Мечта о Мальве

Глава 21

Ада проснулась от далёкого крика птицы — резкого, почти раздражённого, как будто та спорила с кем-то невидимым за окном. Спальня была огромной — метров шестьдесят, не меньше, с высоким потолком, который терялся в полумраке. Стены из прозрачного композита, которые она когда-то приказала установить вместо тяжёлого камня, слегка запотели от утренней влажности. Сквозь матовую плёнку конденсата проступали очертания столицы: новые шпили, возведённые за последние месяцы, висячие сады на платформах, которые лениво плыли в воздухе, меняя траекторию по заданной программе. Запотевшее стекло искажало реальность, делало её мягче, словно кто-то наложил фильтр на идеальный мир. Где-то внизу кто-то громко рассмеялся — слишком громко, как будто специально, чтобы она слышала. Женский смех, свободный, звонкий, без тени страха или оглядки. Ада не стала выглядывать, чтобы узнать, кто это. Ей было достаточно знать, что так смеяться здесь можно. Солнце уже пробивалось сквозь лёгкую дымку, окрашивая всё в тёплые, но не идеальные оттенки: охру, янтарь, чуть грязновато-розовое золото. Не открыточный рассвет, а живой, настоящий — с лёгкой рябью облаков и едва заметной дымкой промышленных выбросов где-то у горизонта. Идеальной чистоты не бывает даже в раю. Она лежала на спине, раскинув руки в стороны. Простыни сбились в ком у ног — она ворочалась во сне, как всегда после жарких ночей. Кожа была влажной от ночного пота — яд иногда вызывал такие приливы, особенно после того, как она забирала слишком много эмоций у своих мужчин. Метаболизм разгонялся, тело горело, и даже кондиционеры не всегда спасали. Ада медленно подняла руку и одним усилием мысли потянула за нити связи. Это было как потянуться после долгого сна — лениво, но властно. Волна пришла тяжёлая, вязкая, как прилив крови к голове после резкого движения. Десятки тысяч сердец забились в унисон с её собственным — на секунду ритм сбился, потом выровнялся, подстраиваясь под неё. Она чувствовала их всех. Ада улыбнулась — коротко, устало, уголком губ. Эта улыбка не коснулась глаз, но в ней было что-то новое: удовлетворение, смешанное с лёгкой скукой человека, который достиг всего и теперь не знает, куда расти дальше. Она встала с постели одним плавным движением. Прошлась по комнате босиком. Пол был тёплым — система подогрева работала идеально, как и всё в этом доме. Но в одном месте, у окна, плитка оказалась чуть холоднее. Ада остановилась, почувствовав это пятно прохлады под ступнёй. Вчера там пролили воду — кто-то из прислуги нёс вазу с цветами и, видимо, задел край. Никто не успел вытереть. Мелкая оплошность, которую она даже не заметила вчера, но сейчас тело отреагировало на контраст температур. Она не стала звать раба. Не нажала кнопку вызова. Не повысила голос. Просто прошла мимо. Такие мелочи больше не имели значения. Раньше она бы наказала, вправила мозги, напомнила о дисциплине. Теперь... теперь это казалось лишним. Мир работал и без её постоянного вмешательства. Ада подошла к панорамному окну. Положила ладони на стекло — оно было прохладным, чуть запотевшим от её дыхания. Конденсат собрался под пальцами, оставляя мокрые следы, которые тут же начинали испаряться. Внизу столица жила своей жизнью. Улицы сияли чистотой — вчера прошла ночная бригада мужчин с красным «Вспышкой». Ада видела их мысленно, когда проверяла связь перед сном: двадцать человек, двигающихся с идеальной синхронностью, убирающих мусор, моющих плитку, подстригающих газоны. Они работали без отдыха, без перерывов, без жалоб — просто делали то, что должны, потому что яд приказывал им быть лучшими. Сейчас, утром, город выглядел так, будто его построили вчера. Ни пылинки, ни соринки, ни пятнышка. Здания утопали в цветах. Висячие сады спускались с балконов каскадами зелени и бутонов. Крыши были превращены в цветущие лужайки. Даже промышленные кварталы на окраинах — Ада знала это, хотя не видела отсюда — были увиты плющом и дикой мальвой. Цветы росли везде, где могли зацепиться корнями. Женщины шли по тротуарам. В лёгких платьях, с распущенными волосами, с открытыми плечами и ногами. Некоторые вели за руку детей — маленьких девочек, которые уже смотрели на мир с тем спокойным