На финишной прямой?

      Парадокс Марины заключался в том, что ее обсуждали волнами. Ее всякий раз обсуждали на другой кафедре после скандала с магистрантами. Обсуждали неделю-две, потом переходили к более интересной теме. Непременно обсуждали после каждого залета с участием кадров — обычно в ключе «Надо же, их кафедра всегда работает идеально, а Вальева примерно как…». Дальше упоминались фамилии других людей, которые в ближайшее время попадали в поле зрения кадров, после чего обычно добавляли: «Зябликова на своей кафедре держит порядок, а Вальева как будто с кафедры…» И упоминали фамилию какого-нибудь другого заведующего, на кафедре которого что-то было не так. Разумеется, обсуждали и во время прошлогодних выборов, и после инцидентов с аспирантурой, и по поводу того, что документы планируются подаваться в диссовет.       Вряд ли кто-то мог знать, что Марину активно обсуждают на своей родной кафедре, эта информация за пределы тех стен, в которых обсуждалась, не выходила.       — Софья, подписывайте, что вас предупредили о дате экзамена, — Дарина Олеговна пододвинула студентке лист бумаги с уведомлением.       Софья полезла в сумочку за ручкой, а Дарина Олеговна продолжила:       — Вам, наверное, так никто и не рассказал все детали, а у Екатерины Васильевны на вас не просто характеристику запросили — просто позвонили и спросили, как бы она могла вас охарактеризовать. Знаете же выражение «оперативная информация»?       — Да, знаю, — ответила Софка.       — Ну вот на вас очень хотели собрать оперативную информацию, — произнесла Дарина Олеговна. — Екатерина Васильевна про то, какая вы разгильдяйка, сказала. Про то, что, по-видимому, алкоголем балуетесь, тоже сказала. А про то, как вас Вера Марковна за руку с анашой поймала, не стала говорить. Потому что понимала, что так раскрутят, чтобы дело до конца довести, что потом будете рады, когда условно дадут.       — Так я же не торговала! — воскликнула Софка.       — Как говорится, следователя потом бы в этом убеждали, — ответила Дарина Олеговна. — Не торговала, а уже во втором клубе попалась, а в университете для собственных нужд употребляла. И нет гарантии, что доказали бы, что не торговали. Что у вас там с процессом, до сих пор свидетель?       — Вычеркнули из их числа, — сказала Софка. — Потому что свидетель, который ничего не знает, кроме как некоторые посетители предлагали что-нибудь им продать, никому не нужен.       — Скорее, взяли показания и больше просто не приглашают, — предположила Дарина Олеговна. — Ой, Софья… Такое чувство, что вас и вправду гопота воспитывала, а не родители.       — Так я чистейшую правду и говорю, — ответила Софка.       — Вот выбьетесь в люди, а привычки так и останутся, — продолжила Дарина Олеговна. — Вон, у математиков целый профессор есть. Доктор наук, грамотный человек, в математике царь и бог, автор десятка учебников, а даже при обычном разговоре разговаривает так, что уши вянут. Что уж говорить о том, когда его кто-то огорчил… За ним студенты записывают, целую группу Вконтакте создали с его цитатами. Как приличными, так и нецензурными. Что там у вас, ВАКовская статья уже есть?       — Написала черновик, сейчас буду дорабатывать и подам в журнал, — сказала Софка.       — В наш «Вестник»? — спросила Дарина Олеговна.       — Нет, там в Москве один журнал есть, где требования к статьям пониже, в него, — ответила Софка.       Дарина Олеговна немного помолчала, потом произнесла:       — Не знаю, насколько вам нужно или не нужно это знать, но Екатерина Васильевна сказала, что больше вам ни одной повторки не подпишет. Будете учиться столько, сколько сможете, без всяких благ и льгот.       — Я все сдам, — ответила Софка.       Звонков из бывшего ФСКН Катерине и вправду поступило несколько. Один — с просьбой не сильно тянуть с характеристикой для Софки, так как от этой характеристики будет многое зависеть в том, как именно воспринимать эту студентку. Второй — после прочтения характеристики.       — Екатерина Васильевна, как-то все слишком хорошо получается, — произнес молодой человек на другом конце телефона. — Вся такая идеальная, из грехов только то, что напилась у деканата после пересдачи, и то, что на паре шумела.       — Так у нас и не худший вуз города, — ответила Катерина.       Через несколько дней следователь лично приехал к Катерине. Наверное, больше потому, что уже учился здесь и был не против повидать альма-матер.       — Екатерина Васильевна, а чисто между нами, — произнес он. — Ну скажите что-нибудь, сравните, может, с кем-то из моих одногруппников.       — У вас такой не было, — честно ответила Катерина. — А что я скажу? По-видимому, из не самой благополучной семьи, алкоголь употребляет больше, чем следовало бы. Вот, сдала наконец-то экзамен и напилась так, что ППСники забрали. А потом она решила еще и в университете, когда ее сюда привели, чтобы личность подтвердить, допить. Ну естественно, выговор ей за этот номер был.       — И административка, по-видимому, — уточнил следователь.       — Да, и административка, — подтвердила Катерина. — Вторая административка за мелкое хулиганство после того, как в клубе напилась. Нельзя ей пить, впрочем, об этом мы ей и говорили.       — Ну а вещества, — продолжил следователь.       — За руку не ловила, обоснованных подтверждений нет, — ответила Катерина. — Сильно сомневаюсь, что она могла бы их употреблять. Ну а торговать — тем более. Уж учиться здесь и не знать, что за такое на десять лет сажают — сомневаюсь, что кто-то может не знать.       — Так каждый же надеется, что он не попадется, — произнес следователь. — Каждый же надеется, что он поторгует какое-то время, а потом завяжет.       — Она дура, но безвредная, — сказала Катерина. — И, как я понимаю, вовремя умеет вспоминать, что надо. Она же сама вам про смывы с рук и нарколога сказала?       — Да, — ответил следователь.       — Ну и, как я вижу, из доказательств у вас примерно ровно по нулям, кроме неудачного совпадения, — продолжила Катерина.       — А куда вы ее на практику отправите? — спросил следователь.       — Да к вам и отправим, — пошутила Катерина, не желая даже задумываться на эту тему. — Чтобы посмотрела, чего в клубах бывает, а то она, по-видимому, половины не знает.       — Ой, нет, к нам не надо, — ответил следователь. — Вон, в суд отправляйте, пусть дела сверлит.       — Поживем — увидим, — сказала Катерина.       Вскоре после этого разговора Катерина пришла в деканат, увидела там научного руководителя Софки и произнесла:       — Я надежде вашей кафедры больше ни одной повторки не подпишу. Пусть сдает свои три попытки, а не сможет — поедет на все четыре стороны. Вы только представьте! Сначала мне наркоконтроль звонит, а теперь, для полного счастья, еще и сюда приехал!       — А, может, это будущая научная сотрудница, — ответил преподаватель.       — Да не дай боже таких научных сотрудниц, — опешила Катерина. — И куда она науку вперед подвинет? Да никуда!       После пар Софка с Надюшкой пошли за пирожками. Стоя в небольшой очереди, Софка спросила:       — Как на кафедре обстановочка? Меня на кафедре сильно обсуждают?       — Вроде, сейчас вообще никак. Обсуждают то, что у Марины документы в диссовете, и пытаются угадать, какой придет ответ. Что все плохо, очень плохо или посадят Маринку на десять лет за госизмену.       Софка не поняла логику, а Надюшка уточнила:       — Это Молохинская шуточка. А в случае с Маринкой в народ ушла.       — Понятненько, — вздохнула Софка, больше думая о своей пересдаче.       Марину и вправду немного пообсуждали на кафедре.       — Варвара Игнатьевна, как вы думаете, что ответит диссовет Вальевой? — спросила Анна. — Что ее диссертация плохая, очень плохая, отвратительная или что ее просто обязаны посадить на десять лет за госизмену?       — А разве Марина Исаевна из иноагентов? — Варвара не поняла юмора. — У нее же все научные статьи иногда настолько патриотические, что тошно становится — ну неуместно это, так пишут в публицистике, а не в научных кругах.       — Это Молохинская шуточка, — ответила Анна. — Ну не за госизмену, за оправдание терроризма. Или, как любит говорить Молохин, найдут в тексте диссертации составы по десяточке статей и теперь только останется угадать, по какой именно и насколько посадят.       — Я в таком не разбираюсь, — Варваре не зашел юмор. — Но диссертация у Марины Исаевны откровенно слабая. Некоторые магистерские пишут на подобном уровне. Хорошие, достойные магистерские. Ну а что? Защитится — и ладно. Вряд ли кто-то будет спрашивать, что там была за диссертация. А кому надо — прочитает и сам сделает выводы.       — И станет доцентом, — уточнила Анна. — И Марина Исаевна Вальева станет доцентом, кандидатом юридических наук. Какой кошмар! А я ее ответ на пересдаче до сих пор помню. Что апелляция и кассация — это чуть ли не синонимы.       — Типичная ошибка, — ответила Варвара. — У меня Марина Исаевна тоже никогда знаниями не блистала. Но закончила — и закончила.       — Жаль, что не вернулась в свой техникум навсегда, — вздохнула Анна.       — Да делать вам больше нечего, Анна Геннадьевна, как о Марине Исаевне думать, — сказала Варвара. — Давайте лучше о дипломниках поговорим.       — И то верно, — согласилась Анна.