Мечта о Мальве

Глава 16

Дэрил никогда не думал, что сможет чувствовать госпожу так близко. Он стоял у окна лаборатории и смотрел, как она идёт по коридору. Стекло отражало его собственное лицо — бледное, с красно-бордовыми глазами, которые сейчас казались почти чёрными. Длинные чёрные волосы, собранные в низкий хвост, падали на плечо. На нём была свежая рубашка — тёмно-синяя, с длинным рукавом, заправленная в чёрные штаны. Рукава закатаны до локтя, открывая бледные предплечья с чёткими венами. Он смотрел, как она движется. Её походка изменилась. Раньше она двигалась мягко, почти по-человечески — плечи чуть расслаблены, руки свободно качаются в такт шагам. Он помнил, как она входила в комнату в первые месяцы — волосы слегка растрёпаны, глаза усталые, но в них всё равно горела та самая вина, которая делала её… живой. Настоящей. Он ловил себя на том, что следит за линией её шеи — там, где тонкая золотая цепочка касалась кожи. За тем, как она прикусывает нижнюю губу, когда думает. За тем, как её пальцы сжимают край стола, когда она злится. Тело реагировало мгновенно: жар внизу живота, сухость во рту, желание просто встать на колени и прижаться лбом к её бедру. Он хотел её тогда по-человечески — грубо, жадно, с запахом пота и дрожью в пальцах. Хотел услышать, как она задыхается под ним, хотел почувствовать, как её ногти впиваются в его плечи, оставляя кровавые следы. Это были его ночные мысли. Те, от которых он просыпался мокрый, тяжело дыша, и долго лежал, глядя в потолок. Теперь всё было иначе. Она шла ровно, как будто каждый шаг был заранее рассчитан инженером. Спина прямая, подбородок приподнят, взгляд — холодный, острый, как лезвие скальпеля. Даже когда она была одна, без свидетелей, она уже не позволяла себе расслабиться. Ни на секунду. Дэрил чувствовал это каждой клеткой. Серебристый яд не врал. --- С того дня, как она ввела себе мутаген, Дэрил носил в себе её фон. Постоянно. Как второе сердцебиение. Сначала это было похоже на шум — далёкий, едва различимый. Потом шум стал громче, превратился в голос. Не в слова — в ощущения. Он знал, когда она злилась — внутри появлялась холодная, колючая пустота. Знал, когда уставала — тело наливалось тяжестью, хотелось лечь и не двигаться. Знал, когда хотела кого-то — даже если она сама ещё не признавалась в этом. Сейчас, например, она была… голодной. Не по еде. По контролю. По власти. По тому, чтобы снова почувствовать, что всё идёт по её плану. Дэрил отвернулся от окна. Его собственное отражение в стекле было спокойным — маска, которую он носил годами. Но внутри всё кипело. Смесь страха, вожделения и того странного, нового чувства, которое появилось после мутагена. Он знал, что должен молчать. Рабы не говорят госпоже, что видят. Рабы не говорят госпоже, что чувствуют. Рабы просто есть — и этого достаточно. Но сегодня он больше не мог. --- Спустя пару часов Ада зашла к нему в кабинет. Дэрил стоял у голографического стола, разбирая схемы периметра, когда дверь открылась. Он почувствовал её за секунду до того, как увидел — серебристый яд в его крови шевельнулся, как живой, предупреждая. На ней была та же белая рубашка, что и утром, но теперь она расстегнула почти все пуговицы. Ткань свободно падала с плеч, открывая ключицы и верхнюю часть груди — там, где начиналась тонкая золотая цепочка. Волосы распущены, тёмные пряди прилипли к шее от жары, которая стояла в особняке. Под глазами — лёгкие тени, но в глазах горел тот самый холодный огонь, который Дэрил уже научился узнавать. Она выглядела уставшей. И одновременно — живой. Наполненной. Как хищник после удачной охоты. Он встал, чувствуя, как сердце стучит в рёбрах — сильно, часто, предательски громко. В кабинете было тихо. Только гул вентиляторов и запах кофе, который она так любила — горький, терпкий, с нотками карамели. Запах въелся в стены, в мебель, в его одежду. Дэрил включил голографический стол и начал доклад, стараясь держать голос ровным. — Рабы Эйланы полностью интегрированы в поместье. Восемь бойцов. Периметр закрыт на сто процентов. Три уровня датчиков: тепловые, биометрические и химические. Ни один человек, ни один дрон не подойдёт ближе чем на пятьсот метров без моего сигнала. Он вывел схему. Красные линии — зоны контроля, зелёные — маршруты патрулей. Синие точки — посты наблюдения. Всё работало идеально. — За последние семь дней — ноль инцидентов. Они работают как часы. Арго… — он запнулся на имени, — Арго проверил каждый узел лично. Система надёжна. Ада кивнула, но не отрывала взгляда от карты. Она смотрела на зелёные линии, на красные зоны, на синие точки — и Дэрил чувствовал, как её мысли текут параллельно. Она не просто слушала доклад. Она просчитывала варианты. Где может быть слабое место. Кто может предать. Что делать, если всё пойдёт не по плану. Дэрил потянулся к клавиатуре, чтобы увеличить масштаб сектора. И случайно коснулся её запястья. Кожа была горячей. Очень горячей — будто у неё был жар. И в ту же секунду серебристый яд в его крови вспыхнул, как короткое замыкание. Он почувствовал её эмоцию — острую, мгновенную, удивлённую. И сразу за ней — другую. Голод. В следующую секунду Ада схватила его за руку. Пальцы сомкнулись железной хваткой — не больно, но неотвратимо. Она подняла взгляд — и Дэрил почувствовал, как серебристый яд в его венах вспыхнул ярче, заливая всё тело жаром. — Ты дрожишь, — тихо сказала она. Это не было вопросом. Это был факт, который она констатировала. Он не ответил. Просто смотрел ей в глаза и понимал: она уже всё знает. Каждую его мысль. Каждое желание. Каждую ночную фантазию. Ада сделала шаг ближе. Её лицо оказалось в сантиметрах от его. Он чувствовал её дыхание — тёплое, с привкусом кофе. Чувствовал запах её духов — цитрус, горькие травы, женщина. Губы коснулись его губ — аккуратно, почти нежно. Дэрил замер. Шок прошил его от макушки до пяток. — Госпожа… — выдохнул он. Голос сорвался, упал до хриплого шёпота. Она не дала договорить. Поцеловала снова — глубже, настойчивее. Её язык скользнул в его рот, и Дэрил почувствовал, как мир вокруг перестал существовать. Серебристый яд в её крови пел, смешиваясь с его. Две частоты, две волны, две жизни — они накладывались друг на друга, создавая третью, новую реальность. Она чувствовала каждую его эмоцию: страх, вожделение, воспитание, которое кричало «нельзя», и где-то глубоко — странную, болезненную радость от того, что это наконец происходит. И ей было тяжело разделить — где её желание, а где его. Границы стирались. Яд не признавал границ. — Ты хочешь меня, — прошептала она ему в губы. — Я это чувствую. Как своё. Дэрил попытался отстраниться, но тело не слушалось. Мышцы будто превратились в желе. Он мог только стоять и смотреть в её глаза — голубые, глубокие, бездонные. — Госпожа, это… неправильно. Я не могу. Вы… вы играете со мной, как с остальными. Я не хочу быть просто игрушкой. Ада улыбнулась — холодно, красиво, той улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах. — Игрушкой? — переспросила она. — Ты думаешь, я стала бы связывать себя с игрушкой навсегда? Ты думаешь, серебристый яд — это игра? Она медленно расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки. Потом вторую. Третью. Ткань разошлась, открывая твёрдые мышцы груди. Дэрил дышал тяжело — каждый вдох давался с трудом. На бледной коже выступила испарина. Сердце колотилось где-то в горле. Ада сняла с себя тонкий шёлковый шарф — тот самый, изумрудный, который носила сегодня. Ткань скользнула по её плечам, и Дэрил на секунду увидел, как она красива — вся, целиком, без защиты. — На пол, — сказала она