достоинством, которое приходит только с уверенностью в своей безопасности. Некоторые целовались прямо на виду — женщины с женщинами, женщины с мужчинами, но в этих поцелуях не было вызова, только естественность. Ни одного мужчины без браслета или ошейника. Ни одного взгляда, который был бы не покорным. Ада чувствовала их всех. Не видела — чувствовала. Миллионы крошечных огоньков в её сознании, каждый на своём месте, каждый делающий своё дело, каждый счастливый по-своему — потому что яд давал им счастье служения. Она могла бы одним усилием заставить любого мужчину или женщину в городе упасть на колени. Прямо сейчас, где бы он ни был — в постели, на работе, за рулём флаера. Одним желанием — заставить его улыбнуться, заплакать, засмеяться, забыть своё имя. Одним приказом — стереть его личность, оставив только пустую оболочку, которая будет делать то, что скажут. Она не сделала этого. Ни разу за последние полгода. Не потому, что жалела. Не потому, что считала это неправильным. Просто потому, что не было нужды. Система работала сама. Яды были умнее, чем она предполагала. Они сами знали, как сделать людей счастливыми в их служении. Ада стояла у окна и смотрела на свой город. «Я достигла всего, о чём мечтала». Мысль пришла сама собой, без усилий. «Мир стал идеальным для женщин. Они свободны. Они сильны. Они бессмертны. А мужчины… они счастливы. Они служат. Им больше ничего не нужно». Она провела пальцем по своему перстню. Металл был тёплым — хранил тепло её тела, как живой. «Скоро вся галактика будет носить мой яд внутри себя. И это будет прекрасно». Ада отвернулась от окна. Сегодня у неё была ещё одна встреча. --- Ада спустилась по широкой мраморной лестнице босиком, в одном лёгком белом шёлковом халате, который едва прикрывал тело. Халат был почти невесомым — ткань скользила по коже, прохладная и нежная, оставляя за собой лёгкий холодок. Он был запахнут на поясе, но двигался при каждом шаге, открывая то колено, то бедро, то край груди. Она не поправляла его. Здесь не было никого, кто посмел бы смотреть без разрешения. Волосы были распущены — русые волны падали ниже лопаток, ещё влажные после утреннего душа. На плечах остались мокрые следы, ткань халата потемнела в тех местах, где касалась кожи. Пахло её шампунем — цитрус и горькие травы, тот же запах, который она выбрала для себя много лет назад и который теперь ассоциировался у всех её мужчин с домом, безопасностью, счастьем. Мраморные ступени были тёплыми под босыми ногами. Система подогрева работала идеально — ни одного холодного пятна, ни одного сквозняка. Ада спускалась медленно, касаясь перил кончиками пальцев, чувствуя гладкость камня. Закрытый внутренний сад дворца был её личным раем. Огромный круг диаметром метров сто, окружённый высокими живыми стенами из цветущих лиан. Лианы были посажены так, что создавали плотную зелёную стену, непроницаемую для взглядов и ветра. Внутри царил свой микроклимат — тёплый, влажный, напоённый ароматами. В центре — искусственное озеро с тёплой водой, подогреваемой геотермальными источниками. Вода в нём была идеальной температуры — чуть теплее тела, пар поднимался над поверхностью лёгкой дымкой, создавая эффект нереальности. По краям озера — парящие платформы с цветами. Они висели в воздухе на невидимой магнитной подвеске, медленно вращаясь, меняя положение, создавая живую, дышащую композицию. На каждой платформе — сотни цветов: белые, синие, фиолетовые, красные. Все они пахли по-своему, но вместе создавали тот уникальный аромат, который невозможно было повторить искусственно. Фонтаны били из-под воды тонкими струями, подсвеченные снизу мягким золотистым светом. Вода в них была чистой, питьевой — можно было подставить ладони и напиться. Мраморные скамьи стояли в стратегических точках — там, где открывался лучший вид на озеро или на цветы. Над ними — лёгкие навесы из белого шёлка, которые колыхались от малейшего дуновения ветра, создавая игру света и тени. Воздух был густым от ароматов: жасмин, дикая мальва, свежескошенная трава и лёгкий озоновый запах после ночного дождя. Где-то в лианах пели птицы — настоящие, не синтезированные. Её мужчины уже ждали её. Они стояли в полукруге у воды, обнажённые по