На финишной прямой?

      Больше взбудораженная тем, что Надюшка ей несколько раз повторила, что у нее, Софки, есть все шансы не сдать экзамен, девушка немало времени потратила на подготовку. «Немало» — это часов пять по совокупности. Наверное, пришлось бы потратить еще больше, однако в общаге любезно удалось найти уже готовые ответы на вопросы. Да, пятилетней давности, но, вроде, законодательство не успело особенно измениться. Да и, как говорится, на пятерку Софка не рассчитывала хотя бы потому, что прекрасно понимала, как всем надоела.       Соседки по комнате, видя, что Софка уже несколько часов что-то сосредоточенно учит, молчали, а потом одна из них осторожно произнесла, когда Софка решила сделать паузу:       — Что, неужели все настолько плохо?       — Когда ты учила по несколько часов да каждый вечер подряд, я молчала, — ответила Софка.       — Ну так я все же так учила, — удивилась соседка.       — А меня будут валить, — произнесла Софка.       Все выучить не удалось, хотя какие-то базовые моменты девушка запомнила. По дороге в университет не раз подумала, что стоило бы напиться заранее, вернее, чуть-чуть выпить, но решила, что это будет не лучшей идеей. Тем более, тренер по танцам ее однажды за это раскритиковала, пусть и в мягкой форме.       Танцы Софке нравились. Мало что получалось, но подобный вид деятельности со временем начал нравиться гораздо больше, нежели «верчение на шесте», как любила говорить Софка.       — Софи, ну я вижу же, что тебе хочется выступить, — однажды сказала тренер. — В чем проблема? Туфли у тебя есть, платье — ну выступишь в черном для тренировок. Автозагар, маникюр, педикюр, макияж, прическа — это для тех, кто прикалывается по такому. С тебя косарь двести за турнир и все. Зато новый опыт, будешь в центре внимания, все будут на тебя смотреть. Вот честное слово: все будут на тебя смотреть, потому что в простом черном платье мало кто любит выступать. Ну и посмотришь, как остальные танцуют, тоже полезный опыт.       — Косарь двести — это минимум четыре бутылки вина, а то и больше, — ответила Софка. — Выступить на соревнованиях — это один день эмоций. Выпить четыре бутылки вина — это четыре дня эмоций.       — Софи, ну ты что, зачем все мерить в выпивке? — не поняла тренер. — Это же несравнимо.       — Я на танцы пошла, чтобы не пить, — сказала Софка. — Чтобы получать эмоции. Мне так посоветовали. Танцы — это неплохо, но капец как дорого.       — Софи, да ну… — тренер все никак не могла понять, всерьез Софка говорит или шутит. — Что дорого-то? Дорого — это когда б/ушные платья продают за тридцать тысяч, хотя и это для некоторых не так уж и дорого.       — А за тридцать тысяч можно вообще войти в запой и не выйти из него, — пошутила Софка, однако тренер резковато ответила:       — Вот именно, зайти и не выйти. Никто же не говорит, что пить нельзя. Но мерить все в бутылках вина — это как-то перебор.       — Уговорила, буду мерить в «Рябине на коньяке», там будет еще выгоднее, — сказала Софка.       Некоторые девочки то ли ее возраста, то ли старше однажды всерьез обсуждали, что алкоголь калориен. Софка чуть позже чисто по приколу посмотрела в интернете и узнала, что «калориен» — это всего лишь семьдесят — сто пятьдесят калорий на сто грамм. А с учетом того, что всю бутылку вина вряд ли бы кто-то выпивал, было бы достаточно смешно переживать из-за трехсот или даже пятисот калорий — не каждый же день, как говорится. Некоторые на полном серьезе обсуждали, что лишний вес мешает танцору, однако, как вполне справедливо полагала Софка, здесь никто не танцевал на действительно продвинутом уровне, поэтому было бы смешно переживать из-за подобного.       — Софи, ты куда? — однажды раздался вопрос после тренировки.       — В Макдак, — пошутила Софка, тем более, что разговор про калорийность был невольно подслушан не так давно. — А то ни сисек, ни жопы — кому я буду такая нужна?       На самом деле Софку все более чем устраивало в ее фигуре, да и грудь была не нулевого размера, однако как было не подшутить над той, которая не так давно говорила, что «однажды разожралась до сорок четвертого размера, разумеется, российского». Переживаний по поводу отсутствия отношений тоже не было замечено — в старших классах школы у Софки была пара романов, да и в общаге ухажеры то появлялись, то уходили, однако в чем прелесть «сосаться под луной» и чем это лучше, допустим, выпивки или тех же танцев, девушка для себя определить не могла.       