тихо. — Руки вверх. Он подчинился. Лёг на спину. Холодный пол обжёг кожу. Он смотрел, как она встаёт на колени рядом, как связывает его запястья над головой изумрудным шёлком. Ткань была мягкой, почти нежной — но узел был крепким. Настоящим. Потом она приспустила его штаны. Медленно. Очень медленно. Ткань сползла вниз, открывая бёдра, пах, всё. Дэрил чувствовал, как воздух касается его кожи — и как взгляд Ады скользит по его телу, изучая, оценивая, желая. Она села сверху. Медленно. Горячо. Влажно. В этот момент всё встало на места. Границы, которые размывал яд, вдруг стали чёткими, резкими, как линии на схемах. Она вдруг чётко различила — где её голод, а где его. Где её желание, а где его реакция на неё. И это было… легче. Правильнее. Честнее. — Сними все запреты, — приказала она, и голос её был пропитан серебристым ядом так, что каждое слово отдавалось в его крови дрожью. Дэрил почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Воспитание. Страх. «Нельзя». Всё, что вдалбливали в него годами, — отлетело в сторону, как шелуха. Осталось только одно — желание. Чистое, первобытное, не знающее преград. Он рванулся. Шёлк порвался с тихим треском. Руки освободились. Он схватил её за лицо — жадно, почти грубо — и поцеловал так, как хотел всю жизнь. Без нежности. Без сантиментов. Просто впился в её губы, требуя, беря, забирая. Язык ворвался в её рот. Зубы слегка прикусили нижнюю губу — достаточно, чтобы почувствовать вкус крови, сладковатый, металлический. Ада застонала ему в губы. Этот стон стал последней каплей. Дэрил встал в одно движение, подхватил её на руки, как будто она весила ничего. Мышцы вздулись, дыхание сбилось. Клавиатура полетела на пол с громким стуком — пластик треснул, кнопки разлетелись в разные стороны. Бумаги с шелестом разлетелись по комнате. Он посадил её на стол. Отодвинул всё одним движением — планшет, кружку с остывшим кофе, стопку отчётов. Предметы падали на пол, но им было всё равно. Секс стал яростным. Он входил в неё глубоко, сильно, но не больно — каждый толчок был точным, будто он знал её тело лучше, чем она сама. Будто яд подсказывал, куда надавить, где замедлиться, когда ускориться. Она была открыта для него — полностью, без остатка. Ада обхватила его ногами, прижимаясь ближе, глубже. Ногти впились в спину, оставляя длинные красные полосы. Она чувствовала его полностью — каждую эмоцию, каждую мысль. Он был внутри неё не только телом. Он был внутри неё везде. — Ты моя, — выдохнул он ей в шею. Голос был хриплым, чужим, но в нём звучала та правда, которую невозможно подделать. — Даже если ты хозяйка… даже если ты госпожа… ты моя. Сейчас. Здесь. Моя. Ада кончила первой. Резко. Ярко. С криком, который она не смогла сдержать — он вырвался из горла, громкий, отчаянный, полный освобождения. Тело выгнулось дугой, пальцы впились в его плечи. Дэрил последовал за ней через несколько секунд. И в этот момент связь серебристого яда вспыхнула на полную мощность. Она почувствовала его оргазм как свой. Каждую судорогу, каждую вспышку удовольствия, каждую клетку, кричащую от наслаждения. Он почувствовал её — как свою. Её крик, её дрожь, её полное, абсолютное растворение в нём. На секунду они перестали быть двумя людьми. Стали одним целым. Одним существом. Одной жизнью. Потом всё схлынуло. Они замерли, тяжело дыша. Пот стекал по спинам, смешивался, капал на пол. Дэрил всё ещё был внутри неё, и это чувствовалось правильно. Естественно. Неизбежно. Ада подняла голову. Глаза её были тёмными — зрачки расширились настолько, что радужки почти не было видно. — Что ты скрываешь про Эло? — спросила она тихо. Вопрос упал в тишину, как камень в воду. Дэрил молчал секунду. Две. Три. Потом тихо сказал: — Я не могу рассказать. Это не моя тайна. Ада смотрела на него. В её взгляде не было