пояс, в белых штанах из тонкой ткани. Штаны были свободными, но при каждом движении обрисовывали бёдра, пах, длинные ноги. Ткань колыхалась на ветру, создавая иллюзию текучести. Каждый знал своё место. Каждый застыл в идеальной позе — не напряжённой, но готовой к любому её желанию. Никто не говорил. --- Луи и Дэрил стояли ближе всех — слева и справа от тропинки, ведущей к воде. Луи держал планшет с отчётами за ночь. На нём была та же одежда, что и у всех — обнажённый торс, белые штаны. Его тело, прежде иссечённое старыми шрамами, теперь казалось почти скульптурным — гладкая кожа, мышцы рельефно проступали под кожей, серебристое клеймо над сердцем поблёскивало в утреннем свете. Волосы были аккуратно зачёсаны назад, лицо спокойно, но в глазах — та тёплая преданность, которая не исчезла за все эти годы. Дэрил держал полотенце и флакон с маслом — уже чуть тёплым от его ладоней. Его длинные чёрные волосы были распущены сегодня — падали на плечи, обрамляя бледное лицо с точеными скулами. Красно-бордовые глаза смотрели спокойно, но Ада чувствовала через связь, как внутри него работает вечный механизм анализа: всё ли в порядке, все ли на своих местах, нет ли угрозы. Ада прошла между ними. Луи молча отдал ей планшет — их пальцы соприкоснулись на секунду. В этом касании было всё: годы службы, любовь, преданность, и то тихое счастье, которое он испытывал каждый раз, когда мог быть полезен. Дэрил шагнул следом, развернул полотенце и накинул ей на плечи, когда халат чуть сполз, открывая ключицу и край груди. Ткань была мягкой, тёплой, пахла свежестью. Он задержал руки на её плечах на секунду дольше, чем нужно — и в этом касании был другой голос: жадный, изучающий, но уже полностью подчинённый. Ада не обернулась. Просто пошла дальше. --- Мартин и Гораций стояли у одной из цветущих платформ. Мартин, с обнажённым торсом, блестящим от утренней росы, молча протянул Горацию тяжёлую корзину с только что сорванными цветами. Его тело было таким же мощным, как всегда — широкие плечи, рельефная грудь, сильные руки. Но в движениях появилась мягкость, которой не было раньше. Он двигался осторожнее, бережнее, словно боялся разбить что-то хрупкое. Гораций принял корзину, не глядя. Его рыжие волосы, вечно растрёпанные, сегодня были аккуратно убраны под лёгкую повязку. Веснушки на плечах выделялись ярко на бледной коже. Но когда Гораций взял корзину, его пальцы на секунду задержались на запястье Мартина — тёплое, благодарное касание, которое длилось не дольше удара сердца. Потом Гораций наклонился и аккуратно поправил упавший лепесток на венке, который Мартин всё ещё держал в другой руке. Венок был сплетён из белых и синих мальв — для неё, для утреннего чая. Мартин улыбнулся — тихо, мягко, только для него. Эта улыбка не предназначалась Аде. Она была настоящей, живой, той самой, какой он улыбался до всего этого. Просто потому, что рядом был человек, которого он любил. Они продолжили работу: Мартин передавал цветы, Гораций расставлял их в вазы вокруг тропинки. Их движения были идеально синхронны — они знали, что нужно делать, без слов, без взглядов. Но в каждом жесте чувствовалась забота — настоящая, живая, не сломленная ядом, а только усиленная им. Ада смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается тепло. «Они всё ещё любят, — подумала она. — По-настоящему. Яд не убил это. Он только сделал их любовь чище». --- Арго и Эло стояли чуть дальше, у небольшого фонтана. Фонтан был маленьким, почти камерным — тонкая струя воды била из каменной чаши и падала вниз, создавая ровный, успокаивающий шум. Вокруг росли низкие кусты с мелкими белыми цветами, пахнущими мёдом. Арго молча держал в руках поднос с чашками тёплого травяного настоя. Его тело, иссечённое шрамами, теперь казалось почти монументальным — широкие плечи, мощная грудь, сильные руки. Короткие тёмные волосы чуть отросли, падали на лоб. В глазах больше не было той тяжёлой вины, которая раньше делала его взгляд невыносимым. Только тихое, спокойное присутствие. Эло, сидя на корточках, проверял температуру воды в маленьком бассейне для ног. Белые волосы его были заплетены в тонкую косу, открывая бледное лицо с острыми скулами. Рубашка на нём была расстёгнута, открывая