На финишной прямой?

      Настена доделала документы. Подумала, обратилась к Антону:       — Антон, а если, допустим, взять попытку самосожжения без намерения причинить себе вред, демонстративную, то как это можно квалифицировать?       Антон растерялся от таких вопросов.       — Дебилизм это называется… — подумав, ответил он. — Насть, какая-то интересная идея к тебе пришла?       — Нет, я бы до такого сроду не додумалась, да ну его лесом, — удивилась Настена. — Одна курица у нас в университете так сделала.       — И где она теперь? — поинтересовался Антон. — В муниципальной больнице?       — Нет, в общаге, — ответила Настена. — Ей частнопрактикующий врач справку дал на месяц. Сидит, отдыхает после психотравмирующей ситуации с несданным экзаменом. Вроде, на психотерапию собралась походить. Тот врач прямо настаивает, что надо перестать бухать, иначе хуже будет.       — Может, делирий, — предположил Антон. — Белка. Белая горячка.       — Не, это все было сделано сугубо на трезвую голову, — уточнила Настена.       — Значит, истерическое расстройство личности вкупе с алкоголизмом — охренительное сочетаньице, — ответил Антон. — Алкоголь усиливает импульсивность, тревожность, снижает критичность. В общем, ей вот точно пить нельзя.       — Как говорится, и на факультете так говорили, и тот врач, вроде, тоже, — сказала Настена. — Вроде, уже и искала варианты, как будет расслабляться иначе, а этот вариант все равно в приоритете.       — Насть, а она что? — спросил Антон. — Как?       — Знала, что не сдаст экзамен, — начала Настена, — поэтому заранее убрала волосы в шишку, чтобы не загорелись, позаимствовала у кого-то термобелье, сверху блузку, потом на помойке увидела жакет и решила, что его уж точно не жалко. Достала из бутылочки бензин, облила себе спину, подожгла зажигалкой. Один из преподов, чекист бывший, с нее этот пиджак сорвал, потом, как она рассказывала, ее чуть ли ни головой об стену ебнул и пообещал прострелить ноги. Ну а потом около часа добивался правды, откуда идея, почему хотела поджечь, ну и так далее.       — Пусть радуется, что не увезли в муниципальную, чтобы разобраться, в чем дело, — ответил Антон. — Тут и шизофрению, и депрессию с суицидальными мыслями можно клеить. Хотя я бы, наверное, депрессию не исключал. Может, врет, что нет суицидальных мыслей, а термобелье невольно надела, потому что в глубине души жить хотелось.       — Да она больше переживала, что блузка от бензина плохо отстирывалась, стирала ее не пойми сколько времени, весь интернет перерыла, как отстирать бензин, — сказала Настена.       — А бензин где взяла? — удивился Антон.       — У одного чувака попросила с мотоцикла слить, — произнесла Настена. — А что ему, жалко? Вот он и позволил отсосать. Бензин, разумеется.       — Да ладно, знаю я, что уж ты так, — сказал Антон. — Что, ни разу в жизни бензин не отсасывал?       — Да кто его знает, — ответила Настена.       — Насть, — Антон решил поговорить о том, что было более актуальным, — в марте надо ЭСТ опять поделать. Несколько сеансов, чтобы нормально все было. А то как бы весна, апрель не за горами, помочь себе надо. Вон, к некоторым гуси, как видишь, уже прилетели. К вашей этой, к которой ты рассказывала. Ну и потом до осени. Справочку дать? Хоть на эти дни, хоть на недельку. С утра натощак приезжаешь, все делаем, потом приходишь в себя, вечером едешь обратно в общагу. На следующий день можешь идти на пары. Ну или не идти. С работой обещаю не напрягать. Могу открыть больничный, но ты же со своим стажем получишь хрен да маленько.       — Да, справочка не помешает, — согласилась Настена. — А то пропускать у товарища майора без справки — вещь не лучшая.       Катерина пришла на кафедру и с порога озвучила:       — Уважаемые коллеги, у Ховриной справка об очередном лечении, поэтому просьба войти в положение и не высказывать за пропуски.       — Жаль девочку… — вздохнула Воронкова. — Как-то рано. Вернее… Как-то совсем без перерывов все идет. Когда она там, зимой, в декабре лечилась? Марина Исаевна!       — А? — откликнулась Марина.       — Сколько длится среднестатистическая ремиссия? — спросила Воронкова.       — Может год длиться, может три года, — ответила Марина. — При правильно подобранном лечении — хоть всю жизнь.       — Но явно не три месяца? — уточнила Воронкова.       — Три месяца в юном возрасте — это, боюсь, «вообще не выходить из больницы» за пятьдесят, — произнесла Марина.       — Уважаемые коллеги, мне Катя писала на почту — у нее просто корректировка лечения, потому что весна наступает, — вступила в разговор Вера Марковна. — Все хорошо, но на всякий случай… Вот, решила подкорректировать. Ну и правильно, как говорится. Извинялась, что не сможет много времени уделять науке, но сказала, что когда будет возможность — обязательно будет заниматься. Я ей ответила, чтобы не переживала.       — Вот как интересно крышу разным людям рвет, — прокомментировала Анна. — Одну повернуло на науке, другую — на выпендреже.       — Я с чекистом переговорила — и все, как меня замкнуло! — Софка плакала, разговаривая с Афанасием Павловичем. — Он счел своим долгом рассказать мне, как именно люди горят заживо — ну и все! Я уже четвертый день каждую ночь горю именно так, как он рассказал. С горящим мясом и, да я даже не буду рассказывать, чем вместо спины. Вы мне сказали не пить и отказаться от техники — вот от техники я отказалась, а не пить в таком состоянии невозможно.       — А пить надо то, что я выписал и на что дал рецепты, — ответил Афанасий Павлович.       — И ведь знает же, на что давить! — воскликнула Софка. — Что платье с открытой спиной мне больше не одеть, если бы он этот пиджак сорвал на секунду позже. А какие танцы в платье, которое вообще полностью закрыто? А как он кишки наружу выворачивал, когда я «Колумбайн» упомянула? Да я бы сроду так делать не стала, потому что это дебилизм! Вот фантазии, в которых корпус горел — да, были! Но это же фантазии, причем в них ни один человек не пострадал…       — Так зачем ты все это затеяла, для чего? — спросил Афанасий Павлович.       — Чтобы с подозрением на ожоги увезли в больницу, пока справка, пока потом там, может, амбулаторная справка — уже время, чтобы подучить материал, — ответила Софка. — А там я бы и сдала. Нереально выучить за три дня, а за пару недель — вполне. Откуда мне было знать, как оно все могло быть вообще не так? С ожогами и вот такой жестью? И да, я иногда сначала думаю, но тут как-то этот аспект не продумала…       — Соф, ну как тебе психотерапия? — спросила Настена, увидев девушку в коридоре.       — Примерно как допросы у майора, — ответила Софка. — Только майор ставил стул на торец преподского стола — ну прямо как на экзаменах, а этот просто через стол, по длинной части стола. И точно так же кишки выворачивает, только за деньги.       — А у нас, у меня, кресла под сорок пять градусов ставили, чтобы как бы и видно друг друга, и не лицо в лицо, — произнесла Настена. — Да и, в целом, интересно было.       — Вчера мы договорились до того, что мне до алкогольной полинейропатии не так долго осталось, если постоянно нажираться, — вздохнула Софка. — И типа крышу совсем ебнет. Так у меня просто хуевое детство, родители-придурки и нежелание жить нормально, когда все вокруг вполне себе изменилось, а так будет еще и поехавшая моими руками крыша.       Софка вздохнула:       — Ну а как не пить? Ну это фантастично звучит: танцы, значит, шманцы, караоке, хуеоке, пение, мандение… Бухать проще и дешевле.       — Соф, все будет хорошо, — произнесла Настена. — У тебя справка на месяц — как ты и хотела. За это время все можно выучить…       — Да мне передали, что Зябликова разрешила мне ходить на пары, несмотря на то, что заявление подписано, — ответила Софка. — Ну посмотрим, что будет. Если нах пошлет — пойду сдавать комиссионно.       — Да тебе в любом случае комиссию дадут, если две попытки упустишь, — сказала Настена.