Глава 4
23 апреля 2026 г., 18:59
Прошло несколько лет.
Кризис с Оком Магнуса завершился быстро, но маги без охоты вспоминали этот эпизод истории Коллегии. Вернувшись из той роковой экспедиции Анкано, как многие опасались, не смог устоять перед искушением. Полученные знания об Оке он использовал не для упокоения артефакта, а для контроля над ним. В итоге, как предсказывал Толфдир, амбиции альтмера стали его погибелью: он был устранён так же быстро и безжалостно, как сам когда-то судил других. Хоть эта победа и досталась им ценой жизни архимага и нескольких его советников, принявших на себя первый, самый разрушительный удар обезумевшего талморца.
На метафорические руинах старого порядка пришла новая власть. Новый лидер был избран не за силу, а за холодный ум и управленческие решения, сдержавший хаос вокруг Коллегии после кризиса. Пусть новый арихимаг особо не распространялся о своём обучении в стенах Синода, и какой скандал мог заставить столичного мага променять тёплые, солнечные земли Сиродила на суровую окраину мира, но его имперские корни были очевидны всем. Его административный подход к делам Коллегии резко отличался от в общем-то былого безразличия Савоса Арена.
Первое, что сделал новый архимаг, — составил полноценную претензию в Талморское Посольство из-за действий Анкано. Обращение получилось настолько юридически безупречным, что юстициарии, привыкшие в этом мёрзлом крае диких нравов выставлять ловушки из хитрых слов правосудия, не нашли ни единой лазейки для возражений. Они не только на неопределённый срок сдержали намерения подослать нового советника-шпиона, но были вынуждены принять на себя все расходы из-за ущерба, нанесённого их агентом, если хотят вновь появиться в стенах Винтерхолда. Уже за одно то, что Коллегия может вздохнуть спокойно и не жить под надзором Талмора, маги Скайрима готовы были уживаться с прихотями нового архимага.
Но все эти громкие изменения: борьба за кресло архимага в первые дни, интриги, сплетни, попытки ужиться с новыми правилами в последующие месяцы — Толфдира почти не коснулись. Простого профессора, седого, ставшего ещё более сутулым под грузом прожитых лет, мало волновала политика. Его жизнь вернулась к лекциям, к возможности и дальше передавать знания новым поколениям студентов. Весь этот инцидент с Оком стал для него лишь очередной поучительной историей о чужой гордыне и опасности бесконтрольной маги, которую он рассказывал молодым магам.
Однако за пределами лекториев и зала практики Толфдир не переставал возвращаться в те далёкие дни их пути по двемерским руинам. Когда они только вернулись из экспедиции, маги делились с коллегами ещё свежими впечатлениями от встречи с разумным фалмером. Было много горячих дискуссий по поводу увиденного, о правильной классификации встреченного эльфа. Но со временем все эти споры утихали. Маги экспедиции уходили с головой в свои работы и проекты, погружаясь в рутину. А остальные, никогда не видевшие прямоходящего и говорящего фалмера, постепенно забывали тот редкий опыт своих коллег, отбрасывая единственный известный случай контакта как погрешность или миф.
Но Толфдир помнил. Помнил белые слепые глаза, в которых читался разум глубже, чем у иных наземников. Помнил тот трепет перед знаниями, то желание задавать вопросы и… ту неловкую улыбку, когда в когтистых пальцах сформировалось золотистое заклинание вопреки всем запретам.
Много свободного времени старик провёл в библиотеке Коллегии, поднимая из пыльных глубин работы учёных древности. Он искал хоть одно упоминание о существе, подобном Я’гелу, хоть одну оговорку о схожем диалоге между мирами, застывшими в перманентной ненависти друг к другу. Но книги молчали. История знала лишь нападения, смерти и непонимания. Ни одной записи о союзе, дружбе или совместном обучении. Более того, даже найти размышления учёных прошлого о том, что фалмеры — это не монстры, а деградировавшие снежные эльфы с перерождённой, живой культурой — это оказалось редчайшим даром. Чаще всего их упоминают равнодушно, свысока, как представителей животного мира, подземных паразитов, подлежащих уничтожению.
От столь вопиющей несправедливости Толфдиру было больно почти физически. В итоге, не найдя ничего в старых трудах, он решил написать свою книгу, вложить в неё свой опыт общения с представителем утраченной ветви фалмерской истории. Чтобы потомки тоже смогли увидеть в фалмерах нечто большее, чем чудовищ из глубин.
Время шло неумолимо, и вместе с ним утихали эмоции от встречи. Постепенно выводить слова на пергаменте мастеру становилось всё сложнее. Он помнил ту экспедицию, их разговоры, голос Я’гела — никогда не забывал, — но когда мысли доходили до книги, то пробелы в знаниях о фалмерах зияли в тексте чёрными дырами, искажая картину, которую ему так хотелось поведать. Слишком мало они знали о самом Я’геле, его истории, жизни и его судьбе. И с такими пробелами, увы, пишется не история, а сказка.
В очередной вечер, когда Толфдир сидел за рабочим столом в своей комнате и его мысль снова зашли в тупик, старик отложил перо и с горечью подумал:
«Этих пробелов не было бы, если бы…»
Если бы не слово. Одно ядовитое, ударившее умышленно и предательски слово. Слово того, кто сам уже давно стёрт из истории и воспоминаний, как амбициозный глупец.
Устало потирая переносицу дрожащими руками и удерживая страницу книги с очередной дырой — не только на бумаге, но и в их понимании целого народа, — Толфдир тяжело вздыхал, но не сдавался. Он не знал — мог только гадать: жив ли фалмер, смог ли принять предательство двух миров? Но старик надеялся — нет, знал сердцем, — что Я’гел нашёл свой путь сквозь тьму родного мира. Что он продолжает охотиться, искать знания в забытых руина, а в своём потаённом укрытии собирает коллекции вещей прошлого и, возможно, иногда вспоминает истории старого мага.
И смотря на очередную метель, которая завывала в узком окне его комнаты, Толфдир верил, вопреки всякой логике и времени, что боги не посмеют быть со снежным эльфом, последним отголоском своих гордых предков, ещё более несправедливыми.
Верил, что однажды он посмотрит в те же белые глаза и сможет высказать копившиеся годами слова.
«Прости нас, Я’гел. Ты был важен для нас. Ты показал, насколько обширен и богат мир под нами. Но мы не уберегли тебя от яда чужой глупости и предрассудков.»
***
За эти годы Коллегия Винтерхолда перестала быть для Лии отчаянным последним укрытием и стала домом, где она нашла своё место. Её ровесники, одногруппники в той экспедиции, уже давно шагнули далеко вперёд, получили гордые звания магов и разошлись каждый в своих исследованиях. Эльфийка же осталась в статусе недоученного мага. Пусть её магия стала стабильнее и послушнее, но основные достижения она всё также делала в узкой специализации школы Восстановления, что для амбициозного мага Коллегии недостаточно. Но девушка больше не страшилась этого ярлыка, не бормотала под косыми взглядами более одарённых коллег. Она не опускала голову, не прятала глаза при общении с другими, и только капюшон неизменно оставался на её голове, скрывая лицо и уши, так как не все травмы прошлого эльфийка ещё могла отпустить. Лия стала официальной помощницей Толфдира — и это звание для неё значило больше любых достижений в школах магии. Пока другие постигали свитки со всё более сильными заклинаниями, она засиживалась в библиотеке допоздна, поглощая книги по истории, археологии и теории магии. И разумеется, главной её страстью стали фалмеры. Комната Лии в Зале Поддержки, предназначенном для старших магов, была увешана картами подземелий Скайрима, которые она собирала по крупицам из отчётов исследователей прошлого, дневников древних экспедиций и старых двемерских схем, однажды поднятых из глубин. На её шее висел аккуратно перевязанный, чтобы не ранить, кусочек чёрного хитина — наконечник той самой стрелы, которой когда-то ранили Я’гела. Помимо талисмана, служившего ей напоминанием о том судьбоносном приключении, эльфийка использовала наконечник в изучении разных техник изготовления стрел фалмерами. Лия часто вспоминала того удивительного эльфа. В её памяти он не был мрачным монстром из глубин, а оставался таким же живым, увлечённым, гораздо более понимающим, чем многие наземники, которых она встречала. И милым. Именно таким — добрым, неуклюжим в своей искренности и бесконечно милым — она его запомнила. Она помнила его слова, повлёкшие за собой их маленькую ссору. Он обидел её, сам того не желая, не зная культуру наземников, но затем так трогательно постарался исправиться. Она помнила его тонкие, жилистые, но сильные руки с длинными когтями, которыми он обнял её, чтобы согреть во сне, не требуя ничего взамен. Вспоминая его забавную реакцию, когда он узнал, что такую необходимую друг другу помощь наземники считают неприличной, Лия невольно улыбалась. Когда в очередную суровую зиму за окном завывает метель, когда камень Коллегии крадёт тепло, а спасительный амулет огня вдруг тух прямо посреди глубокой ночи и беспомощно требовал подзарядки, Лия качала головой и не могла не думать о том, что фалмеры, которых считают примитивными, всё же знают толк в сохранении тепла лучше, чем любые сложные заклинания магов. Эти воспоминания омрачались только тем последним днём, когда Я’гел был отвергнут своей семьёй и не смог поверить им. От образа его хрупкого силуэта, согнутого от отчаяния и внутренней боли, от паники, что зародилась в нём от слов Анкано, у Лии до сих пор сжималось сердце.***
