Потомок Алой Луны

      Была уже ночь, как посмотрела Арлекино на часы, зачем-то висящие на стене. Наверное, это была очередная ирония Дотторе, который, скорее всего, никогда не упускал случая постебаться над ней.       Стрелки показывали двенадцать часов ночи. Кое-где по коридору ей изредка слышался шум шагов, но это длилось недолго, часов до десяти. Теперь же, когда часы показывают полночь, звуки стихли, словно легким звоном падая на землю и прячась там, среди многочисленных проводов.             Арлекино ни разу не видела лабораторию Дотторе, ведь её доставили сюда, когда она была в бессознательном состоянии, но представляла себе что-то примерное. Девушка, поняв, что шум стих и больше никто не бродит по многочисленным коридорам лаборатории, подошла к двери и на всякий случай прислушалась. Вдруг Дотторе снова захочет оказать ей неожиданный видит, который для неё будет весьма неприятен? Не услышав ничего подозрительного, Арлекино достала из-за пояса свой кинжал и аккуратно начала подрубать замочную скважину, чтобы открыть дверь и сбежать. Она уже придумала примерный план действий и теперь стремилась воплотить его в жизнь.       Дверь была отперта, а, стало быть, была и нарушена целостность блокировки. Арлекино открыла дверь и тихо стала шагать по коридору, изредка прислушиваясь к звукам.             Симфония из звуков наполняла длинные широкие коридоры, отделанные темной материей и ярко освещённые. То тут, то там слышался шум быстрых многочисленных шагов, и девушка понимала, кто и что стало причиной такого неожиданного возбуждения жизни в этой мертвенно тихой лаборатории.       Девушка шла вперед, стараясь не наткнуться на кого-либо из охранников. Удивительно, но ей посчастливилось не встретить ни одного из них. Внезапно Арлекино услышала шаги, совсем тихие, как у кошки. Возможно, за ней прокрался кто-нибудь из охраны. Беловолосая тут же обернулась, выставляя вперед кинжал, но не увидела никого. Широкий коридор пустовал, а звуки шагов прекратились. Возможно, Арлекино это только показалось. Страх наполнял ее душу, сердце отчаянно колотилось, а лёгкие разрывались от быстрых и глубоких вздохов, почти дерущих горло до самой крови. Поняв, что никто за ней не идет, девушка отвернулась назад и застыла. Её сердце ударилось о грудную клетку и упало в пропасть, легкие тут же порвались и ссохлись, а кончики пальцев похолодели и начали предательски подрагивать.       Перед Арлекино стоял Дотторе, собственной персоной, даже все в той же синей рубашке, с портупей и чёрным галстуком. Единственное его отличие от того Дотторе, который проходил к ней вечером, было в том, что у него на одежде красовались мелкие красные пятнышки. Арлекино пыталась не думать об этом, но поняла, что это кровь.       Губы мужчины сейчас растягивались в крайне довольной улыбке. Словно он нашёл что-то драгоценное и очень нужное. Словно Арлекино не была наглой девочкой, покинувшей свою комнату, бросая вызов ему.       — Арлекино... — Доктор медленно протянул её имя. — Знаешь, ты оказалась не слишком послушной, — пальцами он коснулся своего подбородка, поглаживая его.       — Плевать, — обрубила девушка, исподлобья смотря на него.       — Как резко с твоей стороны — так высказываться обо мне, человеке, который дал тебе кров.       — Вы отняли у меня счастье.       — Счастье? — кажется, сейчас Дотторе искренне удивился. Его губы образовали тонкую полоску, сомкнувшись: — Я знаю о твоей жизни почти все. Я прочитал твою биографию, знаю твои победы... Ты убила много детей, которые могли занять место рядом с Матерью, и сделала это для того, чтобы не быть убитой самой. Жить, зная, что тебя в любой момент могут убить... — Дотторе неспешно облизал губы. — Какое, однако, извращеное у тебя понятие счастья.       — Это не было счастьем! — крикнула Арлекино. — Но там я была уверена в своей самосохраненности!       — А здесь у тебя нет этого чувства? — произнёс мужчина и хмыкнул, видя на лице девушки растерянность. Кажется, ей снова нечего было возразить ему. — Очень жаль.       — Словно вы можете сочувствовать, — с презрением сказала девушка и даже в пренебрежительном жесте слегка откинула голову.       — Я не сочувствую, девочка. Просто все мои планы должны были сохраняться в секрете до определенного момента, но, видимо, ты и сама уже начала обо всем догадываться. Я чувствую досаду.       — Вы вели себя слишком открыто, чтобы теперь заявлять о том, что вы       пытались что-то скрыть! — А знаешь, почему? — с внезапной долей азарта спросил Дотторе. — Потому что я полностью уверен в своей победе над тобой. Даже если не сработает один план — всегда поможет другой.       — Вы идете на большие риски. Не скрывая своих планов, вы побуждаете меня к действиям.       — Не вижу смысла в целом что-то скрывать, — пожал плечами Дотторе и сделал один шаг вперед. — Раньше у меня был на преступников такой же взгляд, как и у тебя. Они казались мне людьми, которым нечего терять, но потом я понял, что преступление — это не отчаянная попытка что-то кому-то доказать, а шанс изменить все в своей жизни в лучшую сторону, попробовать что-то новое и сделать все возможное для своего блага.       — А как же остальные?       — Остальные? — голос Дотторе повысился, теперь он говорил громче, чем обычно. — Плевать я хотел на остальных! Они не смогли, так пусть не мешают мне! — последние слова мужчины сопроводил звук металла, и в следующую секунду Арлекино увидела сверкнувший клинок. — Они не имеют права мешать! Их место — трястись в углу и перечитывать правила, которых с каждым днем становится все больше! Но в итоге существование ни одного из них пока еще не спасло. Девушка быстро среагировала на неожиданный жест Доктора и, вытащив из ножен свой алый клинок, направила его в сторону мужчины.       Арлекино внимательно осматривала Дотторе, подмечая каждую деталь, которая могла бы помочь ей в сражении. Кровь бешено циркулировала в висках и отдавалась жуткой пульсацией. Девушка вздохнула, пытаясь сосредоточиться.       Дотторе выше её, это его преимущество, но развилка этого коридора была довольно узкой, что могло помешать ему. Вдобавок ко всем прочим неудобствам, у него было слишком много одежды, в которой он выглядел, конечно, величественно, но тем не менее и неповоротливо. Синяя рубашка, портупея, галстук, белый халат, запачканный в крови, брюлечки, ремни на поясе и ногах... Все это явно не способствовало улучшению его ловкости. Победить мужчину, Доктора, который вряд ли специализируется на изучении боевых искусств, носит меч для пафоса и на котором так много мешающей одежды? Девушка приметила, что у неё довольно много шансов победить. Увидев её изучающий взгляд, Дотторе усмехнулся.       — Что, думаешь, что меня будет очень просто победить, Арлекино?       — С чего вы взяли? — насмешливо спросила девушка.       — К примеру, возьмем твой взгляд. Он так и горит самодовольством. И, кстати, знаешь, для чего я оставил тебе клинок? — на этих словах Арлекино сжала катану крепче. — Я не делал этого по неосторожности. Я надеялся таким образом возратить тебе надежду на побег, чтобы ты совсем не зачахла. Кровь бурлит в твоих жилах молитвой свободы, и я прекрасно понимаю тебя. Даю тебе шанс опустить оружие и признать мою власть.       Рука девушки напрягалась и задрожала. Она все еще держала катану вытянутой в сторону Доктора. Решительность в её глазах медленно таяла, но она не опускала руку, застыв, как мраморное изваяние. Статую медленно окутывают алые лозы сладкоречивой лжи Дотторе, которые давят на неё все сильнее и сильнее. По тонкому мрамору бежит узкая серая полосочка, которая оказывается трещиной, пробирающей до самого нутра.       Губы Дотторе извились в лёгкой насмешливой улыбке. Весь его вид говорил о том, что его душу не гложет ни капля сомнения. Вообще в чем был его главный порок для окружающих — он действовал быстро и напористо, мгновенно принимал решения и атаковал сразу со всех сторон, не давая передышки ни на минуту. В нём было слишком много смелости, слишком много уверенности. И это делало его крайне опасным противником.       — Могу ли я расценивать это как вызов? — спросил Доктор. Его рука немного опустилась, блик с меча перебежал на самый кончик, который блеснул и погас.       