На финишной прямой?

      — Вот так придешь откорректировать лечение, а тебя положат… — с грустью сказала Воронкова.       — Вот так скажешь у товарища майора, что хочешь понять, в чем недостатки твоего ответа, а тебя положат, — пошутила Анна.       — Марина Исаевна, — окликнула Марину Воронкова. — А откуда появляется толерантность к лекарствам, если сроду их не принимать?       — Индивидуальная особенность, родилась, наверное, с ней, — ответила Марина. — У большинства людей решается повышением дозировки. Полная толерантность — это редкость.       — Мне вот интересно: а когда Настя выйдет? — спросила Воронкова. — С какого момента отсчитывать месяц?       — Да со второй госпитализации, мне кажется, — предположила Марина.       Настена сидела в коридоре — шла вторая неделя ее лечения. Видения пропали уже давненько, голоса тоже пошли на убыль. Состояние было неплохое, на несколько часов в день ей выдавали ноутбук, чтобы маленько поработать, однако чем больше улучшалось состояние, тем ярче была одна мысль в голове.       — Антон, можно с вами поговорить? — спросила Настена, видя, как Антон проходит по коридору.       — Ну пошли, — ответил Антон. Привел в кабинет, где обычно работал психолог, сказал. — Садись и рассказывай.       — Антон, я не хочу так жить, — произнесла Настена. — Хотя помирать тоже как-то страшновато. Но жить так — это не жизнь. В Турцию, если бы вдруг были деньги, нельзя. Потому что смена климата и мировоззрения местных жителей. На работу черта с два возьмут. Потому что психиатра не пройду.       — Смотря куда соберешься, — уточнил Антон. — Шизофрению не ставили, а так я тебе дам справку. Если, конечно, не в Следственный комитет соберешься — там своих врачей проходить.       — Для секретаря в суд справку дадите? — спросила Настена. — Для прокуратуры?       — С недавними голосами — нет, не дам, — ответил Антон. — С компенсированными голосами двухгодичной давности — ну там надо по контексту смотреть.       — Ну вот, — сказала Настена. — Тезис про работу подтвердился. Тезис про то, что партнера ищут беспроблемного, а рожать в моем состоянии нельзя, доказывать?       — С пятилетней ремиссией почему бы не родить, если так хочется? — произнес Антон. — Можно и с меньшей, но это риски.       — Режим дня соблюдать, алкоголь не пить, работать, куда возьмут… — вздохнула Настена.       — Насть, долечишься — отпустит, — сказал Антон. — Давай с психологом договорюсь. Я в психотерапии как-то не очень.       — Да был бы смысл, — махнула рукой Настена.       Еще через пару недель Настена приехала в университет. Отдала в деканат справку о лечении, потом о свободном посещении еще на месяц.       — Насть, если вам надо будет в академотпуск — не тяните, сразу говорите, — произнесла Дарина Олеговна.       — Лечащий врач сказал: «Ни за что», — ответила Настена. — Надо двигаться вперед, а то точно ничем хорошим не кончится.       Потом пришла на кафедру, чтобы показать Вере Марковне, что успела сделать в науке.       — Как здоровье, Настя? — спросила Вера Марковна.       — Кажется, в последние дни стало удовлетворительным, — ответила Настена. — А до этого жесть какая-то была.       Девушка вздохнула, сказала:       — Если осенью будет только депрессия, это как-то полегче. А если все сразу…       — Может быть, в ремиссию надолго уйдете, — произнесла Вера Марковна.       — Хотелось бы, — ответила Настена.       Больше по идее, предложенной психологом, Настена спланировала свой ожидаемый участок здоровой жизни.       — Май — это подбирание хвостов по учебе, — начала рассуждать Настена. — Июнь — это пляж и сессия. В июле и августе поеду в «Мрию» в студотряд заниматься озеленением, чтобы не работа с людьми. И Крым, как говорится, и деньги заплатят. В сентябре на учебу и на коррекцию лечения. Если в октябре крыша не поедет, можно дальше планировать.       — Вера Марковна, а посоветуйте какую-нибудь конференцию или олимпиаду, чтобы туда съездить, — попросила Настена. — Мне в больнице посоветовали, чтобы самоутвердиться перед собой же.       — Попробуйте пока что местную, а я поищу, какие есть в других городах, — ответила Вера Марковна.       Конференция по актуальным вопросам физиологии и медицины проходила в областной больнице.       — Насть, пилить грант — это дело нужное, но научить, как нагибать начальство на премии, я тоже должен, — произнес Антон. — Придешь нарядная, будешь стоять у постера, отвечать на вопросы.       У постера стояли с Сашей.       — Насть, сегодня конференция, конечно, не самого высшего уровня, — говорила Саша, пока к ним никто не подошел, — а на хороших после регистрации шампанского наливают. Некоторые вообще приходят, регистрируются, пьют два бокала и уходят.       — Саша, для меня конференция, на которой есть не просто кофе-брейк, а кофе-брейк с пирожными и бутербродами — это хорошая конференция, — ответила Настена. — У нас на факультете к чаю и кофе было только печенье.       Немного постояли, потом, когда постерные доклады закончились, пошли посмотреть, что там у соседей на других секциях.       — Настя, вы — вполне себе полноценная молодая ученая, что за постоянные поправлялки бейджика? — спросила Саша, видя, как Настя не раз трогает бейджик, висящий на шее.       Настя краем глаза снова посмотрела на бейджик — да, она Ховрина Анастасия Даниловна, стажер-исследователь, что еще надо?       — У меня такое чувство, что я видела народ из государственной дурки. — произнесла Настя.       — Вполне возможно, — подтвердила Саша. — И что в этом такого? Тематика нейромедиаторов вполне может их заинтересовать. Будьте проще, все в порядке. Как говорится, не дай боже привезут по «скорой» — они будут знать, кто это. Да шучу я, Насть, шучу.       — Вы когда-нибудь видели картинку, типа, ученый позирует вместе со своим кроликом? — пошутила Настена.       — Еще не видела ни одного кролика, который бы сам писал текст научной работы, — пошутила в ответ Саша.       Потом был еще один «вино-брейк» — именно так Настя его назвала. Доедания всего, что осталось после кофе-брейка, под вино.       — Насть, напоминаю про полбокала, которые, в целом, можно, и про то, что сок из белого винограда мало отличим на вид от вина, — уточнил Антон.       Настена кивнула. Решила не рисковать — как говорится, что она, вина никогда в жизни не пила?       Достаточно молодая исследовательница привлекала внимание многих. Спрашивали, на каком она курсе. Слышали ответ про второй, немало удивлялись.       — А вы откуда? — обычно был следующий вопрос.       Настена отвечала про классический университет. Спрашивающие обычно этим удовлетворялись и ничего не спрашивали дальше.       — Анастасия Даниловна? — спросил ее еще один человек. — Вы перепоступили? Перевелись?       — Ну, если быть откровенным, два года потеряла из-за академа, — ответила Настена — мало ли, вдруг кто-то опознал, что ей не двадцать, как можно было ожидать, а двадцать два.       — Нет, я к тому, что вы на юриста же учились, — уточнил мужчина.       — Так я и сейчас на юриста учусь, — произнесла Настя. Подумала, спросила. — А вы откуда меня знаете?       — Прямо вот так при всех можно сказать? — спросил говорящий. Увидел кивок, добавил. — Вы депрессию в частной лечили.       — А, херовая диагностика, — рассмеялась Настена. — У меня шизоаффективное, а не депрессия.       Мужчина посмотрел на Настю как на последнюю дуру — ну зачем уточнять такие детали перед всеми, а потом спросил:       — А как вы в исследования нейромедиаторов попали?       Настена растерялась.       — Это долгая история, — ответила она. — Ну, в общем, меня мать выгнала из дома, надо было найти работу, ну вот добрые люди на сектор и пристроили.       — Уж точно добрые люди, — произнес мужчина.       Настена вернулась домой чуть раздраженная.       — Не нравится ему, что эти током хуярят, — произнесла девушка, рассказывая все Катюшке. — А мне, может, не нравилось, как я спала от антидепрессантов! Встаешь, такой, около одиннадцати, едва глаза разлепляешь и думаешь: «Еб твою мать, и как я на экзамен пойду?» А потом берешь и не идешь никуда!       — Ну у каждого свои взгляды, — ответила Катюшка.       — Анастасия Даниловна, — тот самый мужчина все же отозвал ее поговорить наедине под предлогом «покурить», — расскажите мне, безграмотному, что может заставить человека делать ЭСТ без наркоза, да и вообще, пусть даже с наркозом. Я еще могу понять, ну знаете, как в Москве начали делать, транскраниальную магнитную стимуляцию, это когда этот кругляшок даже к голове не прилегает, но вот так соглашаться на такое…       — Магнит — это антинаучно, — произнесла Настена, вспоминая некоторые типичные фразы с сектора.       — Разные есть исследования, Анастасия Даниловна, — ответил собеседник. — Магнитотерапия тоже относится к доказательной медицине.       — А в моем положении, когда берут только лошадиные дозировки, от которых потом глаза не разлипаются, проще не поесть с утра, потом специально обученный человек кольнет миорелаксантов, потом полежал маленько, попялился в стенку, ну а потом можно отсыпаться, пока давление в норму не придет, — продолжила Настена. — Ну ладно, потом ходишь, как дурак, с пробелами в памяти, но потом все же возвращается обратно. Зато я сейчас вообще на минимальной дозировке антидепрессантов сижу. Поддерживающей, так сказать.       — Как по мне, вот так рисковать памятью — это страшно, — произнес собеседник.       — Да ладно, — удивилась Настена. — Страшно — это когда чертей видишь, голоса слышишь, и все это при сохранной критике к состоянию. И думаешь: сказать своему лечащему врачу или не надо, в больничку же положат.       — Так вы же в их частной, что там бояться-то? — не понял мужчина. — Ладно еще, когда в муниципальную попадать не хотят, а к ним-то что плохого?       — А учиться конь в пальто вместо меня будет? — ответила Настена.       — Учебу нагнать можно, это не вопрос, — произнес собеседник.       Настена не стала рассказывать, как ей все же оформили документы — после слов Саши о суициднице с двумя попытками почти что подряд и прокуроре, Антон все же заключил с ней договор.       — Скидка девяносто девять процентов как работнице сектора, — произнес он. — Один процент платишь, но его премией в зарплату вернем.       — Антон, а зачем такие сложности? — удивилась девушка.       — Потому что, как говорится, когда ходит тут потенциальная суицидница, которая имеет шансы если не довести дело до конца, то, как минимум, покалечиться, надо себя подстраховывать, — ответил Антон. — Вот решила бы санитарка, что ты просто грустная, потому что в больнице, пока блевать бы не стала, никто бы не понял, в чем дело. Или пока бы не отключилась. А там, может, уже была бы пора токсикологию вызывать. А токсикология, кстати, у нас одна на город. И там, как нетрудно догадаться, алкаши и наркоманы.       — Антон, ну как вы мне тогда руки связали — это жесть какая-то была, — произнесла Настена. — Вы же их, по сути, заломили. Как менты. Неужели нельзя было просто за спину и связать?       — Чтобы наверняка, — сказал Антон.       Настена переоделась в домашнее, сказала сестре:       — Ну, вроде, на этот раз прошло… Интересно, до осени хватит? Вообще не хотелось бы, чтобы еще и летом внепланово ёбнуло…       — Может, обойдется, — ответила Катюшка.