Однажды в серый, промозглый день, когда ветер с моря разбивался о высокие стены Коллегии Винтерхолда, Толфдир сидел за своим рабочим столом, склонившись над стопкой пергамента. Очередной год теорий и безопасных занятий в каменных стенах завершился, а значит, настала пора — самая любимая и самая тревожная — вести студентов на очередную полевую практику. И старый маг как бессменный начальник экспедиции сейчас скрупулёзно оформлял все необходимые бумаги. Если при старом архимаге вся подготовка ограничивалась лишь его одобрительным кивком и простым напутствием о том, чтобы маги зазря не рисковали, то новый лидер принёс в эту процедуру дух столичной бюрократии. Теперь требовалось составить и утвердить бесконечные списки участников экспедиции, детально обосновать каждую единицу снаряжения, позаимствованного из хранилища, подготовить примерный план пути, а также заранее обучить каждого мага правилам поведения в руинах. Тем самым имперский архимаг желал минимизировать риски и, что ещё важнее, не ухудшить и без того хрупкие отношения Коллегии с местными жителями, не прослыть теми, в чьих экспедициях гибнут студенты, и не дать Талмору лазейку подсунуть очередного «советника». Эти утомительные процедуры требовалось повторять ежегодно, но Толфдир, устало снимая очки и потирая глаза, продолжал старательно заполнять каждую графу. Если это обезопасит студентов и позволит стребовать больше инструментов и припасов для экспедиции из запасов Коллегии, чем когда-либо выдавал добродушный, но беспечный Арен, то старый маг готов был мириться с любыми новыми требованиями. Тем временем Лия сидела на низкой скамейке у холодной стены и помогала учителю собраться в путь. Она аккуратно и заботливо складывала свитки, пересчитывала флаконы с зельями лечения и магии, убедилась, что мешочек с припасами не слишком худой. С особой внимательностью девушка проверила, что запасная, рабочая мантия заштопана с прошлого похода и тоже не забыта в сундуке. О рассеянности старого мастера, витающего в облаках своих мыслей и воспоминаний, знала вся Коллегия, включая самого Толфдира, поэтому он никогда не отказывался от её тихой, ненавязчивой опеки. В какой-то момент Лия отвлеклась от своего медитативного занятия, мечтательно подумала о скором пути в новые руины и посмотрела на сидящего за столом старика. В её голове созрела мысль, которую она озвучила свободно: — Мастер, — голос девушки прозвучал тихо, почти шёпотом, окутанный задумчивостью. — Почему вы выбрали именно Аркнтамз? Ведь часть комплекса обвалилась после последнего землетрясения — многие старые описанные проходы завалены. Не потому ли… — девушка мягко улыбнулась, — что в юго-западных двемерских комплексах реже селятся дикие фалмеры? И… Я’гел мог уйти туда? Где спокойнее. И хотя она задала вопрос, но он прозвучал скорее как шутка между двумя друзьями, хранящими общую тайну. Ведь девушка уже знала ответ. Она сопровождала учителя в каждой экспедиции, и прекрасно знала, что с того самого путешествия Толфдир каждый год для практики выбирал исключительно двемерские руины. Они искали не просто учебный полигон — они искали встречу. Именно поэтому Толфдир тоже не спешил отвечать на вопрос прямо: — Мы будем держаться подальше от повреждённой части комплекса, — по-деловому, но с мягкой интонацией заверил старик, продолжая заполнять очередную форму. — Но в уцелевших частях, там, где завалы открыли новые пути, могут скрываться неисследованные проходы. Туда нам и нужно заглянуть. Наконец Толфдир оторвался от бумаг и посмотрел на девушку, чьи мечты прекрасно читались на её лице. В его чуть мутных из-за старости глазах плясала та самая добрая, лукавая искорка. — Скажи мне, моя дорогая, неужели ты всё ещё не теряешь надежду найти нашего уникального спутника? Лия уловила этот особый тон в голосе старика и игриво парировала в ответ: — Вы ведь тоже, мастер, верите, что это возможно. Толфдир рассмеялся тихо, мягко, а затем с той самой мечтательностью, с какой говорила Лия, протянул руку и бережно огладил шершавую обложку недописанной книги о фалмерах. Книга неизменно лежала в углу стола как немой свидетель их многолетних поисков, как символ незавершённого дела. Лия с пониманием проследила за жестом мастера, ведь она стала главным помощником Толфдира во время его поисков исторических сведений о фалмерах. Они разделили между собой одну мечту: однажды найти удивительного эльфа. И отказывались признавать, что руины могли забрать очередную, но столь важную для них жизнь.***
Экспедиция проходила с размеренной, почти привычной рутиной, которая стала отличительной чертой всех походов последних лет. Многие двемерские системы руин Аркнтамза безвозвратно разрушены, но воздух здесь не был спёртым и тяжёлым. Из-за землетрясения образовалось много трещин и провалов, зияющих в стенах и потолках залов, через которые открывался путь для воздуха из естественных пещер и русел подземных рек. В отличие от пронизывающего, мёртвого холода Велотийских гор, в этой части Скайрима климат был мягче, теплее, — и сквозняки, гуляющие по коридорам, не мучили путников ледяными укусами, а лишь освежали лицо, напоминая о поверхности. Несмотря на последствия прошедших здесь разрушений маги двигались уверенно. Они до сих пор пользовались знаниями, которым их обучал фалмер много лет назад. Маги помнили те скупые, хрипящие, но старательные слова о ритме руин, о шуме механизмов, о ловушках, которые можно легко обойти, если знать, куда ступать не стоит. Конечно, у них не получалось ходить так же безошибочно, грациозно и бесшумно, как мог Я’гел. Им не хватало его слуха, его интуиции, обострённой выживанием, его способности чувствовать вибрацию камня подошвами босых ног. Пронзительный свист выпрыгивающего из засады автоматона заставлял их вздрагивать от неожиданности. Они всё ещё полагались на свет заклинаний там, где фалмер спокойно бы прошёл сквозь тьму, не испытав дискомфорта. Однако главного они сумели достичь: больше не было вопиющих трагических инцидентов. Они не оставались один на один с центурионом в аниматории. Не падали в многометровые технические колодцы. Ни одна ловушка или засада не могла их сбить с толку, заставив плутать. Дисциплина и уважение к опасности руин, однажды привитых одним слепым эльфом, спасали им жизни каждый год. Каждый день лагерь жил своей размеренной жизнью. Старшие маги, включая как всегда увлечённого Арнела, углубились в исследования. Они с азартом бродили по новым залам, которые открылись им после тысячелетней спячки, нарушенной землетрясением. А вот новоиспечённые студенты, для которых это было первое погружение в мир легендарных двемеров, пестрили эмоциями, создавая вокруг себя ореол весёлого хаоса. Они выполняли самую рутинную, черновую работу: расчищали завалы в области изучения, носили воду, устанавливали палатки, готовили еду. А в свободное время они комично суетились рядом с совсем обычными, для опытных магов, вещами двемерского быта. Они с восторгом набивали карманы кусками чёрного хитина, наткнувшись на первую брошенную стоянку диких фалмеров. Но потом их лица вытягивались от разочарования, когда они понимали: хитин — это основной ресурс для слепых существ, он валяется повсюду и нет у него ценности. А иногда после очередной стычки с небольшими автоматонами они начинали с азартом тыкать посохами в искорёженный корпус механического паука, смеясь от того, как забавно дёргались его лапки и как глухо гремит о камни металл цвета бронзы. Именно за ними Толфдир, не участвуя активно в раскопках, следил с особой отеческой внимательностью. «Пасёт студентов», — с доброй усмешкой говорил Арнел, когда старик методично обходил периметр лагеря, собирая молодых магов, как цыплят. Толфдир мягко, но твёрдо одёргивал тех, кто слишком далеко уходил от группы в тёмные коридоры. Он терпеливо, по десятому разу, объяснял, почему многие даже безобидные на вид вещи в руинах нужно трогать только с осторожностью. И почему не стоит дразнить рабочего паука, пусть и маленького: ведь помимо смешных клешнеобразных лапок в его арсенале есть молниевая атака, способная поразить самую дальнюю и вёрткую цель одним точным выстрелом, превратив веселье в паралич и судороги. Лия же оставалась в лагере. Её место было в центре их временного поселения, часто — за двемерским каменным столом, усыпанным вещами, которые студенты приносили ей на оценку, надеясь, что именно их находка будет самой ценной. Девушка сидела среди палаток, укрытая капюшоном, и тщательно заполняла дневники экспедиции и раскопок, а также вела учёт всего, что есть в лагере. Ей нравился покой её работы, она любила погружаться в свои мысли, когда другие считали её задачи лишь рутиной. И каждый раз, когда ей приносили фалмерскую стрелу, оставленную когда-то охотником на полу или около остова машины, сердце Лии пропускало удар. Эльфийка сверяла её наконечник с образцом, что носила на груди, и с сожалением понимала: снова не то. Это была стрела дикого фалмера, а не того, кого она искала. «Пока не то.»***