Дотторе резко сорвался с места, нападая первым. Удар его катаны без резким и очень сильным, чего Арлекино не ожидала. Но более его физического превосходства её поразила его скорость. Она старалась не отставать, но отбивала пока что только самые опасные удары, которые могли нанести её телу серьёзные увечья и вывести из строя, отняв возможность сражаться.       Широко раскрыв глаза, Арлекино пыталась атаковать, но всякий раз её поистине грандиозные удары были безжалостно отбиты, словно сметены тлетворным смерчем.       Катана Дотторе, рассекая воздух грубым свистом, понеслась к её шее. Арлекино выставила впереди себя клинок и схватилась за тупую сторону лезвия второй рукой, создавая тем самым защитный барьер. Она почувствовала, что её ноги скользят по полу. Она уже не выдерживает удара и просто свободно скользит. Арлекино попыталась найти точку опоры, чтобы хоть как-то противостоять мужчине. Во все стороны полетели искры, вызванные трением металла об металл. Напрягая все мускулы, девушка сделала шаг вперед. Дотторе хмыкнул и с силой налег на меч, заставляя Арлекино отступить.                   Девушка сжала зубы, но все же почувствовала спиной холод стены. Теперь ей некуда было идти, силы её были на исходе. Доктор сильнее сжал руками катану и надавил на нее. Лезвие начало медленно приближаться к шее Арлекино.                   Девушка вжалась в стену, её руки дрожали от жуткого напряжения. Мышцы болели, но она понимала, что если отпустит, то катана вонзится в ее горло.       Видя её сопротивление, Дотторе глухо зарычал.       — Ты можешь остановиться, Арлекино. Просто скажи, что признаешь мою силу и власть. Иначе ты умрешь.       Девушка зажмурилась. Её руки начали сдаваться, медленно позволяя лезвию катаны приближаться к шее. Воздух из-за стиснутых зубов выходил с легким свистом, в уголках глаз даже появились слезы от напряжения.       Дотторе нажимал на катану все сильнее и сильнее, лезвие, как тигр, медленно подкрадывалось к горлу. Арлекино уперлась в стену и на исходе сил попыталась оттолкнуть Доктора, но у неё не получилось. Его ноги словно вросли в землю, он стоял как непоколебимая скала. Внезапно он ослабил хватку, и девушка могла почувствовать, как сразу заныли исстрадавшиеся мышцы.       Дотторе рукой взял Арлекино за шею и приподнял над полом. От неожиданности она обхватила его предплечье руками и носками пыталась достать до пола, но у неё не выходило этого. У девушки перед глазами поплыли волны, ей показалось, что она тонет, не чуя ногами дна, что она лишена возможности дышать. Вместо вдоха послышался хрип.       — Признай мою власть, — чёрная маска маячила перед глазами, но, как и в первый раз, не расплывалась.            Арлекино дрожащей рукой отпустила его предплечье и потянулась к маске, намереваясь сдернуть ее. Дотторе даже не стал сопротивляться — кончиками пальцев она коснулась маски мужчины, зацепилась за край и потянула, но маска не поддалась.       Через пару секунд даже ненавистная чёрная маска начала расплываться в её глазах. Девушка поняла, что сейчас Дотторе просто убьет её, задушит. Она уже полностью ослабла, её руки соскользнули с черной кожи перчаток и повисли по обе стороны от тела.             Дотторе медленно разжал руку, и Арлекино тяжело рухнула на колени перед ним. Уперевшись руками в пол, девушка пыталась отдышаться, бешено вбирая в себя воздух, проглатывая его, как драгоценное лекарство. Перед глазами все плыло и куда-то двигалось, ни на секунду не оставаясь на месте. В изнеможении девушка упала на бок. Теперь лампа светила прямо в её глаза, тёмный силуэт Дотторе склонился над ней, загораживая яркие лучи. Суженные зрачки беловолосой впились в его лицо, скрытое маской.       Доктор присел рядом с девушкой на корточки. Холодными пальцами он коснулся её щеки, слегка поворачивая её лицо к себе. Арлекино задрожала от омерзения и досады. Из последних сил она рванулись и резко встала на ноги. Через секунду удивленный Дотторе мог увидеть, как девушка со скоростью молнии вылетела из развилки и полетела прямо по коридору, сворачивая то в одну, то в другую сторону. Не медля, мужчина кинулся вслед за ней.       