Вне льда

      Шейн чувствовал, как ладони становятся влажными, пока они стояли на последнем светофоре перед поворотом к поместью. Он покосился на Илью. Тот выглядел возмутительно расслабленным: одна рука небрежно лежала на руле, пальцы в такт выстукивали какой-то ритм по коже, а на губах блуждала полуулыбка человека, который точно знает, что он здесь — главная деталь пазла.       — Перестань насиловать свою нижнюю губу, Шейни, — не оборачиваясь, бросил Илья. Его голос был бархатистым, с легкой хрипотцой, которая в закрытом пространстве машины казалась слишком интимной. — Если ты её прокусишь, мне придется объяснять твоей матери, почему у её идеального сына опухшее лицо. И поверь, моя версия ей не понравится.       — Просто… молчи, — выдохнул Шейн, поправляя манжеты рубашки. Ткань была настолько накрахмалена, что казалась броней, но под пристальным взглядом Розанова она ощущалась тонкой, как папиросная бумага. — Мы заезжаем. Помни: мы друзья. Адекватные. Друзья.       Илья лишь хмыкнул, плавно вжимая педаль газа. Красный автомобиль вальяжно вкатился на гравийную дорожку.

***

      Подъездная аллея, ведущая к особняку Холландеров, была засыпана безупречно белым гравием, который хрустел под широкими шинами авто Ильи. Шейн чувствовал, как с каждым оборотом колеса его самообладание дает трещину. Он видел в окно знакомые очертания векового дуба, под которым они с кузенами играли в детстве, и ряды аккуратно подстриженных живых изгородей. Сейчас это место казалось ему минным полем.       — Помни, — прошептал Шейн, когда машина плавно замерла у главного входа. — Веди себя... прилично. Никаких пошлых шуток, никакого «хоккейного» жаргона.       — Расслабься, Капитан. Я — само воплощение благородства, — Илья заглушил мотор, и наступившая тишина показалась оглушительной. Он снял свои авиаторы, вешая их на воротник рубашки, и бросил на Шейна короткий, оценивающий взгляд. — Поправь галстук. Он у тебя съехал на полмиллиметра влево, а ты ведь не хочешь, чтобы папа решил, что ты потерял хватку.       Шейн дернулся к зеркалу, но Илья уже вышел из машины. Он не просто вышел — он захлопнул дверь с тем уверенным звуком, который заставляет всех присутствующих обернуться. Шейн наблюдал через лобовое стекло, как Розанов обходит капот. Его походка была хищной и непринужденной одновременно; он двигался так, будто владел этим поместьем, а не был приглашенным подставным лицом.       К его изумлению, Илья открыл пассажирскую дверь и подал ему руку.       — Ты серьезно? — прошипел Шейн, глядя на протянутую ладонь.       — Играем по-крупному, Холландер. Вылезай, — в глазах Ильи плясали чертята. Шейн принял руку, чувствуя грубую кожу ладони Ильи и мозоли от клюшки — странное, заземляющее ощущение. Как только он выбрался из низкого салона, на крыльцо вышла высокая женщина с безупречной укладкой. Юна Холландер была воплощением аристократичного спокойствия, но сейчас на её лице читалось нескрываемое замешательство. Следом за ней показался Дэвид — суровый мужчина с тяжелым подбородком и глазами, которые, казалось, видели человека насквозь.       — Шейни! — Юна спустилась по ступеням, её каблуки звонко цокали по камню. — Мы уже начали волноваться, что вы застряли в пробке. А это...       Она осеклась, когда Илья сделал шаг вперед. Он не стал ждать официального представления. С мягкой, почтительной улыбкой он чуть склонил голову.       — Миссис Холландер, простите за шумное прибытие. Моя машина не умеет шептать, в отличие от вашего сына, который всю дорогу просил меня ехать тише. Я Илья Розанов. Наконец-то я вижу женщину, от которой Шейн унаследовал свои лучшие черты.       Шейн едва не поперхнулся воздухом. «Серьезно? Он флиртует с моей матерью?»       Юна моргнула, её щеки тронул легкий румянец. Она протянула руку, и Илья, к полному шоку Шейна, запечатлел на её пальцах легкий, едва ощутимый поцелуй.       — О... Илья. Тот самый Илья? Шейн, почему ты не предупредил, что твоим «плюс один» будет... мистер Розанов? Мы ведь столько раз видели вас по телевизору. Дэвид, ты только посмотри.       Дэвид Холландер спустился следом, не убирая рук из карманов брюк. Он остановился в двух шагах, изучая Илью.       — Розанов, — его голос был глубоким и сухим. — Я помню тот матч в декабре. Вы тогда отправили моего сына в нокаут во втором периоде.       Атмосфера мгновенно накалилась. Шейн напрягся, готовый вклиниться в разговор, но Илья лишь шире улыбнулся, не отводя взгляда от отца Шейна.       — Это был чистый силовой прием, мистер Холландер. И, если честно, Шейн отплатил мне тем же через пять минут. В этом вся прелесть нашей... дружбы. Мы выбиваем друг из друга дурь на льду, чтобы в жизни оставаться в здравом уме.       Дэвид хмыкнул, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Он протянул руку.       — Смелое заявление. Что ж, добро пожаловать. Надеюсь, на свадьбе вы будете вести себя тише, чем в штрафном боксе.       — Обещаю быть паинькой, сэр, — Илья пожал руку Дэвиду так крепко, что у Шейна не осталось сомнений: они меряются силой прямо сейчас.       Юна, почувствовав, что лед тронулся, подхватила Шейна под локоть, увлекая его к дому.       — Пойдемте скорее, церемония начнется через два часа, вам нужно переодеться и выпить чего-нибудь холодного. Илья, дорогой, ваш багаж занесут. Шейн, я поселила вас в твоей старой комнате в западном крыле. Надеюсь, вам не будет тесно?       Шейн замер на пороге. «В его старой комнате. Их двоих?»       Он обернулся и встретился взглядом с Ильей. Тот шел следом, подмигивая Шейну за спиной его матери.       — О, не беспокойтесь, миссис Холландер, — весело отозвался Илья, — мы с Шейном привыкли делить тесные пространства. В раздевалках бывает и похуже.