Примерно за полтора часа до времени принятия экзамена у Софки Молохин произнес:       — Марина Исаевна, Софья не должна сегодня сдать хотя бы в воспитательных целях.       — А если она ответит идеально? — Марина опешила.       — Ну вы же понимаете, что это нереально, — сказал Молохин. Не дожидаясь ответа, добавил. — Ну хотите, я вас опять на любом вопросе завалю. Выбирайте любой, в котором больше всего уверены.       — По теме моей диссертации, — ответила Марина.       Молохин задал вопрос. Потом еще один, еще. Нащупал слабое место, начал в него бить, но все равно не вполне удачно.       — Ну и куда вы с такими слабыми знаниями, да что там говорить — с их почти что отсутствием, в классический университет полезли, — произнес Молохин. — И не просто в университет — в аспирантуру!       На этих словах на кафедру вошла Анна. Не поняла, что происходит, решила прислушаться.       — Антон Викторович, это уже запрещенка, — ответила Марина. — Это психология. Вали́те четко по истории.       Анна разочарованно вздохнула — пришла к выводу, что, по-видимому, попала на какие-то «брачные игрища».       — А вы уверены, Марина Исаевна, что Софья на моральном давлении не поплывет? — спросил Молохин.       — Так она же экзамен будет сдавать, а не тест на психологическую устойчивость, — ответила Марина. — Причем под аудио. Ну так что, Антон Викторович, больше не знаете, что у меня спросить?       — Это передышка, — сказал Молохин и продолжил вопросы.       Марина отвечала все хуже и хуже, уже была готова прекратить эксперимент, однако Молохин, по-видимому, у которого закончилась фантазия, произнес:       — Ну вот здесь уже можно на смежные темы выходить. Вы готовы к тому, чтобы уж точно не ответить на соседний вопрос. Ну а на другом дополнительном вопросике можно и добить окончательно.       — А потом апелляция — и все, экзамен признают сданным, — ответила Марина.       — А в теме диссертации вы неплохо ориентируетесь, — сказал Молохин. — Это хорошо.       — Спасибо на добром слове, — произнесла Марина.       Молохин немного подумал, обратился к Анне:       — Как видите, Анна Геннадьевна, даже специалиста по истории почти что до двойки довалил, что уж говорить о Софье, которая явно так не приготовится. Я считаю, что сегодня студентка не может сдать, причем ни при каком уровне знаний.       — Главное, Антон Викторович, чтобы и остальные коллеги так же считали, — ответила Анна.       Софка пришла на кафедру. Увидела билеты, включенный диктофон, комиссию из трех человек, причем только одного из них — Воронкову — она бы могла назвать нейтральным. Взяла билет чуть со стороны, перевернула.       — Но ведь это не те билеты… — опешила Софка.       — Не верите? — спросил Молохин. — А давайте-ка сверим с рабочей программой.       Софка уже была готова согласиться с этой идеей, когда Анна произнесла:       — Билеты, Софья, обновляются каждый год. Потому что и жизнь идет вперед, и просто, чтобы не пользовались наработками прошлых лет. Вам актуальные вопросы давали.       — Давали, — Софка поняла, что ее дела плохи.       Софка взяла лист бумаги, задумалась.       — Вы будете сегодня сдавать? — спросил Молохин.       — Разумеется, — ответила Софка. — Мне же эту попытку все равно засчитают.       — Конечно, засчитают, — подтвердил Молохин. — Хорошо, готовьтесь.       Надюшка, увидев, какие вопросы попались одногруппнице, выбрала тот, который показался ей наиболее сложным, забила в поисковик, открыла сайт с наиболее структурированным ответом. С огорчением поняла, что Софка ничего не заметила, чуть испугалась, когда Молохин встал и подошел к ней.       — Надежда, если вы не можете спокойно и безучастно наблюдать — просто погуляйте, — произнес Молохин, закрывая окно сайта.       Софка повернулась к Надюшке, увидела на мгновение сайт перед его закрытием, повернулась обратно к столу, казалось, начала что-то вспоминать.       — Уважаемые члены комиссии, ваши вопросы, — произнесла Воронкова.       — Антонина Петровна, Марина Исаевна, давайте начнем с вас, — предложил Молохин.       Воронкова задала пару вопросов — больше на уточнение. Софка не ответила.       — Ну как-то слишком слабо, — сказал Молохин. — Давайте второй вопрос послушаем.       Ответ был еще хуже, стал вообще никаким после первого же уточняющего вопроса Воронковой.       — Софья, я полагаю, что вы изображали из себя попугайчика и заучивали определенный материал, а не вникали в суть предмета в целом, — произнесла Воронкова. — Уважаемые члены комиссии, мы же не будем совещаться?       — Да как минимум нас двое, — ответил Молохин. — Значит, не сдала.       Софка расплакалась.       — Может быть, вы сейчас переговорите с Анной Геннадьевной, решите все недомолвки, если они есть, я буду посредником, если надо, — предложила Воронкова. — Вы будете спокойно учиться оставшиеся, грубо говоря, три месяца или сколько там вам осталось, послушаете преподавателя, пообсуждаете вопросы на семинарах, спокойно сдадите в срок. Ну даже если отнимет у вас Екатерина Васильевна одну попытку сдачи — две останется.       — Можно начинать говорить? — к удивлению всех на кафедре спросила Софка.       — Да, — Воронкова не ожидала, что Софка так быстро согласится.       — Я ебала в рот пары, на которых глумятся над студентами, поэтому единственная причина, по которой могу когда-либо там появиться — это по приговору суда, — произнесла Софка. — Есть, блядь, нормальные кафедры, а есть какие-то уебищные! Слов, блядь, нет!       — Софья, вы бы хоть дождались окончания аудиозаписи, — опешила Марина.       — Нет, Марина Исаевна, это очень хорошо, что все было записано на аудио, — уточнила Анна. — И Екатерина Васильевна послушает, и, может, кто-то еще повыше. А я бы и в правоохранительные органы запись отнесла, чтобы пятнадцать суток до следующей пересдачи студентка провела там, где не будет никакой возможности учиться.       — Софья, идите, — спешно сказала Воронкова, не ожидавшая, что все так обернется. — Деканат вам позвонит.       — Чтобы сообщить об отчислении, — добавила Анна.       Софка вышла в коридор. Следом за ней вышла Надюшка.       — Не вздумай сейчас пить, — сказала девушка, направляясь обратно на кафедру.       — Я пойду к научнику и спрошу, в каком вузе он еще работает, чтобы перевестись, когда придется, именно туда, — ответила Софка.       — Не делай резких движений, — произнесла Надюшка. — Посиди полчаса на другом этаже и, если никто к Зябликовой не вызовет, иди в общагу.       — Могу Зябликовой все то же самое повторить, — сказала Софка.       — Не надо, — повторила Надюшка. — Не делай ничего.       Воронкова остановила запись, тяжело вздохнула:       — Анна Геннадьевна, надеюсь, вы понимаете, что я к другому клонила.       — Здесь иного ожидать было бы слишком наивно, — ответила Анна. — Надо показать запись заведующей.       — Екатерина Васильевна, — Воронкова подошла к городскому телефону и набрала Катерину. — Мы закончили. Девушка не сдала и прокомментировала всю ситуацию.       Пока комиссия печатала и подписывала документы, Катерина прослушала конец аудиозаписи.       — Здесь не хватает обращения «Анна Геннадьевна» или хотя бы «Анна», — прокомментировала Катерина. — Потому что непонятно, о ком идет речь.       — Еще того лучше, — ответила Анна. — Значит, не оскорбление, а мелкое хулиганство. Мат в общественном месте — это до пятнадцати суток, даже не штраф, как за «просто» оскорбление.       — Не позорьте кафедру, — сказала Катерина.       — Здесь умысел был на оскорбление кафедры, а не на оскорбление общественного порядка, — произнес Молохин.       — Мне надоело, — честно ответила Катерина. — Принимайте еще одну пересдачу, вторую пересдачу примет другая комиссия — и на выход. Не в школе, чтобы постоянные разборки устраивать.       Софка сидела в общаге и безучастно смотрела в стену. Пару раз открывала окно, чтобы поорать, но после второго раза услышала отборный мат в ответ и решила больше не рисковать.       — Софья Львовна, ну что же вы так переживаете? — спросила девушка из другой комнаты.       — Ты что несешь? — опешила Софка.       Никакой реакции.       — Какая я тебе нахуй Софья Львовна? — продолжила Софка.       — Потому что революционерка мамкина, сначала на кафедре всех обматерила, а потом переживает из-за неизбежного конца, — раздалось в ответ.       — Пошла в баню! — выругалась Софка.       Однако соседка все не уходила.       — Софья Львовна — это кто-то из истории? — спросила Софка своих соседок по комнате. — Ну эта же с истфака.       — Перовская, — подсказала девушка из соседней комнаты.       — А ты, бля, еще меня террористкой называешь! — Софка донельзя возмутилась. — Совсем ебанулась! Террористкой назвала!       — О, ну хоть стало понятно, что человек с ума не сошел, неадекватно — ну прямо как всегда — реагирует, — ответила девушка. — А то не бухает, не матерится, не орет — тут уже и подумаешь, что надо дурку вызывать.       — Да пошли вы все! — выругалась Софка.