Арлекино летела по коридору, перед её измученным взором мелькали двери, но только одна из них привлекла её внимание, так как она была слегка приоткрыта. Девушка тут же распахнула её шире, и её глазам предстало зрелище, мало подходящее для слабонервных.       Это, кажется, было хирургическое отделение. Повсюду на голубого цвета стенах были развешены различные инструменты от огромных пилообразных ножей до маленьких скальпелей, похожих на иголочки, блестящих при ярком белом свете длинных ламп. Кажется, они были специально отделаны для самой тонкой работы. Но вид орудий, похожих на орудия пыток, не так пугал по сравнению с тем, что было почти в самой середине и на что были направленны многочисленные лампы.       Это было кресло, длинное и похожее на те, что стоят в стоматологических клиниках. И в этом кресле находился, кажется, мальчик — по лицу нельзя было узнать, так оно было изуродованно. Кровавые разводы на белой больничной одежде уже успели потемнеть и начали застывать неприятной коркой, которая при ярком свете отливала чем-то матовым. Руки были разрезаны по всей длине, кожа покрылась складками раскрывшихся внутренних слоев, а кое-где были видны и швы. В вене торчала какая-то трубка, подключенная к капельнице, в которой было прозрачное с легким фиолетовым отливом вещество. Рот ребенка был открыт, но он не кричал. И дышал, кажется, уже из последних сил.       Арлекино застыла. Она смотрела на слабо поднимающуюся грудь ещё живого ребенка и испытывала какой-то животный ужас, который действовал как кислота, разъездая изнутри. Она не могла пошевелиться от страха, белые волосы встали дыбом на голове, в глазах появились слезы, и все это было инстинктом, который пробудил в ней вид мальчика, находящегося на грани жизни и смерти.       Сзади неспешно к девушке подошёл Дотторе. Он встал позади неё, и она почувствовала неприятное тепло его тела.       — Ты прервала эксперимент, Арлекино. Видишь — ещё чуть-чуть, и он умрет. А может быть, он бы и выжил, — с холодной непроницаемостью сказал мужчина. Арлекино не обратила на его слова ни малейшего внимания. Она сорвалась с места и подбежала к креслу. Её трясущиеся руки начали бродить от ремня к ремню, подцепляя их слегка крючковатыми пальцами и пытаясь отстегнуть. До ушей девушки дошёл смех Дотторе.       — Девочка, ты правда думаешь, что можешь ему помочь? — он медленно направился к ней. Его шаги были широкими, но в то же время легкими и тихими, как у настоящего хищника. Один метр за другим оставались позади, сокращая между ними дистанцию. И пусть Доктор делал это нарочно размеренно, Арлекино казалось, что он бежит, быстро крадётся. Девушка с удвоенной скорость попыталась освободить ребенка от связывающих его окровавленное и ослабленное тело ремней. Запах крови бил по рецепторам, отчего хотелось зажать нос, чтобы не чувствовать головокружения и подступающей к горлу тошноты. Красная жидкость уже была и на дрожащих девичьих пальцах, угрожающе алея, словно подчёркивая белизну резко побледневшей кожи.       — Отойди от него, Арлекино, — прозвучал голос Предвестника. Этот звук показался ей насмешливым, начисто лишённым чего-либо человеческого. Её огромные от страха глаза уловили движение его фигуры всего лишь в шаге от неё самой. Арлекино начала медленно отступать, не сводя обезумевшего взгляда с Дотторе, обходя кресло кругом, не покидая ребенка.       — Вот как? — Доктор усмехнулся. — Значит, ты хочешь побегать, да? — он, не ускоряя шаг, продолжал медленно преследовать её. Арлекино было тяжело идти на дрожащих подкашивающихся ногах, она то и дело упиралась о кресло, чтобы не упасть.       — Арлекино, отойди, — голос Дотторе стал мрачным. Звезда на его маске сверкнула. — Ты можешь дорого поплатиться за это.       — Я не отойду, пока не убежусь в том, что с ним все в порядке!       — Значит, собственная безопасность тебя ничуть не интересует? Неужели тебе нужна бесславная смерть?       — Смерть от вашей руки в любом случае не будет достойной, — холодно парировала девушка. Дотторе расхохотался.       — Ты говоришь это Второму Предвеснику Фатуи? Очаровательно.       — Предвестники вроде вас занимают свой пост по ошибке, — сквозь зубы процедила Арлекино. Её глаза сверкали смесью ужаса и гнева, ноги медленно волочились по полу, стараясь держать как можно бóльшую дистанцию с Доктором.       — Я занимаю свой пост достойно своей силе, девочка. Никакой ошибки нет, — в его голосе появилась ласка, сладкая, как яд, смешанный с сахаром.       — Арлекино, девочка моя, отойди. Иначе у тебя будут неприятности. Пост Второго Предвестника достался мне недаром. И ты прекрасно знаешь это, пусть и пытаешься отрицать. Арлекино слегка оступилась, но не упала. Колени то и дело подрагивали, стукаясь друга о друга. Пальцы судорожно сжимали обивку кресла, жёсткую, не впитывающую кровь.             Девушка понимала, что если она даст ему хотя бы немного приблизиться к ней, то потеряет последнюю попытку бегства. Хотя, в его лаборатории вряд ли есть такая возможность. Она была почти на все сто процентов уверена в том, что на каждой двери стоит блокировка, шифр которой известен только самому Предвестнику, ладони которого изредка сжимались в кулаки, пытаясь выпустить разряд колючих искр досады.       — Арлекино! — он слишком резко шагнул вперед, заставляя девушку попятиться сильнее. Она слегка обернула голову, пытаясь найти хоть какой-то источник спасения, и на глаза ей случайно попала полка, находившаяся прямо возле кресла, на которой уже сияли начищенные скальпели. Среди серебрянного блеска попался ядовито-голубого цвета шприц. Арлекино поняла, что другого выхода нет, в её голове созрел план, исполнение которого повлияло бы на жизнь мальчика в кресле и её собственную.       Не медля ни секунды, девушка схватила шприц, сжав его необычайно сильно для своих ослабших бледных пальцев. Ей была дана лишь секунда, и Арлекино её оправдала. Ни за что бы в жизни она не приблизилась бы к Дотторе, но страх и желание сбежать сделали своё дело — девушка подскочила к Доктору почти вплотную и вонзила шприц в его предплечье, которое она считала самым уязвимым местом на теле мужчины. Голубого вещества убавилось наполовину, и в следующее мгновение Арлекино отскочила от Предвестника. Тот зарычал и словно бы ощетинился, как голодный зверь, его зубы были плотно стиснуты от бушующих внутри злобы и негодования.       — Ах ты... Мелкая... — он не мог больше говорить, гнев застилал его рассудок, он резко достал клинок из ножен. Девушка закричала и отступила на шаг, почти падая но в последний момент успевая удержаться на ногах.       Девушка подняла руки над собой, загораживал себя от опасности, угрожавшей ей.       Дотторе замахнулся на неё мечом, но внезапно он пошатнулся и выронил оружие, облокачиваясь о стену позади себя. Многочисленные инструменты за его спиной зазвенели, нарушая резко воцарившуюся тишину.       Арлекино отошла ещё на полшага и остановилась. Она смотрела на Дотторе, резко ослабшего и прижимающегося к стене, чтобы не упасть. Его препараты были слишком мощными и действовали сразу, что в данный момент ему было явно не на руку. Арлекино выпустила шприц, и тот упал, разлетаясь осколками.       — Не ожидали, да? Никогда не думали, что ваши же яды будут использовать против вас? Не думали, что стоит приготовить противоядие, да? — внезапно словно озверевшая Арлекино повысила голос. — Вы ничтожны! Не ожидаете ничего даже от своих врагов! — Дотторе молчал. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. — В ваших желаниях только поиздеваться над более слабыми, и...       — Замолчи, более слабая, — перебил её Доктор. Голос мужчины оставался таким же, как и обычно, но было слышно, что слова давались ему с трудом.       — Я не буду молчать! Все Предвестники Фатуи должны знать о том, что вы творите! Это недопустимо! — Арлекино отцепляла ремни, связывающие мальчика. Теперь, когда Доктор выглядит столь беспомощно, она уже почти не боялась его и делала все более смело. Ремни один за другим поддавались её холодным от страха пальцам. — Вас явно казнят, и это будет справедливым.       — Ты слишком самоуверенная девочка, Арлекино, — Дотторе хрипло рассмеялся. — Думаешь, что тебе удасться воплотить в жизнь все свои планы?       — Может быть.       — Может быть, ты ошибаешься, Арлекино? Не думаешь, что все может измениться в самый последний момент?       — Что именно? Вы уже почти не можете стоять и держитесь за стену, — Дотторе рыкнул и слегка пошатнулся. Кажется, силы уже начали покидать его. Медленно он опустился на колени, пытаясь восстановить сбитое дыхание.       — Черт, — тихо выругался он. Арлекино в это время освободила мальчика полностью. Теперь ничто не препятствовало их совместному побегу.       — Ты слышишь меня, маленький? Ты можешь встать? — мальчик что-то попытался сказать, но у него не вышло этого. Неясный хрип вылетел из его горла, окровавленная челюсть попыталась сомкнуться, но получалось плохо. Кажется, Дотторе уже успел сделать что-то ужасное, нарушившее возможность говорить. Ребенок что-то промычал и, кажется, заплакал. Слезы потекли по щекам Арлекино, оставляя розоватые подтеки на белых щеках.       Вид мальчика, который не может что-то нормально сказать и который плачет из-за этого невольно вызывал жалость.       На глазах у ребенка был кусочек ткани, не позволяющий ей видеть зрачков малыша. Дрожащей от предстоящего ожидания рукой она медленно убрала ткань с его лица и зажала себе рот ладонью, чтобы не закричать от испуга. Глаза ребенка были открыты, но белки были красными, многочисленные капилляры полопались, разводы от крови и слезы были на щеках, под глазами. От яркого света зрачки сузились, в очередной раз доказывая, что ребенок жив. К счастью или нет — Арлекино уже не могла решить.       — О Боже, — сказала девушка дрожащим голосом. Слезы мешали ей видеть, но она взяла себя в руки. — Ты можешь встать? Кивни, пожалуйста, если да, — малыш кивнул, и Арлекино слегка взяла его под спину, помогая подняться и присесть на кресле.             Изуродованное лицо ребенка вызывало в ней не страх и отвращение, а жалость. В полном чувственном исступлении девушка сжала кулаки, чувствуя, как бушующие внутри чувства вырываются наружу. Резко повернушись к Дотторе, она закричала:       — Вы самое низменное существо и не достойны быть Предвестником! Вы вообще не достойны жизни! Я буду рада, если вы сдохнете! — она заплакала, не узнавая саму себя и свой голос — почти впервые в жизни он не звучал твердо, с холодным безразличием. Впервые в жизни в ней так бурлила кровь, впервые она так жаждала жить и объединяться с теми, кого тоже притеснили. Она почувствовала, что обязана доказать, что не может оставить все так, как есть. Предать это безумие огласке и добиться казни Дотторе, чудовища, который делает с живыми, находящимися в сознании детьми такие вещи!       Дотторе что-то начал говорить, но Арлекино снова закричала.       — Молчите! Тварь! — она не решалась подойти к нему, хотя он был почти без сознания. Даже будучи в таком виде он все еще вселял в неё страх, ведь именно он сотворил это с ребенком, который стоял возле кресла и плакал, руками зажимая свои раны, пытаясь успокоить резкую сильную боль. — Я обязательно добьюсь вашей казни и буду рада, если вашу голову будут рубить по частям, и вы будете чувствовать эту боль! А еще лучше, чтобы вас четвертовали кораблями! — она кричала различные угрозы, сквозь пелену слез наблюдая за тем, как Доктор теряет сознание, как его голова безвольно опускается на плечо. Быстро вытерев влагу с глаз, она обернулась к ребенку и подошла к нему, опускаясь на колено и касаясь кончиками пальцев его ладоней.       — Ты можешь ходить? — спросила она. Малыш кивнул головой. Его веки были опущены, зрачки расширены, несмотря на то, что в глаза бил яркий свет ламп. Его рот уже бы не так сильно открыт, и он попытался до конца сомкнуть челюсти, но было видно, что ему причиняет ему боль. — Хорошо, — губы девушки задрожали. — Пошли. Мы обязательно выйдем отсюда, все будет хорошо, все обязательно получится, — она подхватила ребенка на руки, стараясь сделать это так, чтобы ему было не слишком больно.       Несмотря на то, что её ноги дрожали и были словно ватными, девушка шла очень быстро и твердо, чувствуя теперь ответственность не столько за свою, сколько за чужую жизнь, невинную и такую юную, но уже познавшуюся столь страшные муки.       