В очередной день — снова условный из-за отсутствия доступа к небесному светилу — всё было спокойно, привычно, погружено в размеренную рутину, пока тишину лагеря и мыслей Лии не прервал сбивчивый гомон голосов. Оторвавшись от своих записей, девушка подняла голову и увидела студентов, которые выбежали из прохода, ведущего в необследованную часть комплекса. Пока старшие маги заняты исследованиями, а Толфдир отправился с частью студентов на осторожную разведку в противоположном направлении, эти молодые маги должны были заниматься готовкой. Но по тому, как они были взбудоражены, Лия сразу поняла, что они спустились на нижний ярус, не чтобы набрать воды в котелок из подземной реки. Её опасения оправдались мгновенно. Студенты подбежали к ней как к самой старшей в этот момент и начали тараторить, перебивая друг друга. Они признались, что спустились вниз из любопытства, из желания тоже побыть разведчиками, нанести новые точки на карты магов, но вдруг совсем рядом, в соседнем зале, услышали звуки боя с автоматонами. Лия почти отругала их за нарушения правил, но вид их глаз — взбудораженных, испуганных, но честных и полных раскаяния — остановил её. Они заверили её, что не пошли смотреть, не рисковали, а сразу побежали обратно в лагерь за помощью. Эльфийка лишь тяжело вздохнула, чувствуя, как сжимается её сердце от предчувствия. Она согласилась на их уговоры сходить проверить источник этих звуков вместе. Девушка поднялась, поправила капюшон, взяла свой посох, который ей подарила Фаральда, и решительно двинулась вслед за студентами. Их путь вниз был недолгим, но осторожным, так как пришлось спускаться по крутой полуразрушенной лестнице, где от каждого шага камни буквально рассыпались из-под ног. Когда они оказались около двери, ведущей в тот самый зал, студенты столпились за её спиной в лихорадочном предвкушении открытия, но Лия не торопилась. Девушка усилила барьер для себя и студентов, который у неё получалось создавать почти инстинктивно, без жестов, и только затем приоткрыла массивную дверь и выглянула в образовавшуюся щель. Как Лия и полагала по строению коридора, дверь вела в узловую часть этого сектора: в большой двухэтажный зал с галерей, с которой им и открылся вид, и множеством выходов в другие помещения. Не заметив признаков жизни и движений, Лия осторожно переступила порог, сделала несколько шагов вперёд, чтобы заглянуть вниз. Студенты поспешили за ней, вытягивая шеи от любопытства, но границы её барьера благоразумно не покидали. На первом этаже эльфийка увидела последствия тех звуков боя, о которых говорили молодые маги: всюду валялись остовы двемерских машин. И от взгляда на них, на вдумчивые способы их устранения в сердце девушки почти ослепляюще вспыхнула надежда, такая сильная, что перехватило дыхание. У сфер были выбиты складные механизмы, а пауки подловлены на прыжках и уничтожены одним ударом кинжала в брюшную, менее защищённую область — именно такими она и помнила действия Я’гела. Быстрые эффективные экономные движения, точно бьющие по уязвимым точкам. «Он где-то здесь. Он где-то рядом. Дикие так не умеют, стреляют не так.» Её сердце кричало от радости, а ноги хотели нестись вперёд, навстречу мечте. Но разум заставил её застыть на месте и для начала с холодной головой оценить ситуацию. «Дикие не умеют. Но Я’гел перенял опыт у старших. Значит, его сородичи тоже могут так сражаться.» Лия заставила себя осмотреться внимательнее, отгоняя эйфорию, и сразу заметила странности. Автоматонов было слишком много, чтобы назвать их просто патрулирующими, — неизвестные явно разбудили ловушку. И опасную ловушку, учитывая, сколько боевых машин, а не только рабочих моделей, вырвалось из своих ниш. Я’гел не мог этого не знать — он бы никогда не пошёл здесь. А если бы всё же разбудил стражей, то сразу бы отступил, здраво оценив свои силы и понимая, что в одиночку в окружении стольких машин не выживет никто. Но неизвестные тем не менее справились с ловушкой быстро и чисто — значит, здесь прошёл не один фалмер, а группа. Слаженная опытная группа охотников. И следом Лие бросилось в глаза самое тревожное обстоятельство: полное отсутствие стрел, даже сломанных. Судя по словам студентов, стычка произошла совсем недавно, всего несколько минут назад, но неизвестные за это время успели не только справиться с опасностью, но и подобрать оружие, спешно заметая следы. «Почему они так торопились? Поняли, что мы рядом, и решили сбежать? Но тогда почему всё выглядит так, будто они услышали ребят и хотели до них добраться, но случайно разбудили машины? И теперь скрываются, чтобы мы не узнали о них слишком рано?» Дикие фалмеры не способны на подобную слаженность, а вот разумные… Невольно Лие хотелось возразить самой себе: откуда тут мог взяться тот уникальный клан частично мутировавших фалмеров, когда они находятся так далеко от того глубинного комплекса, где однажды встретили Я’гела? Но Лия не возразила. Она слишком хорошо помнила ту встречу несколько лет назад. Тот облик высокого прямоходящего монстра в хитиновом доспехе, с пугающей маской из головы коруса и холодным, безжалостным оскалом. По её коже пробежали мурашки, а вспыхнувший перед глазами ужасающий облик заставил её инстинктивно отшатнуться от края галереи. Её взгляд поднялся от вида машин и невольно окинул весь огромный мрачный зал. Светильники, в отличие от других систем двемеров, работают автономно и пережили даже землетрясение, поэтому тускло, но исправно освещали помещение. И Лия никого не увидела. Зал казался пустым, безжизненным склепом. Но для неё это не значило ничего. Зная, как Я’гел много лет назад следовал за их экспедицией, — долго и незаметно, — она не смела отбрасывать мысль, что неизвестные фалмеры просто отошли подальше, забились в глубокие ниши под галереей или затаились за колоннами, но в любой момент готовы вырваться из укрытий и напасть. Девушка начала отступать осознано. — Возвращаемся в лагерь, скорее, — на выдохе произнесла эльфийка, и её голос прозвучал хрипло, сдавленно. Но стоило ей обернуться к выходу, как она увидела не движение к спасению, а недоумевающие лица студентов. Они стояли, как двемерская колоннада, и не понимали, почему вместо радости открытия они слышат тревогу. — В лагерь! Быстрее! Бегом! — закричала тогда Лия, и теперь в её голосе прорезалась сталь, от которой завибрировал воздух. Наконец молодые маги очнулись, вспомнили слова мастера, что в такие моменты нужно подчиняться старшим без вопросов. Они развернулись, толкаясь локтями, и дружно бросились к двери. Но в тот момент, когда первый студент добрался до выхода и уже протянул руку к дверной ручке, Лия почувствовала знакомое ощущение, что приходит к ней в момент опасности. И тут произошёл выстрел. Кем и откуда была выпущена стрела, они не могли знать. Но нападающий точно целился в спину молодому магу у выхода. Наверняка, в планах охотников было поразить его первым, чтобы не позволить ему сбежать и предупредить лагерь и чтобы посеять панику у тех, кто бежал следом, когда они увидят, как он замертво осядет у двери. Расчёт был прост и жесток: чтобы они кричали, суетились, спотыкались о подкосившееся тело первой жертвы, а их тем временем методично расстреливали, как корусов на убой. Выполнить задуманное полностью не получилось, потому что стрела врезалась в барьер эльфийки и со звоном отлетела на камень. Но паника всё-таки зародилась, и как паразит распространилась по всем. Когда студент, который стал первой целью, инстинктивно обернулся на звук удара, то его глаза округлились от ужаса осознания всей опасности. Он резко замедлился от ступора, и тогда следующая пара спешащих магов с размаху влетела в его спину. Потеряв равновесие, они втроём рухнули на каменный пол, образовав живую груду тел прямо в дверном проёме. Становилось всё хуже и хуже. Лия замерла, с ужасом смотря, как студенты ворочаются на полу, пытаются подняться, но слишком волнуются и дезориентированы, чтобы сделать это слаженно и продолжить бежать. Потом до её ушей донёсся крик одного из парней, который неудачнее всех упал на камень, и не мог самостоятельно встать, даже когда друг отчаянно тянул к нему руку. Тем временем в барьер врезалось ещё пара стрел. Лие не надо было оборачиваться, призывать заклинание обнаружения, чтобы понять: враг уже совсем близко. Они стали целью. Наверняка, фалмеры поставили задачу добить их быстро и тихо, чтобы маги не успели предупредить остальной лагерь. А значит, их не отпустят, будут преследовать до конца. Смотря, как корчится от боли студент, держась за ногу, и вспомнив, какой тяжёлый подъём по лестнице их ожидает впереди, Лия с холодным ужасом осознала: их догонят. Подземные охотники передвигаются куда быстрее и слаженнее, чем кучка перепуганных юнцов. А значит, единственный шанс спасти ребят и не дать застать врасплох остальную экспедицию — это всеми возможными способами задержать врага. Взгляд Лии упал на свои дрожащие руки, на полные слёз и страха глаза студентов. В её груди что-то ёкнуло, оборвалось и затвердело. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Страх уступил место ледяной решимости. — Поднимите его и держите! — начала раздавать команды эльфийка, подбежав к подопечным. — Идите вместе! Не разбегайтесь! Не оборачивайтесь! Не ждите! Вы должны дойти до лагеря и предупредить всех. Скажите, что здесь фалмеры! Что они готовят засаду! Скажите Толфдиру, что это «те самый». Он поймёт. Он знает. Кровь барабанила в ушах, её лицо горело, а дыхание срывалось, но голос не дрогнул ни разу. Она говорила без запинки то, что спасёт не только этих магов, но и всю экспедицию. Одна из студенток, девушка с испуганными глазами, которые когда-то были у самой Лии, сквозь напряженный гул выстрелов и криков поняла, что за словами «не ждать» скрывалось «я остаюсь», и посмотрела с тревогой на наставницу. — Идите! — крикнула Лия, поймав этот взгляд. Она вложила в крик всю свою волю, чтобы приказ перекрыл страх, не только их, но и свой. Студенты послушались. Стремление к жизни пересилило шок и ступор. Пока новые стрелы летели в их сторону, испытывая на прочность барьер, который фалмеры не видели и не могли сориентироваться, Лия продолжала удерживать защиту и внимательно смотрела, как двое парней подхватили раненного под руки, подняли и наконец-то утащили его в коридор. За ними следом бросились остальные. Когда последний маг перешагнул порог, Лия резко захлопнула за ним дверь. Грохот и скрип прокатились по залу, отрезая путь назад и им, и ей. Альтмерка перехватила свой посох и со всей силы вонзила его основание между дверными ручками, заблокировав дверь. Затем Лия положила руки на оружие, крепко сжала его, прикрыла глаза и сосредоточилась. Зачарованный посох компенсировал слабые способности девушки в школе Разрушения. Под её ладонями вспыхнула магия бело-голубого цвета, а затем рунические рисунки, сложные и витиеватые, начали покрывать поверхность двери, образуя круглый контур руны льда. Почувствовав головокружение и тошноту от того, что стихийная магия опять забрала слишком много сил, Лия прислонилась к двери. Она тяжело дышала, пыталась унять дрожь в коленях и глотала ртом