнула рукой в сторону Эло, как отмахиваются от насекомого. Селена Край просто молчала. Но её взгляд, которым она смотрела на Эло, был хуже любого слова. Холодный, оценивающий, презрительный. Как будто перед ней стояло не человеческое существо, а лабораторная мышь, которая случайно забрела в операционную. Эло стоял неподвижно. Только пальцы чуть дрожали за спиной. Он не поднимал глаз. Ада сделала шаг вперёд. Голос её стал ниже, холоднее - тот самый тон, который появлялся, когда она чувствовала угрозу: - Вы подписали договор. В нём чётко написано: научное руководство - Эло. Если вас это не устраивает - дверь открыта. Прямо сейчас. Она обвела их взглядом - ледяным, спокойным, безжалостным. - Королева узнает, что вы отказались работать по моим условиям. И я позабочусь, чтобы вы больше никогда не работали на этой планете. Ни в одной лаборатории. Ни в одном университете. Ни у одной госпожи. Вера Сайлен сжала кулаки. На её скулах выступили желваки - резко, отчётливо. - Вы требуете от нас подчиняться рабу? - Голос её дрожал от ярости. - Мужчине? Тому, кто должен мыть полы и молчать? Лира Велл уже не смеялась. Она смотрела на Эло с откровенным отвращением, смешанным со страхом. - Я не буду получать приказы от вещи. Никогда. Селена Край наконец заговорила. Голос был ровным, но в нём кипела ярость, сдерживаемая годами дисциплины: - Это унижение. Для нас. Для всей науки Мальвы. Мы - женщины. Мы - учёные. А этот… - она запнулась, подбирая слово, - этот мальчик даже не смотрит нам в глаза. Как он будет руководить? Ада смотрела на них троих. Внутри неё рос тот самый холод, который она уже почти не замечала. - Тогда уходите, - сказала она тихо. - Прямо сейчас. Я найду других. Она сделала паузу, давая словам осесть в воздухе. - А вы… вы объясните королеве, почему провалили проект, который она лично одобрила. Который должен был укрепить оборону планеты. Который, может быть, спасёт наших дочерей от гаронских бомб. Вы объясните ей, что отказались работать, потому что руководитель - мужчина. Посмотрим, как она это воспримет. Женщины замерли. Вера Сайлен первой опустила глаза. Её кулаки разжались - медленно, с видимым усилием. Лира Велл прикусила губу. На глазах у неё выступили слёзы - злые, бессильные. Селена Край просто кивнула - коротко, с ненавистью, которая читалась в каждой морщине на её лице. - Мы остаёмся, - процедила Вера сквозь зубы. Слова сочились ядом. - Но запомните, госпожа. Мы работаем не на него. Мы работаем на вас. И только пока вы платите. Ада улыбнулась. Улыбка вышла холодной, страшной - такой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах. - Правильно. Работайте на меня. А Эло будет руководить. И если я услышу хоть одно слово против него… хоть один косой взгляд… хоть одну жалобу… вылетите отсюда быстрее, чем успеете собрать вещи. И еще напоминаю вам: вам запрещено касаться либо наказывать моих рабов. Всех до единого. Она повернулась и вышла. Сапоги гулко стучали по металлическому полу, разнося эхо под куполом. Эло остался стоять посреди лаборатории под тремя парами женских глаз, полных презрения и ярости. Он не сказал ни слова. Просто опустил голову ниже. Но Ада, уже в коридоре, услышала, как за её спиной Вера Сайлен тихо, но отчётливо произнесла: - Раб… будет нами командовать. Добро пожаловать в новый ад. Напряжение в лаборатории осталось. Оно висело в воздухе, как яд, готовый пролиться при первом же неосторожном движении. И Ада знала: рано или поздно оно взорвётся. --- Через две недели после четвёртого посева первые ростки пробились. Они были слабые, тонкие, дрожащие - но живые. Эло стоял на коленях в чёрной земле и плакал - тихо, почти беззвучно. Ростки тянулись к свету, и в их зелени была вся надежда, на которую он был способен. Ада стояла рядом и смотрела, как дрожат его плечи. - Мы сделали это, - прошептала она. Эло поднял на неё мокрые глаза. - Да, госпожа. Мы сделали. А в углу лаборатории, в тени, стоял Арго и смотрел на Эло. Он не подошёл. Не заговорил. Просто стоял, сжимая кулаки, и смотрел на того, кого любил и кого предал. В его глазах была вина. И любовь. И страх, что он никогда не сможет это исправить. Эло почувствовал его взгляд. Поднял голову, посмотрел в его сторону. На секунду их глаза встретились. И в этой секунде было всё: боль, надежда, просьба о прощении, обещание попытаться. Потом Эло отвернулся к росткам. А Арго остался стоять в тени, глядя на его спину. И не знал, что делать дальше.