На финишной прямой?

      Настена оделась, накрасилась — в сумочке были только тени, но их, в целом, хватило. Причесалась. А потом села на пол и заплакала.       — Ваша подопытная сидит на полу и плачет, — сказала Антону санитарка. — Пусть сидит или проверить?       — Спасибо, я схожу, — ответил Антон. — Не факт, что мне скажет, а вам уж точно.       Антон пришел в палату, спросил:       — Насть, в чем дело?       — Антон, вы же мне с утра наврали, — произнесла Настена. — Следующий эпизод будет с шизой. Потому что если этот с манией, то с депрессией тоже был предыдущий.       — Насть, у тебя депрессивные эпизоды чаще, у людей в целом они чаще, да и два подряд с продуктивной симптоматикой — ну это редкость, — ответил Антон, садясь на стул рядом.       — Антон, я же для вас с Кириллом крыска лабораторная, на которой можно пробовать разные методы лечения, эксперименты на людях запрещены, но, как говорится, раз они сами желают… — вздохнула девушка.       — Насть, тебе так охота по классической схеме на таблетки на год? — спросил Антон. — Сама же говорила, что пробовала — не шло.       — Антон, я так жить не хочу, — произнесла Настена.       — И поэтому… — буквально не сомневаясь, продолжил Антон.       Тишина.       «Спугнул», — подумал молодой человек, но все же попытался продолжить, — Ты сожрала…       Тишина.       — После чего нарядилась и накрасилась, чтобы сдохнуть напоследок красивой, а то, что в морге все равно будут раздевать — уже не твоя забота, — закончил Антон.       Тишина.       «Или зря только идею подал?» — подумал Антон, однако Настена ответила:       — Ко мне голос мамы явился. Сказал чистейшую правду: что это не жизнь — раз в полгода по дуркам лежать. Что мужик, если вдруг когда появится, бросит сразу же — нах ему такое счастье нужно, что вы с Антоном, ой, с Кириллом, диссертации напишете и бросите все нахрен, пойдете в управленцы, а врачей наймете. Что становиться академиком — это на любителя, а даже докторская в медицине не так долго пишется. Что толку от меня ровно ни хера, я единственное, что доброе делала — это работала бесплатно, когда меня хозяева наебывали. А вот это «высыпайся, а то ёбнет», «за границу лучше не надо пока, а то ёбнет еще», «на Шикотан лучше не езди, а то ёбнет или там, или потом»… Это не жизнь. Одни ограничения.       — Насть, так что ты потом сделала, когда маму выслушала? — спросил Антон.       — Да пошла и психотропов обожралась, чтобы сдохнуть, а помирать-то жалко… — Настена заплакала.       — Куда пошла? — произнес Антон.       — Да в сумку свою, — ответила Настена.       Антон вышел в коридор, увидел медсестру:       — Ангелина, неучтенной желудок промывайте и дальше по тексту, следите, а то мало ли, что еще придумает.       — Садитесь на стул, — произнесла медсестра.       Антон зашел в палату, увидел, что Настена сидит все там же.       — Насть, я в муниципальной дурке и санитаром был, и медбратом в свое время, — произнес он. — Санитаром — первые три года, медбратом — с четвертого курса. Это не значит, что я не помню, как и что можно делать. Встала и села.       Антон подождал пару минут, после чего пододвинул стул, поднял Настену за подмышки, посадил на стул, привязал руки к спинке стула.       — Антон, больно же, — произнесла Настена.       — Ну уж как получилось, переделывать не буду, — ответил Антон. — Значит, будешь терпеть. Рот сама откроешь или нос перед этим заткнуть?       — Открою, — выдохнула Настена.       — Антон, вы как-то грубо с ней, — потом сказала Ангелина.       — Нормально, переживет, — ответил Антон.       Через какое-то время Антон снова пришел в палату. Посмотрел на лежащую заплаканную Настену, сказал:       — Хотя бы как юрист не могла подумать, что будет, если суициднется какая-то совершенно левая деваха, которой здесь вообще быть не могло? И вообще, кто сюда придет и с каким проверками, потому что мы ОМС нагибаем в совершенно другом месте? Или тебе уже похрен было бы?       — Как говорится: «А можно мне другого лечащего врача?» — пошутила Настена.       — Конечно, можно, — Антон понял шутку. — Сейчас в скоряк позвоню и скажу, что какая-то дура решила роскомнадзорнуться именно здесь, — задумался, спросил. — Насть, будешь привязанная лежать или тебя медикаментозно вырубить?       — Привязанная, — ответила Настена. — Еще бы ноут сюда, пусть даже без интернета — я бы поработала.       — Да что ты наработаешь в таком состоянии, — удивился Антон. — Завтра будет получше — будет тебе ноут.       — Телефон, телевизор, — начала перечислять Настена. — Книжку. Отвязать и пустить посидеть в холле на диване.       — Я подумаю, — ответил Антон.       Настена лежала, привязанная за правую руку и правую ногу. «Я подумаю» в реальности означало отвязывание каждые два часа для похода в туалет и какую-то книгу про обезьян Даррелла.       — Как самочувствие? — спросил Антон на вечернем обходе.       — Голова болит, — ответила Настена.       — Это хоть от чего может болеть, — уточнил Антон. — Хоть от галоперидола, хоть от того, что сегодня травилась, хоть от того, что жрать отказываешься.       — Так если не лезет, — сказала Настена.       — Не лезло в обед — еще готов поверить, но чтобы не лезло вечером… — произнес Антон. — Насть, другая восхитительная идея пришла?       — Ну как восхитительная… — ответила Настена. — Я здесь лежу, не вставая, а если буду жрать — меня разнесет, что в двери не пройду.       — Сама додумалась или голоса подсказали? — спросил Антон.       — Вообще идея была моя, а голоса только подтвердили, — произнесла Настена.       — Ой, Насть… — вздохнул Антон. — А, может, это и был эпизод с психозом, просто, потому что начали лечить заранее, критика осталась?       Настена промолчала.       — Ну я тебя могу порадовать тем, что голоса и видения лучше, чем когда нет того, чего должно быть — они убираются, а если, не знаю, нет эмоций, то где их взять, — ответил Антон. — А видеть — видела что-нибудь?       — Только вспышки пару раз, — произнесла Настена.       На следующий день после обхода Настену отпустили на сектор.       — Насть, что с вами? — спросила Саша.       — А что не так? — удивилась Настена.       — Вид у вас какой-то… — произнесла Саша.       — Голова раскалывается то ли после галоперидола, то ли с голодухи — вчера есть не хотелось, — ответила Настена.       — Насть, я понимаю, что по гранту надо работать, но и о себе подумать стоит, — сказала Саша. — Зачем вы в таком состоянии сюда приехали?       — Так пришла же, — удивилась Настена. — Меня Антон отпустил. Потому что здесь — на глазах у народа, а там, лежать в палате, привязанной за правую руку и ногу, как-то скучно.       «Она и в обострении будет готова работать», — Саша вспомнила слова Антона и сказала. — Насть, ну так давайте сначала слабенького чайку с сахаром для мозгов, а потом можно поработать.       — Саш, не перегибай, если хочет пакетик на стакан — пусть пьет пакетик на стакан, — издалека полукрикнул Антон.       — Пакетика мне много, — ответила Настена. — Вы себе поболтайте, сколько надо, а потом я пару раз булькну.       Девушка съела ложки три сахара, начала запивать чаем.       — Сладкого как-то не хочется, — уточнила Настена.       — Насть, как только мы доделываем все работы по первой части, на карточку падают деньги, — произнесла Саша. — Ваши там пятьдесят тысяч.       — Да я же не ради денег этим занимаюсь, а ради науки, — ответила Настена.       Сектор ушел на обед.       — Насть, сходи поесть, — сказал Антон, ставя разогревать контейнер в микроволновку.       — Не хочется, — ответила девушка.       — Насть, возьмите сосиску, — предложила Саша, которая уже погрела себе еду.       — Спасибо, вообще не хочется, — произнесла Настена.       — На этом фоне вообще не стоит удивляться, что у вас голова болит, — ответила Саша. — Что-то вы совсем себя не жалеете.       — Может, если я есть не буду, то и голоса в башке подохнут, — сказала Настена.       — От этого уж точно не подохнут, — произнес Антон. — Так что ты это зря так.       — Она у тебя с голосами в голове и здесь? — чуть позже спросила Саша.       — Я тебе больше скажу: она у меня после суицидальной попытки на тему «лечиться раз в полгода в дурке — это не жизнь» здесь, — ответил Антон.       — Вы с Кирюхой какие-то совсем бессмертные и вообще ничего не боитесь, — произнесла Саша. — У вас хоть ее история болезни для прокурора написана?       — Я последний раз писал для прокурора, когда работал в госке, надеюсь, здесь обойдется, — ответил Антон.       — Висит груша, нельзя скушать — что это? — чуть взволнованно спросил кто-то из работников сектора. Не дожидаясь ответа, добавил. — Только звать не тетя Груша, а Настя.       Антон одними губами выматерился, спросил:       — Где?       — Да она не успела, — раздалось в ответ. — Спалили, когда из веревки начала петлю мостить. А могла бы и догадаться, что не стоит таким заниматься в общественном месте. Тогда бы так быстро не нашли.       — Насть, все, действительно, хватит самодеятельности, надо просто лечиться, а поработать успеешь, — ответил Антон уже в отделении. — А на этот раз что?       — Да голоса надоели, избавиться от них хотелось, — сказала Настена. — Вы говорили, что есть риск, что я буду убегать от чертей в окно, а тут мама начала комментировать, что меня все равно скоро с работы выгонят, поэтому я могу даже не стараться. Я ей поверила — кому буду нужна вообще без всего?       — Насть, похоже, тебя и вправду лекарства не берут, — произнес Антон. — Вернее, я догадываюсь, какие дозировки возьмут и что после них будет. Лечимся как всегда, а на поддерживающее лечение выпишу что-нибудь.       — Хорошо, — кивнула Настена.