воздух, который начал постепенно остывать рядом с руной. В её голове вспыхнуло осознание: она действительно осталась здесь, по одну сторону с безжалостным врагом. «Но это нужно.» Теперь, как только фалмеры подойдут, руна сработает и обрушится на них ледяными осколками. Слабое заклинание едва ли станет смертельным, но оно напугает слепых существ своей неизвестностью и покроет толстой коркой поверхность двери. Охотникам придётся либо искать другой путь, либо сначала пытаться пробиться через магический лёд, а потом вытащить посох, который тоже намертво примёрз к дверным ручкам, чтобы возобновить преследование студентов. За это время маги должны успеть добраться до лагеря. Следующая стрела, прилетевшая в барьер, заставила его пойти рябью. Лия почувствовала удар почти физически. Защита истощается. Она не может стоять здесь долго, закрывая собой проход. Особенно, если фалмерам надоест выцеливать слабые места в невидимой преграде, и они бросятся на неё с кинжалами. И тогда Лия, подняв голову, решается на последнее, что могла предпринять ради безопасности других. Если её настигнут здесь, она ничего не сможет сделать, а враг всем отрядом навалится на дверь. Но если она побежит, фалмеры сначала растеряются от такого отчаянного манёвра загнанной в угол жертвы, а затем разделятся — опьянённые духом охоты воины не могли упустить ни одного наземника. Лия вдыхает обжигающе холодный воздух от собственного заклинания и отталкивается от двери. Она взмолилась в надежде, что студенты послушали её и не ждут сейчас по ту сторону двери, когда к ним вломится толпа разъярённых фалмеров. А затем эльфийка, не оглядываясь, сама убегает в соседний проход. Лия бежала, не разбирая дороги. Стены и колонны мелькали мимо её затуманенного взгляда, вылавливались на секунду магическим светлячком, а потом снова уходили во тьму. Дышать было тяжело, каждый вдох отдавался хрипом, ноги ныли от усталости, но механически несли её вперёд. Девушка не выискивала безопасный маршрут и наличие ловушек — она бежала, думая лишь о том, что помогает, выигрывает время, спасает лагерь от засады. Вопросы о том, как спастись самой, где спрятаться, как отбиться от преследователей, были отложены в далёкое и призрачное «потом»… Если у неё вообще будет это «потом». Вскоре она, сама того не замечая, свернула в сектор руин, пострадавший от землетрясения сильнее других. Здесь царил хаос: путь становился всё более непредсказуемым и опасным, но целостность многих механизмов была нарушена, ниши с охранниками-автоматонами завалены грудой камней, полы провалились, открывая нижние уровни, — это был крошечный шанс для неё. Она слышала шаги за спиной. Лёгкие, почти бесшумные, но настойчивые. За ней бежали — и не один. Это осознание подстёгивало панику, вливало новые силы в уставшие мышцы и не давало остановиться ни на секунду, даже когда воздух начал не просто заканчиваться, а жечь грудь изнутри, словно она вдыхала огонь. Будь они в безопасном, знакомом зале, то фалмеры давно бы догнали её. Они гораздо быстрее, выносливее и приспособленнее к этому миру. Но сейчас, обученные прежде всего осторожности и выживанию, охотники бежали вдумчиво, искали опасность прежде, чем ступать в новый зал. Но даже так они не теряли добычу из виду, и явно не собирались её отпускать. И вскоре погоня подошла к своему логическому концу. Лия выбежала в очередной огромный зал и едва успела затормозить, судорожно схватившись за основание рухнувшей колонны, чтобы не сорваться вниз. Тьма расступилась перед её глазами, пол впереди исчез, а она сама стояла над пропастью в естественную расселину, куда оползнем сошла половина этого зала. Дикий визг удивления и ужаса вырвался из горла эльфийки, разнёсся эхом в мрачном зеве пещеры и был мгновенно заглушён грозным рёвом мощного потока реки, что бежала по дну расселины и уносила в глубины любую попавшую в неё жизнь. Та сама река, которую они слышали ещё в лагере. Лия инстинктивно начала отступать от края. Но когда она обернулась, надеясь найти путь к отступлению в противоположную от обрыва сторону, сердце её замерло. Из тьмы уцелевшего коридора вынырнула белая фигура фалмера. Они оба замерли. Время остановилось. Лия стояла, пока за спиной бушевала стихия, и смотрела с животным ужасом на существо, которое перекрыло ей единственный выход. Шум крови в висках был настолько громким, что заглушал даже рёв реки внизу. А охотник уже выхватил свой лук. Он целился в неё, тетива была натянута, но стрела пока не летела. Фалмер не мог видеть, исчезла ли её магическая защита полностью, не приготовила ли она новый барьер, который снова отразит стрелу, поэтому предпочёл пока выжидать. Он тяжело дышал, яростно скалился, обнажая клыки, и был явно раздражён, что один наземник испортил их план по тихой атаке на лагерь и заставил потратить силы на долгую погоню. А затем из темноты выскользнул второй фалмер, не менее яростный и оскорблённый, чем сородич. Он не стал доставать лук и ждать, а рыкнул команду лучнику на их общем гортанном языке, выхватил с пояса хитиновый кинжал и решительно рванул к цели. За считаные мгновения, пока фалмер приближался, Лия поняла, что здесь, наверху, её ждёт лишь смерть. Её барьер, как и её силы, истощены. Она не выстоит перед атаками двух опытных охотников, а помощи ждать не от кого. Альтмерка судорожно прижала ладонь к груди, которая ходила ходуном от бешеной одышки и колотящегося сердца. Барьер потух, но следом голубоватое свечение окутало её тело. Заклинание магической кожи из школы Изменения, которому её учил Толфдир. Последний рубеж. Лия закрыла глаза, скрывая образ бегущего на неё убийцы. И сделала шаг. Шаг назад. В пропасть.***
Невесомость, это предательски обманчивое чувство полёта в пустоте, захватила её лишь на мгновение, то самое, что обычно отделяет жизнь от смерти. А потом пришло столкновение с ледяной стихией, жестокое и сокрушительное — чёрная вода сомкнулась над её головой, как пасть хтонического монстра. Тело оказалось в ловушке холода, а одежда мгновенно промокла и потяжелела. Шок был настолько сильным, что парализовал сознание на несколько ударов сердца. Лия судорожно вздохнула, но в лёгкие попала лишь вода. Она захлебнулась, и мир вокруг неё превратился в бурлящий кошмар. Эльфийка постаралась всплыть, хаотично барахтаясь в пучине. И это у неё даже получилось — она глотнула воздух, горький и сырой, — но поток бурной подземной реки уже подхватил её, как щепку. Вода швырнула её в глубину, унося прочь от места падения в хаос тьмы, оглушающего шума, пронизывающего холода и физической боли. Лия плохо понимала, что происходило дальше. Создание, ещё несколько минут назад хладнокровно принявшее решение о самопожертвовании, теперь не могло совладать с творившимся вокруг хаосом. Она пыталась держать голову на поверхности, хваталась за воздух любой ценой, лихорадочно искала взглядом любую опору, любой намёк на берег или выступ, но стремительное течение каждый раз безжалостно уносило её на дно, прижимая к камням. Её бросало в потоке между остовами конструкций двемерского мира, рухнувших в расселину века назад. Заклинание магической кожи ещё держалось, смягчая удары об острые скалы, но каждый из них сотрясал тело, отдаваясь в костях мучительным гулом. Один раз, сквозь пелену брызг, Лия смогла выцепить взглядом из темноты выступ. Отчаяние придало сил, и эльфийка вынырнула, лихорадочно ухватилась за скользкий, покрытый мхом камень. Она вцепилась ногтями до боли, подтянулась, простонала сквозь слёзы и воду, на секунду поверив, что смогла выбраться из ревущего Обливиона. Но водная стихия была сильнее воли хрупкого мага. Течение рвануло её вниз. Пальцы, ломая ногти, заскрипели по камню и бессильно соскользнули. И её снова снесло, швырнув во тьму. И тогда случился очередной удар, на этот раз ставший роковым. Она налетела боком на очередной выступ, сточенный водой до состояния острой природной скалы. Заклинание вокруг её тела потеряло последние силы, жалко вспыхнуло и схлопнулось. В ту же секунду Лия почувствовала, как её правую руку пронзила адская, ослепляющая боль. Отвратительный сухой хруст раздался оглушительно в ушах даже сквозь рёв воды. Одновременно острый край камня пропорол мантию и прошёлся по коже живота, словно нож. Горячая кровь хлынула наружу, мгновенно смешиваясь с ледяной водой, оставляя за эльфийкой багровый шлейф, который в темноте подземной реки был неразличим. После этого её сознание почти отключилось. Сломанная в плече рука повисла плетью и лишь волочилась в потоке, причиняя такую боль, что забытие в смерти стало казаться спасением. Но тело, движимое инстинктом выживания, продолжало хвататься за проносящиеся мимо скалы, срывая ногти о камни до крови, цепляясь за любую поверхность и любой призрачный шанс. Секунды растянулись в вечность, а агония боли и вовсе заглушала реальность. Но однажды девушка почувствовала, что снова держится. Она не открывала глаза. Не знала, что её снесло далеко, туда, где русло расширялось и течение не неслось бешеным водопадом через руины. Не видела, как темно было вокруг. Она лишь чувствовала свою руку. Как та из последних сил держалась за что-то крепкое и не позволяла ей окончательно утонуть. Ждать и думать было нельзя. Лия подтянулась. Сломанная рука снова взорвалась вспышкой боли, слёзы хлынули из её глаз, но эльфийка лишь простонала сквозь стиснутые зубы. Нога нащупала под водой опору в виде плиты, которая была лишь частично погружена в воду, и приложенными усилиями была выкинута на поверхность. Затем она вытащила вторую ногу. И тогда Лия оттолкнулась здоровой рукой. Её тело, сырое, тяжёлое, обессиленное и дрожащее, с трудом выкатилось на берег. Когда её спина наконец коснулась камня, холодного, твёрдого, но такого невероятно крепкого и устойчивого, она ещё несколько мгновений лежала недвижно, не веря, что бушующий поток, который до сих пор звенел в ушах, остался в