грудь с серебристым клеймом и белоснежной кожей. Когда Арго подошёл ближе, Эло не обернулся. Но протянул руку назад — спокойно, уверенно, зная, что там будет тот, кто нужен. Арго вложил в неё чашку. Их пальцы соприкоснулись — коротко, спокойно, почти незаметно для постороннего взгляда. Но в этом касании было всё, что они пережили вместе: боль, вина, прощение, новая, выстраданная близость. Эло кивнул, едва заметно, и поднёс чашку к губам, пробуя температуру. Арго отступил на шаг, но остался рядом. Всего в полуметре — достаточно, чтобы быть рядом, но не мешать. Его поза была расслабленной, но Ада знала: он готов в любой момент, если Эло что-то понадобится. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри пульсирует что-то тёплое, почти нежное. «Они исцелились, — подумала она. — Сами. Через друг друга. Яд только помог». --- Новые рабы были здесь же. Молодой садовник — худощавый блондин с золотистыми глазами и тонкими чертами лица — стоял у одной из платформ. Его тело было ещё не таким развитым, как у старожилов, но уже чувствовалась тренированность. Он молча подрезал кусты, работая аккуратно, тщательно, с той особенной заботой, которая бывает у людей, любящих растения. Когда Ада прошла мимо, он опустился на одно колено — быстро, но без суеты. Протянул ей только что сорванный цветок — белую мальву с фиолетовым сердцем, идеальной формы, без единого изъяна. Его пальцы дрожали чуть заметно — от благоговения, от волнения, от того, что она так близко. Глаза были опущены, но Ада чувствовала, как он счастлив просто быть здесь, просто служить. Она взяла цветок. Кивнула — коротко, почти небрежно. Садовник улыбнулся — той тихой, счастливой улыбкой, которая появляется, когда тебя заметили. Артист — высокий блондин с янтарными глазами и точеными чертами лица — стоял у воды. Его тело было идеальным — широкие плечи, узкая талия, длинные ноги. Он был красив той особенной, опасной красотой, которая когда-то заставляла женщин терять голову. Когда Ада приблизилась, он тихо запел. Голос был низким, бархатным, тёплым — старая мальвийская мелодия без слов, которую она любила. Он пел только для неё, глядя в её глаза, и в этом взгляде было всё: преданность, восхищение, желание быть услышанным. Бывший военный с завоёванной планеты — крепкий, смуглый мужчина с короткими чёрными волосами и глубоким шрамом на скуле — стоял у кушетки для массажа. Его тело было телом бойца — мощные мышцы, квадратная челюсть, широкие ладони с мозолями. Когда Ада села на кушетку, он молча опустился на колени перед ней. Взял её ступню в свои большие ладони — осторожно, как берут хрупкую драгоценность. И начал медленно массировать — сильно, но бережно, прорабатывая каждую точку, каждый мускул, как будто это было самое важное дело в его жизни. Глаза его были опущены, но Ада чувствовала через связь, как он счастлив. Как тает от одного прикосновения к ней. Как готов делать это часами, днями, годами — просто чтобы быть рядом. --- Ада разблокировала планшет лёгким касанием руки. Стекло отреагировало на тепло её пальцев, экран засветился мягким голубым светом. Она провела по нему — новости загрузились мгновенно, как всегда. Перед ней открылась сцена, которую она уже видела сотни раз, но которая каждый раз вызывала лёгкую, удовлетворённую улыбку. --- ### Тарина Лорн, 32 года, бывшая инженер-механик, теперь ведущий специалист лаборатории синтетической биологии (Гарон, столица Нового Эридана) «Раньше я ходила по улицам, опустив глаза». Ада читала эти строки и чувствовала, как внутри отзывается что-то знакомое. Она сама когда-то ходила так — по коридорам лабораторий, по улицам чужих городов, пряча взгляд от мужчин, которые смотрели на неё как на вещь. «Мужчины смотрели на меня так, будто я — вещь, которую можно оценить, купить или сломать. Я носила длинные рукава даже летом, чтобы не ловить взгляды. Мой муж тогда был "нормальным" — работал, ругался, решал за меня, куда пойти и что надеть. Я молчала. Все молчали. Мы выживали». «Теперь я иду по улице в лёгком платье до колен, волосы распущены, плечи открыты. Никто не свистит мне вслед. Никто не смотрит так, будто имеет на меня право. Мужчины проходят мимо — улыбаются спокойно, кивают, если