Арлекино с ребенком на руках слонялась по коридорам и внутренне молилась всем богам, пытаясь найти выход. Мозг отказывался воспринимать что-либо, он был слишком перегружен информацией и чувством ужаса. Ни одной мысли не задерживалось в её голове за исключением одной — спасти ребенка. О себе она уже не думала, что было новым для неё. До этого Арлекино никогда не переживала о других. Круг её общения был слишком мал и все время менялся, у неё не было друзей или союзников. Никогда никому она не могла рассказать ни одного секрета, поэтому держала все в себе. Возможно, именно поэтому всплеск эмоций был столь ярким.       Девушка трепетно прижимала к себе тело мальчика, чувствуя, как он цепляется за неё холодными окровавленными руками. Арлекино могла бы прямо сейчас встать на колени и целовать эти изуродованные руки, где каждый пальчик пропустил через себя целый поток спазмов боли!       Тело ребенка трясло словно в конвульсиях, Арлекино что-то шептала ему, пытаясь успокоить не только малыша, но и себя. Страх того, что за ними кто-то гонится, снедал её. Изредка крупная дрожь пронзала все тело девушки, и она сильнее прижимала к себе ребенка, боясь, что уронит его.       Впереди показались широкие двери, в которых Арлекино сразу увидела вход в Рай. Её черные с красными крестами глаза вспыхнули от радости, и она подбежала к двери, слегка толкая её. Двери не поддались, но Арлекино не теряла надежды. Она осторожно опустила тело мальчика на пол и достала катану. Металлический звук клинка о ножны прервал зловещую тишину и тихий гул, доносящийся со всех коридоров лаборатории. Девушка занесла катану и обрушила удар на дверь, которая заскрипела, но не поддалась. Арлекино ударила снова, и снова нет никакого результата. Только две широкие светлые царапины, как две молнии, рассекли тёмный чернильный прямоугольник двери. Девушка оперлась о двери, тяжело выдыхая, чувствуя неимоверную усталость. И это только два удара! — но дальнейшие сложности её не интересовали. Победа была так близка! Именно с мира за этой дверью и начинался их триумф, их свобода.       Неожиданный легкий звук шагов заставил её замереть. Беловолосая медленно обернулась и закричала. Руками она закрыла глаза, мозг чуть ли не отключался от страха, который она испытала в этот момент. Девушка с силой ударила кулаком по двери, мысленно проклиная всех богов, которые отдавали своё покровительство явно не ей.       — Ты правда думала, что у меня нет антидота от собственных ядов? — до дрожи в пальцах знакомый голос прокатился по коридорам и звуковой вспышкой заложил уши. Арлекино с остервенением стала рубить дверь катаной, стараясь не обращать внимания на Дотторе, который стоял в двадцати метров от них и медленно начал приближаться. На двери расцветали царапины, но ни один удар девушки, даже самый сильный, не нанёс особого ущерба.       — Как же так... Почти... Почти... — Арлекино атаковала дверь все сильнее и сильнее, её ярость вырывалась наружу вместе с каждым резким режущим ударом, который рассекал воздух и поверхность двери. Девушка напрягала слух, пытаясь услышать треск поддающейся двери, но этого пока не следовало.       — Не подходите!!! — нечеловеческим голосом закричала беловолосая и тут же загородила собой ребенка. Его зрачки стали ещё больше. Несмотря на дрожь, она смотрела прямо на Дотторе, сжимая рукоять катаны, готовая противостоять ему несмотря ни на что.       — Испытываешь материнский инстинкт, да? — с насмешкой спросил мужчина. Доктор был уже в пяти метрах от неё. Руки девушки ходили ходуном, она не могла сосредоточить внимание на Дотторе. Слабость начала окутывать её смертоносным облаком, она едва держалась на ногах       — Ты проиграла, Арлекино, — просто сказал Доктор, и белая вспышка озарила глаза девушки, после чего все резко сменилось на черный. Она услышала плачущий голос мальчика, своего маленького израненного спутника, но ничего не могла сделать. Чудовищная боль пронзила её тело и полностью отключила сознание. Она проиграла.