стороне. Что она жива. Наконец Лия выдохнула, и этот звук был подобен рыданию. Одну руку она практически перестала чувствовать — она лежала под неестественным углом, безжизненная и чужая. Вторая рука, дрожащая и окровавленная, медленно коснулась живота. Среди окружающего холода пещеры девушка почувствовала жар — это была её горячая кровь, которая липла к пальцам. Альтмерка тяжело разлепила глаза. Единственное, что она увидела в этой темноте, был светящийся мох. Он мерцал тихо и спокойно, как недостижимое звёздное небо, на которое она любила смотреть из окна своей комнаты в Коллегии. Лия лежала долго, бесконечно долго. Создание возвращалось к ней медленно и вязко, без желания быть здесь. Тело казалось свинцовым, сырая мантия липла к коже и тянула к камню, забирая вместе с ним последнее тепло. Её помутневший, расфокусированный взгляд бессмысленно блуждал по потолку, выхватывая искорки светящегося мха. Голубоватое свечение кружилось в глазах, расплывалось, не складывалось в чёткие образы. Мир вокруг превратился в водоворот, который, как и река, тянул её на глубину, не давая опоры. Слезы текли беззвучными ручейками, быстро остывая и оставляя лишь солёные дорожки на щеках. В один момент она почувствовала, как пальцы, лежавшие на животе, перестали ощущать тепло крови. Рана затягивается, поэтому кровотечение останавливается? Или это знак, что её собственное тепло уходит, становясь частью мёртвого камня, на котором она лежала? Ей так хотелось закрыть глаза. Немного поспать. Отдохнуть от невыносимой боли и пронизывающего до костей холода. Забыться и… может, проснуться снова в лагере, услышать спокойный голос учителя и узнать, что всё это — лишь кошмар. Но когда её веки почти сомкнули, теряя даже редкий фокус на мшистом потолке, Лия резко заставила себя открыть глаз. «Нет!» Её грудь поднялась в резком вдохе, толкая сердце и затуманенный разум к движению. «Если я сейчас засну, я останусь здесь. И никто меня не найдёт.» Если она уйдёт от реки вглубь руин, то её тоже, вероятно, не найдут. Но там был шанс. Хотя бы призрачный шанс движения, действия, жизни. А здесь, у края ревущей реки, — только смерть. Простонав, Лия заставила своё тело снова двигаться. Она привалилась на здоровую руку, кое-как согнула ноги, чтобы сесть на колени. Потребовалась ещё одна вечность, чтобы найти равновесие. А затем, собрав волю в кулак, она смогла встать. Её шатало из стороны в сторону, слабость тянула обратно к полу, но эльфийка устояла. Дрожащей рукой она призвала магический светлячок — единственное простейшее заклинание, на которое у неё ещё хватило сил. Тусклый шарик света завис в воздухе, выцепив из темноты узкий проход внутрь руин. Пошатываясь, прижимая сломанную руку к телу, чтобы хоть как-то зафиксировать её, Лия направилась туда. Она не осматривалась, не изучала место, в которое попала, не строила планов и маршрутов. Она увидела дорогу, ведущую в противоположную сторону от реки, и просто пошла. Шла она долго, но мучительно медленно. Лия даже не была уверенна, сколько залов прошла, сколько ловушек миновала, и были ли они здесь вообще. Она не осматривалась по сторонам, не позволяла себе остановиться ни на секунду. Светлячок тускло освещал мрачные полуразрушенные коридоры, показывая глазам дорогу вперёд. И она шла. Упрямо, отчаянно, с фантомной надеждой, что у неё есть цель, что впереди, за следующим поворотом, её ждёт костёр, друзья и безопасность. Это была ложь. Самообман. Но если бы она полноценно это осознала, то её ноги подкосились бы ещё в первом зале. Но помимо плохого самочувствия, боли и слабости Лия начала чувствовать, как с каждым шагом состояние необратимо ухудшалось. Сначала стало нестерпимо тепло и даже легко, но сознание, пробиваясь сквозь туман, быстро нашло ловушку — начинался лихорадочный жар. И в этом не было ничего хорошего. Вскоре мысли начали путаться, а границы реальности размываться. Стены то плыли перед глазами бесконечным коридором, уходящим в никуда, то она сама не замечала, как впивалась лицом в закрытую дверь. Тени и вещи, оставленные здесь тысячелетия назад, принимали причудливые, угрожающие формы. Но только тени и двигались в её лихорадочном воображении — сам комплекс был абсолютно безмолвен. Он застыл в тишине веков, нарушаемой только хриплым, свистящим дыханием и шарканьем ног одинокой эльфийки. И однажды, в очередном безликом чёрном зале, отчаянная попытка Лии спастись подошла к концу. Силы утекали из тела стремительно, как вода капала с ледяной мантии на каменный пол, оставляя мокрый след на всём пройдённом пути, пока окончательно не покинули её. Ноги стали ватными и подкосились — её вновь повело в сторону. Девушка схватилась за ближайший стеллаж, пытаясь найти опору. Но металл двемеров на этот раз её подвёл. Конструкция жалобно скрипнула и не выдержала веса. Лия упала на пол. Следом за её тихим сдавленным стоном раздался оглушающий грохот и звон падающего металла: стеллаж опрокинулся вместе с ней, рассыпав по полу какие-то древние детали, на секунду нарушив похоронную тишину руин. А затем снова стало тихо. Тихо, как в самом глубоком склепе. Эльфийка сидела на полу, бессильно опираясь спиной о холодную стену. Она чувствовала, что всё больше теряет связь с реальностью, что мир сужается до маленькой мерцающей точки прямо перед её лицом. Она пыталась согреть себя магическим огнём… Нет — это лишь её мысли взывали к теплу и рисовали в уме красивые узоры огненной магии. А в реальности сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать светлячка, и тот потихоньку тух. В какой-то момент, в бредовом мареве и проступившем ознобе, что заставлял её хвататься за свою сырую мантию, Лие почудились, как тени шевельнулись. Что она не одна. Что кто-то услышал её стон… Или не её — а грохот… Или почувствовал запах свежей крови… — Я’гел? — сорвался с её окоченевших губ вопрос на грани надежды и безумия. Но ответа не было. Только тени продолжали издевательски заигрывать с её воображением, обострённым лихорадкой, рисуя то силуэты молодых магов, бегущих на помощь, то мрачных фалмеров-преследователей с кинжалами, а то доброе лицо Толфдира. «Толфдир не знает. Я далеко. Здесь…» Когда светлячок потух, то исчезли и тени. И наступила настоящая темнота. Лия тяжело вздохнула и склонила голову к плечу. «Никого», — пронеслась в её голове последняя ясная мысль. А затем сознание, так долго бившееся за жизнь, окончательно погрузилось в бархатную бездну. Стало тепло. И совсем не было боли.***
Сначала было ровно. Ни жарко, ни холодно. Ни ласково, ни больно. Ни страшно, ни знакомо. Ровно. Лия не понимала и не чувствовала. Лишь где-то на самой границе угасшего сознания мерцали, как звёзды, бледные искры: от смирения и тихого принятия конца к внезапным вспышкам борьбы и ярости. Но она не осознавала их — они были агонией уходящей жизни. Но потом пришёл жар. Не мягкое тепло отсутствия боли и свободы от страха за свою жизнь, а агрессивный, обжигающий поток, который ворвался в её окоченевшее нутро. И темнота её сознания взорвалась образами, а мысли закружились в бешеном водовороте. «Совнгард…» Лия мысленно в этом полубреду посмеялась над собой. Она не понимала, почему её сознание выдало именно такое посмертие, ведь ритуалы нордов и песни о смерти с мечом в руках никогда не были близки её сердцу. Ответ крылся в источнике жара: это был огонь. Настоящий, физический, способный обжечь и точно не магический. Так горит пламя в железных чашах, которыми норды обогревают свои длинные дома, избегая магии как ненадёжного союзника в лютый мороз. Но потом в эти стройные, но бредовые мысли вторгся запах. Запах того, что стало топливом для источника жара. Запах едкий и горький — хуже, чем запах горелой кости. Нет, так не могло пахнуть посмертие даже дикарей с севера. Это был запах жизни. Жизни, добываемой любой ценой. И тогда Лия разлепила глаза. Веки приподнялись с невероятным трудом. В первый же миг её одолело столь сильное головокружение, что мир поплыл и закачался, как корпус бедной шлюпки в ледяных волнах моря Призраков. Глаза запали, в них застыла мутная пелена, а тело отозвалось приступом тошноты, потеряв опору. И всё же она не потеряла сознание — её взгляд успел ухватиться за потолок. «Потолок сводчатого типа — несомненно, двемерская архитектура. Низкий. Система вентиляции сложная. Петлевая схема с усиленной системой забора воздуха. Значит, это тупиковая жилая комната. Возможно, зона покоев. Не узловой зал…» Эта мысль, слишком логичная и отстранённая, сама пробежала в её голове. Словно разум, цепляясь за клочки знаний, хотел холодным анализом доказать самому себе, что он жив и функционирует. Но от этого напряжения Лия почувствовала, как у неё невыносимо заболела голова. Сощурившись и стиснув зубы до скрипа, Лия простонала из-за пульсирующей боли в висках и опустила взгляд, пытаясь ухватиться за более важные мысли, нежели рассуждения о двемерских архитектурных решениях. То, что она под землёй, а не в Коллегии, — это не удивляло. Вопросы появились, когда разум услужливо подкинул ей воспоминания о последних минутах до того, как она провалилась в небытие. Она была одна — это точно. В неизвестности. В кромешной тьме. Среди разбросанных металлических деталей. В окружении смертельного холода. А сейчас… ей тепло и мягко. Лия наконец-то поняла, что находится не на твёрдом полу и не в своей промокшей насквозь мантии. Она лежала обнажённой, но по самую шею укутана тяжёлыми, плотными шкурами. Шкуры точно были выделаны на поверхности, но выглядели старыми и потёртыми от времени. Будто кто-то нашёл их в заброшенном лагере или снял с тела очередного неудачливого искателя приключений. Тем не менее их было много, они лежали слоями, создавая кокон, грели и не позволяли камню под ней снова высасывать тепло жизни. Когда сознание начало возвращаться, Лия почувствовала своё тело. Боль тоже вернулась, но иная. Сломанная рука