злости — только холодное, спокойное ожидание. Она знала, что он скажет. Знала, потому что чувствовала его страх, его вину, его желание защитить того, кто дорог. — Ты можешь, — сказала она. — Потому что теперь ты тоже носитель. Ты часть меня. А я часть тебя. Не заставляй меня выяснять это самой. Дэрил закрыл глаза. Он чувствовал её — её решимость, её голод, её желание знать всё. И он сдался. Потому что больше не мог держать это в себе. Потому что яд не позволял лгать. — Арго… изнасиловал Эло. Три дня назад. Жёстко. Без подготовки. Без спроса. Просто взял. Он говорил тихо, глухо, каждое слово давалось с трудом. — Эло после этого почти не выходит из лаборатории. Спрятался там. Работает сутками. Не ест. Не спит. Арго держится на расстоянии. Просил меня… носить ему еду. Говорил, что сам не может подойти. Боится, что Эло его оттолкнёт. Ада молчала. Но Дэрил чувствовал, как внутри неё что-то сдвинулось. Не жалость. Не гнев. Что-то холодное, почти удовлетворённое. Будто она получила подтверждение тому, что уже знала. Будто мир снова встал на свои места — жестокие, правильные места. — Спасибо, — сказала она тихо. — Теперь иди и приведи себя в порядок. Я разберусь. Дэрил кивнул. Выскользнул из неё — медленно, нехотя. Поднял штаны, застегнул рубашку. Направился к двери. Но перед тем, как закрыть её за собой, он услышал последние слова Ады, брошенные в пустоту: — Значит, даже мои рабы уже ломают друг друга… Голос её был спокойным. Но в нём звенело что-то такое, от чего у Дэрила по спине побежали мурашки. --- Ночью Дэрил спустился в жилой блок. Коридоры были пусты — только дежурные лампы горели тусклым жёлтым светом. Шаги гулко отдавались в тишине. В руках он нёс поднос с тёплым бульоном и свежим хлебом — Гораций приготовил специально, зная, что Эло не ест уже третьи сутки. Дверь в комнату Эло была приоткрыта. Дэрил постучал — тихо, чтобы не напугать. Ответа не было. Он толкнул дверь и вошёл. Эло сидел в углу комнаты, обхватив колени руками. На нём была та же серая рубашка, что и три дня назад — мятная, грязная, с тёмными пятнами на груди. Белые волосы свисали спутанными прядями, закрывая лицо. Он сидел неподвижно, как статуя, глядя в одну точку на стене. Глаза его были пустыми. Совершенно пустыми. Как у куклы, у которой выключили свет. Дэрил поставил поднос на пол. Аккуратно, чтобы не звякнуть. — Арго просил передать… — начал он и запнулся. Слова застревали в горле. — Он не придёт. Пока не сможет смотреть тебе в глаза. Эло не ответил. Даже не пошевелился. Только одна прозрачная слеза медленно скатилась по щеке — и упала на колено, впитываясь в тёмную ткань штанов. Дэрил смотрел на эту слезу и чувствовал, как внутри всё сжимается от бессилия. От злости. От того, что он ничего не может сделать. Он хотел подойти. Хотел обнять. Хотел сказать, что всё будет хорошо. Но не мог. Потому что это была ложь. Потому что ничего хорошего не было. Потому что Эло сидел в углу и умирал внутри, а он, Дэрил, мог только стоять и смотреть. — Я принесу еду завтра, — сказал он тихо. — Если захочешь поговорить — я рядом. Эло не ответил. Дэрил вышел, закрыв дверь за собой. В коридоре он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. «За что? — думал он. — За что вы так с ним? Он же ничего не сделал. Он просто хотел жить. Работать. Быть нужным. А вы сломали его. Снова». Ответа не было. Только тишина и далёкий гул вентиляции. --- На следующее утро Ада вызвала Арго в игровую комнату старой хозяйки. Комната находилась в подвальном этаже, куда редко кто заходил. Стены были обиты чёрным бархатом, который поглощал звуки, делая тишину абсолютной. С потолка свисали цепи — тяжёлые, кованые, с металлическими браслетами на концах. В углах стояли кожаные козлы, столы с ремнями, стеллажи с инструментами — плётками, хлыстами, бужами, страпонами