На финишной прямой?

      Настена вышла из клиники. На дворе было хорошо: пели птички, светило солнышко. Настена села на лавочку, достала из кармана пальто бумажку с фразой «Ховрина А.Д.» и адресом общежития, усмехнулась — что она, совсем шизофреничка, свернула бумажку, положила обратно.       Голова не кружилась, самочувствие было прекрасным. Немного хотелось есть, но это, в целом, было логичным: с утра нельзя — мало ли, вдруг что-то пойдет не по плану, потом пока отоспишься и придешь в себя… Больше подчиняясь каким-то неожиданно пришедшим в голову идеям, Настена поехала в университет — позы или буузы, кто как их предпочитал называть, любили, наверное, все.       Не доезжая совсем немного, Настена вспомнила об очередях и решила зайти именно в «головное» кафе неподалеку. Перекусила, понаслаждалась жизнью, а потом решила пойти на пары — ну а что, все равно в общежитии делать нечего.       Пришла в корпус, разделась, подошла к зеркалу, причесалась — вроде, выглядит вполне прилично. Не икона стиля, как говорится, но все чистенькое, без дырок.       Пара Молохина началась минут пятнадцать назад. Молохин выслушал ответы парочки человек, только хотел вызвать еще кого-нибудь, как дверь открылась.       — Здравия желаю, товарищ майор, разрешите присутствовать на занятии, — более чем бодро отрапорторавала Настена.       Вся группа повернулась к той, которая перепутала стилистику общения у товарища полковника и Молохина, назвала Молохина товарищем майором, да еще и явилась в университет в лонгсливе с кусочком пиццы, причем немало полинявшем.       — Как говорится, учитесь: в каком состоянии, а тянет на пары, — прокомментировал Молохин.       — Товарищ майор, разрешите пройти на свое место, — произнесла Настена, не дождавшись ответа.       — Антон Викторович, — ответил Молохин. — Вы не на паре у Ефима Геннадьевича.       Немного подождал, добавил:       — Проходите.       Радостная Настена, у которой с собой не было ничего, кроме тысячи рублей, чтобы, если что, расплатиться с таксистом и из которой она только что часть проела, и бумажки с ФИО и адресом, села за парту.       — Вам что в больнице-то не сидится? — спросил Молохин.       — На сегодня отпустили, а что делать в общаге, если можно пойти и учиться? — радостно ответила Настена. — Как говорится, двадцать седьмого марта Пальмиру освободят, вы только не спрашивайте, почему я знаю, почему я просто уверена, что так будет в будущем — я не шизофреничка, совсем скоро, ведь две тысячи шестнадцатый год на дворе, я уверена, ее совсем скоро освободят, а я буду сидеть в общежитии и ничего не делать? Надо учиться, нашей стране нужны образованные люди!       Молохин промолчал, потом вызвал отвечать Олега, который был не готов.       — Скажи ему что-нибудь, — едва слышно шепнул одногруппник.       — Товарищ майор, — Настена встала, — а правда, что Донецк скоро перестанет быть суверенным? ДНР, разумеется.       — Не перегибай, — Олег опешил, не ожидая, что Настена так повернет разговор.       — Но мне ведь правда интересно, — Настена ответила довольно громко. — И Луганск перестанет быть суверенным? Но ведь Абхазия и Южная Осетия до сих пор суверенные, хотя прошло уже столько лет!       — Насть, а Запорожье — це Украина? — пошутил кто-то.       — Нет, блин, Грузия! — воскликнула Настена. — Глупый вопрос! Помнишь же? «И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви Божьей! Украйне не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее. Вырвет старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день и час, в который породил на позор себе такого сына.». Классику читать надо!       — Анастасия, просто посидите тихо до конца пары, а потом Екатерина вас отведет в общежитие, — произнес Молохин. — Так, Данила, слушаю ваш ответ.       — Спасибо, — едва слышно шепнул Олег.       — Ты нахуярилась на радостях? — спросила Катюшка, отводя Настену в общежитие.       — Нет, — удивилась Настена. — Просто решила, что раз мне неплохо после лечения, то можно сходить и на пары.       — Я вижу, как тебе неплохо, — ответила Катюшка. — А на дворе какой год?       — Какой телефон утверждает или какой на самом деле? — спросила Настена.       — Ну по телефону и я год определю, — сказала Катюшка. — Наизусть давай.       — Шестнадцатый, — ответила Настена. — Две тысячи шестнадцатый.       — Пиздец… — выдохнула девушка. — Чайник, главное, без меня не ставь. И туалет, напоминаю, у нас теплый. В помещении. Не на улице.       — Хорошо, — кивнула Настена, смотря на сестру, как на умственно отсталую.       На следующий день Настена проснулась, пошла ставить чайник. Увидела, как Катюшка буквально не отрывает от нее глаз.       — Что, я вчера что-то отчудила? — спросила Настена.       — Ты вчера от ЭСТ до конца не отошла, решила побывать на парах, поехала к майору и начала ему затирать про то, что знаешь, что Пальмиру скоро освободят, не веришь, что ДНР и ЛНР перестанут быть суверенными, а Запорожье — це Украина, — произнесла Катюшка.       — Ну, может, он все же войдет в положение… — вздохнула Настена. — У меня, как-никак, справка…       — А, ты еще ему в лицо раз пять «товарищ майор» сказала, — добавила Катюшка.       — Зашибись, — выдохнула Настена. — Буду сдавать долго и незабываемо.       — Пойдешь на пары? — чуть подковырнула сестру Катюшка.       — Ага, после вчерашнего — да ни за что! — воскликнула Настена. — Да и сегодня ничего сильно интересного нет. Разве что к Вере Марковне зайти, насчет статьи посоветоваться…       Настена выбрала платье, пошла в университет. Хотела поговорить с Верой Марковной в аудитории, однако она зачем-то позвала ее на кафедру. Может быть, просто боялась оставаться наедине — мало ли что придет в голову?       Поговорили неплохо, продумали, где можно публиковаться дальше. Настена уже планировала уходить, как столкнулась буквально нос к носу с Молохиным.       — Антон Викторович, извините, пожалуйста, за вчерашнее — была не в себе, еще не отошла от лечения, — произнесла Настена.       — Анастасия, вот есть у вас справка — и сидите по ней, сколько надо, не надо лезть на учебу раньше времени, — ответил Молохин.       — Извините, — еще раз повторила Настена, выходя.       Анна с явным интересом посмотрела на Молохина.       — Раз пять в глаза «товарищем майором» назвала, — произнес Молохин.       — Знаем, проходили, — ответила Анна. — «А кто такая Анна?». Нет бы долечиться нормально!       — Человек к знаниям стремится, ее можно понять, — сказала Вера Марковна.       Настена приехала снова в клинику.       — Как все прошло, Насть, как самочувствие? — спросил Антон.       — Отвратнее не бывает, — честно ответила Настена. — Сперва, значит, решила пойти в кафе и прожрать там рублей триста. Не вспомнила, что в моем положении особо по кафе не походить, сегодня ты ходишь по кафе — завтра будешь ходить с ящиком от Яндекса и зарабатывать себе на еду. Материнское наследие, с тех времен, когда с матерью жили. Могла себе позволить.       Девушка все честно пересказала и добавила:       — И, значит, вчера по универу иду, а один дурак меня спрашивает: «А чё не в кофте сегодня?» А что, я ему объяснять буду, что кофту снимать здесь удобнее, чем платье? Ответила, что обойдется — дважды меня в одной и той же кофте видеть.       — Насть, а когда память вернулась? — спросил Антон.       — Наутро, — ответила девушка. — Хотя я и вечером ничего особо не устраивала. Вроде, просто сидела и ничего особо не делала.       — Давай тогда на этот раз покормим тебя здесь, а потом на секторе посидишь, — предложил Антон.       До сектора Настена не дошла. Видя, как к пациентке снова приходит какое-то радостное возбуждение, Антон передал Настену под присмотр санитарки, которая вручила ей бумагу и цветные карандаши.       — О, а сегодня год правильный, — прокомментировал Антон, глядя на то, как Настена поставила дату на рисунке.       — Сегодня как-то проще прошло, быстрее отпустило, — ответила Настена. — Как-то голова прибаливает, но это, похоже, с голодухи. Приеду в общагу — поем.       — Позвони Кате, скажи, что ты едешь, — сказал Антон. — Чтобы, если не доедешь, она хоть начинала тебя искать.       — А у меня бумажка с ФИО и адресом в пальто есть — точно доберусь, — рассмеялась Настена.