больше не болталась плетью, причиняя адские муки при каждом движении, — она была зафиксирована в правильном положении и туго привязана к двемерской детали, служившей импровизированной шиной. Ладони обеих рук тоже перебинтованы — не с целью пленить или обездвижить, а чтобы защитить её пальцы со сорванными ногтями от ещё больших повреждений и заражения. И наконец — рассекающая рана на животе была стянута плотной повязкой, под которой скрывалась припарка, смоченная лекарственным субстратом. У неё была лихорадка — она чувствовала её симптомы. Жар собственного тела, туманность мыслей, ломота в костях и слабость, пригвоздившую её к ложу сильнее тяжёлых шкур сверху. Но болезнь не запущена — её лечили. Кто-то боролся за её жизнь, пока она плыла в бреду. От этого осознания Лия растерялась, невольно сглотнула, облизывая пересохшие губы. Она не просто была «не там, где почти умерла». Кто-то её нашёл. Кто-то вытащил её из того зала и сделал всё, чтобы спасти и ускорить восстановление. И в поисках этого «кого-то» Лия медленно, преодолевая тяжесть в затёкшей шее, повернула голову к источнику жара и света. Тогда-то девушка и увидела героя своих первых лихорадочных мыслей. Рядом с ней, в центре комнаты, горел настоящий костёр. Огонь плясал в кострище, выложенном из резных камней комплекса, и грел её промёрзшее до костей тело. Среди языков пламени Лия разглядела причину столь едкого запаха: там были куски чёрного хитина. Именно его использовали фалмеры для своих костров за неимением других стабильных источников дров. И сквозь пляшущие языки пламени, капризно, медленно, но неумолимо облизывающие нетипичное топливо, Лия разглядела силуэт. По ту сторону костра, чуть в отдалении, на корточках — в привычной для фалмеров позе — сидел он. Огонь играл тенями на бледном лице эльфа, то вылавливая рельеф шрамов и темных вен, то скрывая их в полумраке. Пламя дрожало в его глазах, смотрящих в пустоту. Первой реакцией Лии был ледяной ужас. Бредившее сознание подбросило ей пугающий образ: тот самый фалмер-охотник, который кинулся на неё с кинжалом. Он был смертоносен и неумолим, и единственным спасением от которого стал отчаянный шаг в пропасть. Её тело непроизвольно дёрнулось в попытке отшатнуться от угрозы, дыхание сбилось. За нарушенный покой раны ответили ей вспышкой острой боли. В глазах на миг потемнело, Лия снова простонала от мук. Но боль, как холодный душ, смыла ложные образы. И когда она снова смогла сфокусировать взгляд, девушка поняла, что ошиблась: пусть из того же клана затерянных прямоходящих фалмеров, но этот эльф выглядел совсем иначе. Его белые тонкие волосы, подобно паутине, свисали до плеч. Он не срезал их больше под корень, как делали охотники, а позволил отрасти. Свободно струящиеся пусть и редкие пряди подчёркивали невероятную длину его ушей, выделяли их на фоне головы, делая силуэт менее звериным и более… благородным. Сам того не видя, он приблизил себя к эльфийскому эталону красоты, нежели к утилитарному грубому стилю диких фалмеров. Его одежда представляла собой поразительную комбинацию двух непримиримых миров. Поверх лёгкой корусовой брони была накинута ткань. За неимением ткацких технологий и доступа к материи большого объёма, фалмер сорвал со стены древний двемерский гобелен и старательно перешил его. Это не была громоздкая бесформенная конструкция из лоскутов, которую носят нищие бродяги. Охотник не мог позволить себе споткнуться о собственную одежду при ходьбе или выдать себя лишним шелестом. Гобелен был порезан на ровные лоскуты и сшит грубыми, но прочными швами точно по форме его тела. Это была мантия, подобная тем, что носили маги Коллегии, но укороченная и адаптированная под нужды ловкого добытчика. И самое удивительное: на поясе мужчины в ножнах покоился кинжал двемерского происхождения. То, что фалмеры избегают вещей «хозяев механизмов», несмотря на все преимущества металла перед примитивным хитиновым ремеслом, — это не просто всем известный факт, а аксиома. Этот снежный эльф бросал вызов не только авторам книг, которые она читала долгими ночами в библиотеке, а всем традициям подземного народа. Он подражал наземникам упрямо, наперекор всему, чему учил клан, но при этом делал это вдумчиво: использовал металл, не потому что поклонялся гениям прошлого, а потому что он объективно лучше поможет выжить в условиях тяжёлой среды. И когда Лия уже успела подумать, что лихорадка рисует ей совсем фантастические образы, невозможную эклектику, то одна деталь удержала её мысли в реальности. На правой руке фалмера, что покоилась на колене, частично отсутствовал палец. Это не фантазия. Это был упрямец, который выжил наперекор всем. Голос Лии сорвался почти навзрыд, но не смог произнести ничего из того сложного клубка чувств, что вспыхнули в её груди. Любые боль и ужас пережитого отошли на задний план, ведь перед ней сидел тот, кого они так отчаянно искали столько лет. — Я’гел… — выдохнула Лия. Её дрожащие потрескавшиеся губы тронула сияющая, почти блаженная улыбка. А к глазам подступили слёзы, размывая и без того туманный образ. Это был он. И он жив. Но изменился. Постарел? Вряд ли это слово применимо, поскольку прошло не так много лет, чтобы возрастные изменения сгубили даже человека, а тем более долгоживущего эльфа. Но стал выглядеть ещё более отчуждённым, чем был раньше, — это точно. Его лицо, худое и истощённое вечной борьбой за выживание, стало ещё более острым, угловатым. Новые шрамы покрыли его кожу, рассказывая о борьбе в одиночестве за право на жизнь в этом жестоком мире, о которой она могла только догадываться. А тело, забывшее покой и ласку родного дома, в который нельзя вернуться, стало ещё более жилистым и хищным. Даже сейчас Я’гел не выглядел расположенным к встрече. Сидя отстранено по ту сторону огня, он был неподвижен, словно статуя из льда. Все мышцы его тела были напряжены, лицо застыло каменной маской, а губы сжались в плотную бескровную линию. Руки лежали на коленях, не тянулись к оружию, но когти впивались в ткань самодельной мантии. Я’гел не был враждебен или агрессивен. Скорее он пытался возвести привычную стену вокруг своего и без того хрупкого мира, защититься от неизвестности, которая неизбежно настигнет его, как только Лия проснётся. Когда он пришёл на посторонние звук грохота и запах крови, а нашёл её, всё было просто: он должен был спасти, не мог позволить ей умереть. Но сейчас должен состояться разговор, и он не знал, какой будет эта встреча с прошлым, от которого он однажды сбежал с разбитым сердцем. — Я’гел, ты жив… Будь перед ней кто-то другой, любой, Лия бы заметила повисшее в воздухе напряжение и готовность к обороне и насторожилась бы сама. Но сейчас она видела перед собой лишь их с Толфдиром мечту и тянулась к ней всей душой. Она потянулась бы и физически, если бы ослабшее тело позволило. — Мы… мы так долго тебя искали… надеялись… — продолжала лепетать эльфийка. Наконец Я’гел зашевелился. Мышцы на его лице дрогнули, выдавая глубокие сомнения. Он не знал, как расценивать слова девушки. Нет ли в них ловушки? Новой лжи наземников? — Искали?.. — нахмурившись, произнёс Я’гел. Его голос звучал хрипло, болезненно, срываясь, как у того, кому слишком долго не с кем было поговорить. — Пре… пари… ровать? Лия ахнула, и её ресницы захлопали от шока. Флёр эйфории от долгожданной встречи испарился. Она с ужасом осознала, что все эти годы, пока они с надеждой его искали, Я’гел хранил в памяти это мерзкое ядовитое слов, верил в лживость всех наземников. Лия ощутила по-настоящему сильную боль, что рвала не руки или кожу, а сердце. Она хотела приблизиться к нему, коснуться его руки, чтобы он почувствовал её поддержку, чтобы он поверил, чтобы не думал, что мир смотрит на него только глазами Анкано. Но единственное, что могла сделать сейчас эльфийка, — это поёрзать среди меха, издав тихий стон. — Нет… — произнесла девушка. К её горлу подступил ком от боли, от несправедливости, от горького сожаления, что тот день ранил этого фалмера, спасшего им жизни, настолько глубоко. — Нет, Я’гел, это не так… Мы искали… я и Толфдир… Мы искали тебя все эти годы… Мы хотели тебя найти, сказать, извиниться, что не вмешались тогда… Что позволили тебе услышать всю ту мерзость… Мы хотели исправить ошибку… Надеялись, что ты простишь нас… Толфдир… Он… он писал книгу о тебе… о твоём народе… Хотел… Мы оба хотели, чтобы мир узнал, что фалмеры… Что ты совсем не чудовище… Что ты… замечательный… и наш друг… Слова давались Лие тоже непросто, они саднили пересохшее горло, кружились в её голове, не всегда складываясь в чёткие фразы. Но она не молчала. Она говорила, тараторила, пока у неё не кончились воздух и силы. Когда долгожданная встреча наконец состоялась, главное, что она могла сделать, — это спасти их обоих от страшного недопонимания, разрушить ложь, возведённую чужим эгоизмом. И Я’гел слушал её. Слушал внимательно. Он не фыркнул, не ушёл в полное отрицание слов «наземника», не закричал, чтобы заглушить голос надежды. Когда Лия закончила свою сбивчивую речь и пыталась отдышаться, хватая ртом воздух, Я’гел позволил мышцам чуть расслабиться. Он опустил голову, и его пальцы задумчиво, медленно огладили грубую ткань своей самодельной мантии. Он невольно возвращался в тот роковой день, и пытался его переосмыслить. Он не был обижен. Он боялся снова поверить. — А тот… — произнёс фалмер тише, уже с меньшим недоверием в голосе, но всё ещё проверяя, — тот альтмер… Анкано… Он жив? От имени советника Лия сама невольно скривилась от отвращения. Имя сородича, который никогда не упускал возможности задеть и унизить её за слабость, когда она была ещё студенткой, вызвало на её лице самую неподдельную гримасу ненависти. — Нет, — фыркнула Лия, и её отвращение слышалось отчётливо, даже сквозь усталость и хрипоту. — Анкано… он погиб. Убит из-за своих амбиций… Артефакт, который мы хотели успокоить, он хотел