разных размеров. Пахло кожей, металлом и чем-то ещё — старым страхом, который въелся в стены за десятилетия. Арго вошёл. Опустился на колени сразу, не дожидаясь приказа. На нём была чёрная форма охраны — штаны, майка, высокие ботинки. Короткие тёмные волосы взмокли от пота — он только что закончил обход периметра. Мышцы под майкой напряжены, кулаки сжаты. Он знал, зачем его вызвали. Знал с той секунды, как получил приказ. — Что случилось между тобой и Эло? — спросила Ада тихо. Она стояла у стены, скрестив руки на груди. На ней было простое чёрное платье — облегающее, до колена, с глубоким вырезом на спине. Волосы собраны в высокий пучок, открывающий длинную шею. Лицо — спокойное, без эмоций. Арго молчал минуту. Потом заговорил — глухо, через силу, каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами: — Я… потерял контроль. Тот вечер… генератор сломался. Госпожа была зла. Я пришёл злой. Эло спал. Я думал, что он хочет. Что он будет рад. Я думал… — голос его сорвался. — Я ошибся. Ада кивнула. — Раздевайся. Он встал. Снял майку через голову. Расшнуровал ботинки, снял штаны. Остался полностью обнажённым — широкие плечи, мощная грудь, покрытая татуировками и старыми шрамами, твёрдый пресс, сильные ноги. Ада сама подошла к нему. Взяла цепи, пристегнула его руки к потолочным браслетам — так, что они оказались вытянуты над головой. Потом пристегнула ноги — к кольцам в полу. Арго повис практически в воздухе, едва касаясь пола пальцами ног. Мышцы напряглись, тело полностью открыто, беззащитно. Внутри Ады бушевала холодная, чистая ярость. Она не кричала. Не повышала голоса. Она просто стояла и смотрела на него — на это сильное тело, которое она когда-то купила, которому доверила безопасность своего дома, своего проекта, своих людей. — Я говорила, — начала она тихо. Голос её был ровным, но в нём звенела сталь, от которой у Арго по спине побежали мурашки. — Я говорила: любые изнасилования в моём гареме запрещены. Я говорила: это единственное, за что я буду наказывать без предупреждения. Ты слышал? — Да, госпожа. — Ты кивал? — Да, госпожа. — И что ты сделал? Молчание. — Ты изнасиловал моего учёного. Самого нужного из вас всех. Того, кто создаёт будущее этой планеты. И скрыл это. Она подошла к стеллажу с инструментами. Взяла металлический буж — длинный, толстый, холодно блестящий в тусклом свете. Смазки не взяла. Подошла сзади. Ввела медленно. Без подготовки. Без жалости. Металл вошёл в него сухо, с противным звуком. Арго дёрнулся всем телом — цепи зазвенели, мышцы вздулись. Он закусил губу до крови — алая струйка потекла по подбородку, закапала на грудь. Но не издал ни звука. Ада ввела буж до конца. Подержала. Вынула. Положила обратно на стеллаж. Потом она подошла к другому стеллажу. Взяла страпон — большой, чёрный, с рельефной поверхностью. Надела его, закрепила ремни на бёдрах. Смазки снова не было. Она вошла в него одним резким движением. Арго закричал. Крик вырвался из него против воли — громкий, хриплый, полный боли. Он дёрнулся, цепи зазвенели снова, на этот раз громче, отчаяннее. Кровь потекла по его бёдрам — тёплая, алая, густая. Она капала на чёрный бархатный пол, впитываясь в него тёмными пятнами. Ада двигалась медленно. Ритмично. Безжалостно. Каждый толчок отдавался в теле Арго новой волной боли. Потом она остановилась. Вышла из него. Подошла к стеллажу с хлыстами. Взяла тяжёлый кожаный хлыст с металлическими шипами на конце. Первый удар пришёлся по спине — поперёк лопаток. Кожа лопнула сразу, брызнула кровь. Арго дёрнулся, но не закричал — только зашипел сквозь зубы. Второй — по груди. Красная полоса пересекла татуировки, оставляя за собой рваную рану. Третий — по бёдрам. Шипы впились в мышцы, вырывая кусочки плоти. Ада била методично. Без пауз. Без жалости. Каждый