я здороваюсь, но никогда не задерживают взгляд дольше положенного. Они не боятся — они просто знают своё место. И это знание делает воздух чище». Ада чувствовала эту чистоту. Она сама создала её. «Мой муж — теперь он носит выжженный круг на груди. Он не спорит. Не повышает голос. Не говорит "я так решил". Когда я прихожу домой поздно, он уже приготовил ужин — именно то, что я люблю, хотя я не говорила ему об этом вслух. Он ставит тарелку передо мной, целует меня в висок и спрашивает: — Тебе что-нибудь ещё нужно?» Ада улыбнулась, читая эти строки. Идеальный мужчина. Идеальный мир. «Я не чувствую вины. Я чувствую облегчение». Тарина писала о лаборатории, о работе, о подругах, которые приходят без предупреждения. О вине на балконе, о смехе, о поцелуях, о мужчинах, которые стали «частью мебели. Красивой, надёжной, бесшумной мебели». И последние строки: «Раньше я боялась его гнева. Теперь я люблю его покой». Ада закрыла статью. Она чувствовала удовлетворение — глубокое, тёплое, настоящее. Это работало. --- Все её мужчины двигались в полной гармонии. Никто не говорил. Никто не смотрел друг на друга. Все смотрели только на неё. Ада сидела на кушетке, закрыв глаза. Массажист работал над её ступнями — сильно, но бережно, прорабатывая каждую точку, снимая напряжение, которое накопилось за ночь. Артист пел — тихо, ровно, его голос лился как вода, омывая её, успокаивая, настраивая на нужный лад. Садовник расставлял цветы вокруг неё — белые, синие, фиолетовые, создавая живой узор, который пах жизнью и свежестью. Луи и Дэрил стояли по бокам, готовые в любой момент подать ей воду, накинуть халат, сделать что угодно — просто потому, что это их работа, их жизнь, их счастье. Мартин и Гораций продолжали свою тихую заботу друг о друге. Ада чувствовала их любовь через связь — тёплую, настоящую, живую. Они работали рядом, касались друг друга, обменивались взглядами — и всё это было только для них, но проходило через неё. Арго и Эло стояли у фонтана, и Ада чувствовала, как между ними течёт что-то тёплое, исцеляющее, настоящее. Больше не было вины, не было страха — только тихое, глубокое принятие. Она чувствовала их всех через связь. Их любовь, их нежность, их преданность — всё было настоящим. Но всё это теперь существовало только для неё. Ада открыла глаза. Солнце уже поднялось высоко, заливая сад золотым светом. Птицы пели. Вода в фонтанах журчала. Цветы пахли. Она улыбнулась — медленно, холодно, почти нежно. Мир был идеален. И он принадлежал ей. --- Она смотрела на своих мужчин и думала. О том, как всё начиналось. О первом дне, когда она вошла в пустой особняк. О Луи, стоящем на коленях в пыли. О первых пробах яда, о первых смертях, о первых успехах. О том, как много было пройдено. И о том, что впереди — ещё больше. «Они счастливы, — подумала она. — По-настоящему. Яд не сделал их куклами. Он только убрал лишнее — боль, страх, сомнения. Оставил чистое. Настоящее». Она посмотрела на Мартина и Горация. Они стояли рядом, касаясь друг друга плечами, и улыбались — той тихой, счастливой улыбкой, которая бывает только у людей, нашедших своё место в мире. Посмотрела на Арго и Эло. Они не касались друг друга сейчас, но между ними была такая связь, которая сильнее любых прикосновений. Посмотрела на Луи и Дэрила. Две тени, две опоры, два сердца, бьющихся в ритме с её сердцем. Посмотрела на новых — садовника, артиста, военного. Они только начинали свой путь, но уже были её. Ада закрыла глаза и позволила себе просто быть. Быть здесь. Быть сейчас. Быть той, кто создал этот мир. --- Время текло медленно, как мёд. Солнце поднималось всё выше. Тени становились короче. Птицы пели свои бесконечные песни. Ада сидела на кушетке, и её мужчины были рядом. Все десять. Каждый на своём месте. Каждый делающий то, что должен. Каждый счастливый по-своему. Где-то там, за горизонтом, были другие планеты, другие женщины, другие мужчины, которые ждали своего освобождения. Но это — потом. Сейчас был только этот сад, эти мужчины, эта минута вечности. Ада улыбнулась — той улыбкой, которая бывает только у людей, нашедших своё истинное место в мире. Мир был идеален. И он принадлежал ей. Навсегда.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