захватить… Он убил нашего архимага… Предал всех… И старшие маги… они справились с ним. Это было давно. Больше… больше его никто не вспоминал. Этот ответ, полный живой горячей ненависти и личной обиды, стал для Я’гела лучшим доказательством её искренности. Он поверил. Не полностью, не отпуская боль прожитых лет одиночества. Но поверил, что сегодняшняя встреча с прошлым не ранит. Его лицо заметно смягчилось, плечи опустились, а положение тела стало менее напряжённым. Лия увидела в нём того самого Я’гела, которого помнила: молчаливого, спокойного, осторожного, но никогда — отстранённого и равнодушного. В его белых глазах снова появился тот самый тёплый живой огонёк, который она видела много лет назад. И тогда Я’гел поднялся. Его движения были медленными, плавными, по-хищному выверенными, но Лия не чувствовала угрозы. Когда фалмер направился к ней, ловко обходя костёр, чей жар причинял ему дискомфорт, девушка наблюдала за ним и не могла оторвать взгляда. Кривая слабая улыбка, стянутая лихорадкой, сама собой проступила на её бледном лице, когда она видела знакомые шаги, движения и грацию, пусть и обострённые вечной необходимостью быть начеку. Я’гел взял в руки двемерскую миску, оставленную на низком столе у стены, затем подошёл к эльфийке и опустился на колени рядом с её койкой из шкур. — Вода, — тихо произнёс Я’гел, развеивая её возможные сомнения и подозрения. Но у Лии не было сомнений — только любопытство и доверие. Поднеся миску к её лицу, фалмер аккуратно, с невероятной бережностью приподнял её голову. Его когти осторожно скользнули между её волос, спутанных и липких от пота, не поцарапав кожу. Лия сама поддалась вперёд, навстречу живительной влаге и впилась губами в край миски, словно жажда застала её в пустыне. «Кипячёная…» Эта мысль пронеслась в её голове сразу же, как только она почувствовала вкус воды. Эльфийка уже представила, как в книге Толфдира появится новая глава о способах фалмеров обрабатывать воду в том случае, когда нужно напоить ослабшего сородича. Но жажда была сильнее научных изысканий. Едва вода коснулась языка, стекла в пересохшее горло и растеклась прохладой в груди, Лия забыла обо всех планах и лишь прикрыла глаза, чувствуя временную, но такую блаженную лёгкость. Когда она напилась и отстранилась, Я’гел также заботливо и аккуратно опустил её голову обратно на скрученную шкуру, выполняющую роль подушки. Приняв удобное положение, Лия позволила себе выдохнуть и улыбнуться, уже более отчётливо. Я’гел отложил миску, в которой ещё плескалась вода, в сторону, но не вернулся на свой отдалённый пост, а остался сидеть рядом с ней. Услышав по её глубокому вздоху, что ей стало лучше, он наконец-то вновь решил нарушить тишину и спросить то, что его волновало с самого начала, как он её нашёл. — Ты оказалась здесь. Как? — Это… — уголок губ Лии дрогнул в нечитаемой эмоции: то ли радости, что чудо случилось, то ли удивлении, что она действительно здесь, в тепле, рядом с вновь обретённым другом, а не во тьме, среди двемерского металла. — Это тебя надо спросить… Я помню… как мне было холодно и… больно… И я… заснула… Бровь Я’гела, читаемая благодаря редким сохранившимся волоскам, заметно дрогнула в явном непонимании: она шутит над ним или лихорадка не дала ей осмыслить его вопрос? — Нет, — возразил фалмер, но мягко, не ругая, а терпеливо поясняя. — Здесь — внизу. Ты была мокрой. Вся. Упала в воду. В реку. Как? Где? Лия наконец поняла. Глубоко вздохнув, отчего её грудь под тяжёлыми шкурами заметно приподнялась, альтмерка начала рассказывать свой невольный путь, который чудесным образом свёл их вместе. Она рассказала об их регулярных экспедициях, о непредвиденном инциденте, о её решении пожертвовать собой ради молодых магов и её отчаянном шаге в бездну. Она говорила кратко, иногда делая тяжёлые паузы, чтобы снова набрать в грудь воздух, откладывая утомительные подробности на потом, но Я’гелу этого было достаточно. Фалмер слушал её молча, внимательно, собирая картину о магах, что не потеряли надежду встретиться с ним, когда прощание получилось столь гадким. Мысленно он удивлялся словам Лии, её смелости, решительности в момент беды и упрямству, которое помогло ей не только выбраться из реки, попадание в которую было верной смертью, но и идти, почти ползти сквозь адскую боль, пока силы окончательно не покинули её тело. Я’гел был восхищён ею. И одновременно с горечью понимал: они поменялись местами. Теперь она, когда-то травмированная маленькая эльфийка, нашла своё место в этом мире, свой дом и работу, которую любит. А он… он потерял всё. Он не просто непонятый член стаи, а изгой, который не живёт, а выживает вопреки. Когда Лия закончила говорить, Я’гел опустил голову, поражаясь тому, как причудливо и жестоко может повернуться жизнь. Однако вслух он сказал другое: — Я хотел сказать тогда. Скажу сейчас, — ворчливо произнёс Я’гел, сжимая кулаки на коленях, чтобы скрыть дрожащие пальцы. — Ты почти умерла — когда спасала меня. Сейчас — когда спасала других. Это… глупо. Ты… глупая. Но несмотря на озвученный упрёк Лия не поверила его тону. Те, в чьих сердцах застыл настоящий цинизм, несут его с гордостью, говорят, выпрямив плечи, и смотрят свысока, а не согнувшись под весом собственных слов, которые ранили его самого. Слишком напряжённое тело эльфа буквально кричало о том, что его слова — лишь защита. Защита своих эмоций от мира, который он мог оценивать только с холодной головой, чтобы выжить. Но эмоции нельзя спрятать навсегда. Они выдавали его. И поэтому Я’гел, ожидающий получить в ответ обиду или резкое несогласие, вдруг услышал, как эльфийка засмеялась. Его уши навострились, брови изогнулись в крайнем изумлении. Но она действительно смеялась. Хрипло, тяжело, с придыханием, через боль. Но смеялась. Не над ним, не насмешливо, а над его неуклюжими попытками скрыть очевидное, над его заботой, замаскированной под грубость. — Я’гел, — выдохнула Лия, стирая перебинтованной рукой проступившие слёзы с лица, но улыбка так и не покинула её губ. — Не тебе упрекать меня… Это ведь ты… Ты прыгнул на центуриона… ради нас… ради чужаков… Кто тут ещё глупее? Её слова растеклись в его груди неожиданным теплом, а уголки губ вдруг дрогнули в робкой предательской попытке улыбнуться в ответ. «Они помнят. Они не забыли…» И то, что наземники хранят память о том, как он их спас, как рискнул ради них и затем поплатился за свою доброту, вдруг стало для него невообразимо приятно. Оно разрушало ту стену цинизма, за которой он изначально хотел скрыться от слов Лии. Тем временем Лия обратила внимание на другое: его слишком спокойную реакцию на её рассказ. Появление частично мутировавшего вида фалмеров так близко к поверхности — небывалое событие для авторов древних писаний, но Лия стала его зрителем и прямым участником уже дважды. — То, что я сказала о фалмерах… которые напали на нас… Ты не выглядел удивлённым, Я’гел… — произнесла она, внимательно изучая его профиль, освещённый пляшущим огнем. — Потому что… я не удивлён, — ответил эльф. Его голос стал тихим и низким, превратившись в глухой рокот. — Значит… они… они пришли за тобой? — Да. Его простой едва заметный кивок окончательно подтвердил её худшие опасения. Появление прямоходящих фалмеров так близко к землям наземников — не случайность и не любопытство охотников. Они преследовали изгоя своего клана, нашли даже комплекс, где он скрылся. И пока они бродили у поверхности, выискивая предателя там, Я’гел спрятался от них в глубинах. Лия с тревогой посмотрела на фалмера. Он сидел, согнувшись ещё сильнее, чем раньше. Его голова опустилась вниз, длинные волосы спали на его лицо, закрывая его тенями от костра. — Но почему?.. Они же изгнали тебя… Зачем преследовать снова? — Изгнали — но не убили. Я предатель. И Старший хочет… сделать всё правильно. Чтобы смыть мой позор… с себя, — Я’гел говорил медленно, слова давались ему тяжело, словно были раскалёнными углями, которые приходилось держать во рту. Это был рассказ не о ритуале — это было о нём, о его жизни, которую его клан не отпустил, даже когда уже изгнал. — И потому что… я сам виноват… — Что ты… Лия удивилась, поддалась вперёд, желая понять, что скрывалось за этими словами, почему они произнесены с такой болью. Но вопрос встал в её горле, когда она увидела, как сильно Я’гел снова ощетинился. Он физически хотел уйти от ответа, сбежать, забыть то, что сам же произнёс, закрыть тему своего изгнания. Но он не ушёл. Даже не двинулся в сторону. Лия видела, как вздулись его вены на висках и шее, как оскалились клыки в гримасе внутренней борьбы, как сморщился нос от презрения своей слабости. Он не отшатнулся. Ему хотелось выговориться хоть кому-то, а не просто своему одиночеству. Девушка чувствовала эту потребность сквозь его хаотичную защиту, сквозь собственную слабость, и поэтому не торопила его. Лия молча смотрела на его искажённое болью лицо с бесконечным пониманием, давая ему время принять решение. И спустя долгие минуты тишины, где лишь костёр, потрескивая, разгонял тишину и тени между ними, Я’гел наконец заговорил. — Я прятался. Долго. Но потом… недавно, недалеко… я встретил охотника. Из клана. Я знал его. Но должен был уйти. Или убить. Но я… я вышел. Зачем? Не знаю… — оскалился Я’гел от жгучей душевной боли. — Ты… надеялся? — мягко, почти шёпотом помогла ему Лия, подсказывая то, что он боялся признать вслух. — Надеялся? — горько повторил эльф. — Да. Надеялся, что они… поняли. Поняли, что я не ушёл к солнцу. Что я остался. И помню их. — А охотник? — Он… он ушёл. Вернулся домой и рассказал. Они не простили. Они поняли, что я жив. И Старший… он снова начал охоту… Лия видела, через какие муки пробирались его слова. Он не винил клан. Не винил ни того охотника, ни Старшего — он винил себя. — Я виноват. Я должен был сделать… что должен. Эльфийка смотрела на него с невероятным сочувствием. Её сердце чувствовало