удар ложился точно, оставляя новую рану. Арго начал хрипеть. Потом кричать. Потом — только сиплый стон, который вырывался из груди вместе с кровью, капающей из разбитых губ. Она продолжала. Двадцать ударов. Тридцать. Сорок. Кровь текла по его телу ручьями, заливала пол, брызгала на стены. Он висел на цепях, едва живой, но всё ещё в сознании. Потому что она хотела, чтобы он помнил. Когда он потерял сознание, тело обмякло на цепях, повиснув мёртвым грузом. Ада остановилась. Отложила хлыст. Нажала кнопку коммуникатора на запястье. — Луи. Медиков в игровую. Немедленно. Пусть выполняют свою работу. --- Рейн и Хоссе работали быстро и молча. Они вошли через три минуты — с носилками, с инструментами, с регенераторами. Когда Арго немного пришёл в себя и его снимали с цепей, Ада подошла вплотную. — Ты сломал то, что я тебе доверила. Ты сломал Эло. Теперь ты будешь смотреть, как он ломается дальше. Неделю. Каждый вечер. Будешь стоять у его двери и слушать. Не подходить. Не говорить. Просто слушать. Арго кивнул. В глазах — только боль и пустота. — Да, госпожа. В процедурной Рейн зашивал глубокие раны на спине — хирургическими нитками, быстро, профессионально. Хоссе вводил обезболивающее и регенераторы — один укол за другим, следя за давлением, пульсом, дыханием. Арго лежал на столе неподвижно, глаза полуприкрыты. Сквозь ресницы было видно, как они двигаются — быстрые движения глаз спящего. Он не был в сознании, но тело помнило боль. Иногда его губы шевелились. Хоссе наклонился ближе, чтобы расслышать. — Прости… — шептал Арго. — Прости… Эло… прости… Снова и снова. Как заевшая пластинка. Рейн поднял взгляд на Хоссе. В его глазах было что-то — не жалость, нет. Профессиональное отстранение. Но Хоссе, с его тёплыми карими глазами и старой виной, не мог смотреть равнодушно. Он взял руку Арго в свою. Сжал. — Тише, — сказал он тихо. — Ты жив. Это главное. Арго не слышал. Ада стояла за стеклом и наблюдала. Она видела, как Рейн аккуратно обрабатывает раны. Как Хоссе держит Арго за руку. Как кровь впитывается в простыни, пропитывает их насквозь. Она видела, как Арго шепчет в пустоту: «Прости… прости…». Раньше она бы заплакала. Раньше, когда она только приехала на Мальву, когда ещё чувствовала вину за двести сорок семь смертей, когда каждое утро просыпалась с мыслью «я должна искупить», она бы расплакалась. Обняла бы его. Простила бы. Сейчас внутри было только холодное, спокойное удовлетворение. «Он заслужил», — подумала она. Не с жестокостью. Не со злостью. Просто как факт. Как итог. Как результат уравнения, где каждое действие имеет равное противодействие. Ада смотрела долго. Очень долго. В голове крутились мысли — медленные, тяжёлые, как камни: «Я стала тем, от кого бежала. Я больше не чувствую вины. Только контроль. Только власть. И мне… нравится». Она оторвалась от стекла. Повернулась к Рейну. — Продолжайте, — сказала она тихо. — Он должен жить. Но помнить. И вышла из процедурной. --- Ада шла по коридору. Шаги гулко отдавались в тишине. За спиной осталась процедурная, где Рейн и Хоссе боролись за жизнь Арго. Впереди — пустой коридор, ведущий в её комнату. За спиной остался только тихий гул аппаратов да далёкий фон голосов Луи и Дэрила, которые всё ещё звучали у неё в голове, как часть её самой. Они были внутри неё. Постоянно. Как два сердца, два пульса, два дыхания. Ада шла по коридору и понимала: возврата уже нет. Она перешагнула черту, за которой нет прощения. Нет искупления. Нет надежды на то, что однажды она проснётся и снова станет той женщиной, которая плакала над криокамерами. Та женщина умерла. А эта — шла по коридору в своём чёрном платье, с холодными глазами и серебристым ядом в крови, и чувствовала только одно: Власть. Чистую, абсолютную власть. И это чувство было лучше любого оргазма.