его боль. Она не считала его виновным — никогда не считала. Но единственное, что она могла сейчас сделать в своём беспомощном положении, — это просто быть рядом. — Ты не виноват, Я’гел… Ты просто… просто хотел домой, к семье. В этом нет… ничего плохого. Я’гел резко вскинул голову, его уши устремились на звук её голоса. Подсознательно его разум, мучивший и терзавший себя столько лет, ждал укора, подтверждения своей ошибки, наказания. Но он услышал совсем другое. Принятие. Которое не получил от семьи. — Но если бы не я… Старший… он бы не пришёл сюда. Не поднялся наверх. Не стал нападать на наземников. На вас. На тебя… Ты почти умерла, Лия. Из-за меня… — Нет, Я’гел, — уже строже, насколько позволял её голос, произнесла Лия, помогая другу выпустить эту боль, но не нырнуть следом за ней в бездну вины. — То, что случилось… совпадение. Мы и твой клан искали тебя… и случайно столкнулись… Но благодаря тебе я выжила… Я сейчас здесь, в тепле, рядом с тобой… А не там… на холодном камне у воды… Я не виню тебя… Ни капли… Я счастлива… правда, счастлива, что снова вижу тебя… И что, — она снова улыбнулась, — ты такой же Я’гел… Добрый и чуткий. Даже когда… когда на тебя самого охотятся… Я’гел принял её слова. Он не стал спорить. Она видела, как глубокого он выдохнул, выпуская из лёгких не воздух, а яд вины, копившийся годами. Его плечи чуть приподнялись, расслабляясь в положении покоя. Потребуется время, много часов блуждания в собственных мыслях, чтобы закрепить в сердце её слова так же, как однажды он запомнил слова Старшего об изгнании. Но уже сейчас фалмеру стало легче, он был услышан, как того и желал, — и это было самое главное. А тем временем реальность снова напомнила о себе, вторгшись в хрупкое эхо их доверительного разговора. Лия, которая ещё минуту назад сама тянулась к диалогу, преодолевая слабость, вдруг обмякла. Её голова тяжело припала к подушке, глаза закатились к потолку, теряя фокус, а дыхание участилось. Я’гел уловил эти изменения мгновенно. Его мысли о прошлом и вине рассеялись, уступив место единственной необходимости помочь. Ему не требовалось даже касаться её кожи, чтобы почувствовать, как усилился жар, исходящий от неё. — Ты горишь. Сильнее, — выдохнул он. В его голосе проскользнул тихий укор, что вместо покоя, необходимого для восстановления, он утянул её в слишком тяжёлый эмоциональный разговор, который истощил её полностью. — Это температура… — тяжело вздохнула Лия. — Она всегда… поднимается… при лихорадке… Эти слова вырвались непроизвольно, бредово и практически неосознанно, были смазанной попыткой то ли поделиться новыми словами наземников, то ли просто логически объяснить, почему ей снова становится так плохо. Я’гел, движимый заботой, уже поднялся, бесшумно метнулся за другой двемерской миской и вернулся к девушке. — Пей. Это помогает. «При лихорадке». Но горькое. Пей быстро. Когда миска оказалась рядом с её лицом, сознание Лии всё равно не упустило возможность проанализировать увиденное. Вместо живительной влаги в чаше вязко плескалась густая субстанция бурого цвета, издающая слабое, призрачное свечение. «Он добавил светящийся гриб.» Именно этот гриб обильно растёт под землёй, особенно во влажных пещерах, и придаёт зельям характерное свечение. Распространённый ингредиент для целебных зелий, так как укрепляет ослабший организм — причину его использования Лия поняла. Но потом, пробившись сквозь едкую вонь горелого хитина, идущую от костра, ей в нос ударил куда более противный запах. Запах сырости, разложения и земли. — Фу… — скривилась Лия, — ты использовал… гниль Намиры?.. Зачем? — Что? — удивился Я’гел, явно не владея алхимической терминологией наземников. — Гриб… он воняет. Мы его так называем… Он же ядовитый… Вызывает панику… галлюцинации… бред… Я’гел понял, что речь шла о грибе, который часто используется фалмерами благодаря своей доступности. — Если варить яд — будет яд. Я варил помощь. Мох и «гриб» помогают, когда тело горит. Всегда помогали — клан это знает, — почувствовав, даже без зрения, как девушка морщится, Я’гел снисходительно заверил. — Здесь другого нет, Лия. У Лии не было причин сомневаться в словах фалмера. Дары пещер скупы и жестоки. И если для лечения используется даже вонючий гриб, не зря названный «гнилью», значит, иного действительно нет. Вздохнув и зажмурившись, девушка прильнула к миске губами и сделала большой глоток. На вкус отвар оказался ещё противнее, чем на запах. Как он и советовал, Лия судорожно проглотила вязкую землянистую жидкость, но мерзкий привкус на языке всё равно остался, заставляя её морщиться от отвращения, а глаза слезиться. Я’гел, точно предугадывая эту реакцию, сразу отложил миску с остатками отвара на стенках и взял другую — с водой. Лия жадно сделала несколько глотков, смывая привкус целебной, но ужасной жижи. — Хорошо, — мягко произнёс Я’гел для поддержки, снова аккуратно укладывая её голову на подушку. — А теперь лежи. Не шевелись. У тебя нет сил. Лия послушно легла и вздохнула, чувствуя, как тяжесть постепенно сменяется дремотой. И хотя сознание уже плыло, но она упорно хваталась за свои чувства, с любопытством пытаясь проследить, как же работает фалмерской метод борьбы с лихорадкой. «Толфдир об этом тоже должен написать Глава об алхимии фалмеров… Обязательно…» А пока Я’гел снова поднялся, унося пустые миски на своё импровизированное рабочее место, девушка следила за передвижением его белого силуэта. В её голове кружилась мысль, одно острое беспокойство, которое не давало ей расслабиться даже под действием зелья и наступающей дремоты. — Я’гел… — прошептала Лия, потому что на большее у неё не хватало сил. Но судя по дрогнувшим ушам, фалмер её услышал прекрасно, — ты можешь… отвести меня… наверх? — Нет. Ответ прозвучал слишком резко и грубо, заставив девушку не испугаться, но недоумевать. — П… почему? Она увидела, как Я’гел склонился над столом, опустил голову, и услышала его тяжёлый вздох. Он запоздало понял, что его очередная попытка защититься сработала чересчур жёстко, что не проконтролировал интонацию и его разумный ответ стал скорее угрозой. — Потому что… — сглотнул эльф, выравнивая голос, — это место спрятано завалом. Попасть можно по реке. Или лазу. Но ты слаба — ты не пройдёшь. — Но… но Толфдир… он будет искать меня… Он… он подумает, что… что я умерла… Её возражение, хрупкое и хриплое, было вызвано не жаждой к абсурдным поступкам, а страхом за старого учителя. — Что лучше, Лия? Ты не пройдёшь сейчас — упадёшь, не вернёшься никогда? Или вернёшься живой потом? Лия сжала губы, отгоняя накатывающую панику. Она понимала, что Я’гел — прямой и логичный — прав. — А потом… потом ты отведёшь меня наверх? — спросила вновь Лия, хватаясь за надежду. На этот раз Я’гел не смог ответить сразу. Он и сам погрузился в сомнения. Но это не была борьба между помощью и отказом. Это была борьба со своим старым страхом. Страхом снова сделать шаг к солнцу: к поверхности, к наземникам, к тому самому старому магу, — ведь в прошлый раз это закончилась для него изгнанием, болью и одиночеством. Но сомневался он недолго. Благоразумие всегда было важнее страха: если он уже спас Лию, лечит её, заботится, то бросить её и не вернуть домой — это акт не обиды, а фатальной глупости. «А охотник не может позволить себе глупость. Охотник доводит дело до конца.» — Помогу, — тихо, но бесконечно искренне ответил Я’гел. — Когда сможешь идти — я отведу. Обещаю. Лия выдохнула, отпуская последние беспокойства. Она верила ему, ни за что не сомневалась. Тем временем Я’гел, наведя порядок на столе, вернулся к девушке вновь. На этот раз он сел ещё ближе. Его прохладные руки опустились на её шею, осторожно скользнули по коже, чувствуя жар и влагу. Фалмер нахмурился, оценивая её состояние, а затем слегка спустил шкуры с её шеи и плеч, позволяя телу дышать. Лия наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц, не могла сдержать слабую, но тёплую улыбку от его суеты и неуклюжей, но такой трогательной заботы. Затем Я’гел коснулся её сломанной руки, перебинтованной тёмно-зелёной материей подземного происхождения, которая заменяет фалмерам ткани. Его пальцы аккуратно прошлись по коже, прощупывая кость и припухлые воспалённые области. Пальпация должна была взорваться новой волной боли, но Лия почувствовала лишь давление на грани засыпающего сознание и тихо простонала. Но потом её ждало по-настоящему удивительное открытие. Через сомкнутые веки её глаз коснулось золотое свечение. Это был Я’гел. Его ладони всё ещё лежали на её руке, а из-под них струился мягкий лечебный свет заклинания лечения. «Он запомнил. Он учился…» Лию до глубины души тронуло это открытие. Я’гел не только не отказался от урока, который однажды преподал ему Толфдир, не вернулся к парадигме, что магия — это проклятье для охотника, но и продолжил совершенствоваться в одиночестве. То, что он самоучка, — для Лии, как мага Коллегии, это было очевидно по типовым ошибкам и слабости потока. Он знал только одно заклинание лечения, зато отточил его применение настолько идеально, что его магия стала абсолютно устойчива и контролируема. Возможно, это заклинание не раз спасало ему жизнь, когда алхимия и бинты действовали слишком медленно. А теперь он использует свой дар, чтобы спасти её от ещё более худших последствий, ускоряя сращивание кости и снимая воспаление. — Я’гел… спасибо тебе… — прошептала Лия, окончательно проваливаясь в сон в окружении тепла его магии. Она уже не видела его лица, не заметила, как дрогнули его губы в подобии робкой улыбки. Но он услышал её. Его лицо, освещённое бликами собственного заклинания, стало мягче. А пальцы, длинные, когтистые, но не угрожающие, с трепетом коснулись её руки. Он продолжал лечить, делиться своей магией, даже когда она заснула, когда в комнате наступила ему привычная тишина, но теперь нарушаемая спокойным дыханием эльфийки с поверхности…
