На финишной прямой?

      Соседи Софки по этажу ставили ставки, придет девушка трезвая или пьяная, если трезвая, то будет пить до потери сознания или просто немного, а, может быть, пойдет в клуб, однако Софка поступил так, до чего не додумался никто: пришла трезвее трезвой, алкоголь с собой не принесла, собралась в «настоящее» караоке. Снова начали принимать ставки, во сколько вернется Софка, будут ли приключения с полицией, вытрезвителем или «скорой», однако девушка вернулась часа в два ночи и полностью трезвая.       — Соф, — сказал кто-то. — Бухло — это хотя бы просто вред здоровью, вещества — это статья. В лучшем случае административная.       — Тебя давно нахуй не посылали? — спросила Софка. — Вот почему надо обязательно портить настроение? Почему сразу мысли, что я решила расслабиться иначе, но не так, как положено иначе? А я расслабилась иначе. Очень даже иначе.       Одну достаточно известную сеть караоке в городе очень любили. Потому что там не было каких-то депозитов, платных песен, можно было сделать один заказ и весь вечер косплеить Шарапова из «Место встречи изменить нельзя». Конечно, так поступали крайне редко, обычно все же заказывали выпить и закусить, ну или хотя бы просто попить, однако Софка заказала стакан авторского лимонада, пользуясь акцией «сделай заказ до 20-00 — получили скидку 50% на все безалкогольное меню бара», сразу же расплатилась, чтобы закрыть счет, и прекрасно сидела с этим стаканом где-то до часа ночи, потратив за весь вечер чуть больше ста рублей. А с учетом того, что народу в рабочий день было немного, Софка орала песни практически подряд, потому что за другим столиком «дебилам приспичило жрать — что они, жрать сюда пришли», поэтому они первый час вообще ничего не пели, а неподалеку от нее парень и девушка, по-видимому, пришли на свидание, потому что больше говорили и постоянно пропускали свою очередь петь.       Мимо вахтера тоже не удалось пройти без приключений. Дверь обычно закрывали после двенадцати — когда вахтер ложился спать. Софка пришла к общежитию, была уже готова звонить в звонок, однако дверь была открыта — видать, или кто-то недавно зашел и перебил бабе Маше весь сон, или сегодня бабе Маше не спалось в такое время.       — Софья, — прокомментировала баба Маша. — Елки-зеленые, даже трезвая! Что, сегодня не наливали?       — Сегодня не было желания, — ответила Софка.       На следующий день буквально из принципа Софка пошла на первую пару.       — Ёпта, Софья трезвая после вчерашнего, — прокомментировала парочка человек. — А что так?       — А просто захотелось, — ответила Софка, в глубине души даже радуясь тому, что смогла невольно поэпатировать народ, ничего, по сути, для этого не сделав.       Предзащита Веры Марковны вот-вот должна была начаться.       — Уважаемые коллеги, — сказала она, не обращаясь особенно ни к кому, — Марина Исаевна, где там кафедральный коньячок? Хлопнуть бы перед началом.       — Защититесь — обязательно хлопнем, — ответила Марина. — Может, Зябликова не будет возмущаться, если на кафедре покурите.       — Ой, не, я не курю, — отмахнулась Вера Марковна. — Может, сладеньким зажевать? Есть там что-нибудь ничейное?       — Вроде, конфеты с восьмого марта не все доели, — произнесла Марина. — Ну что, чайку попьем?       — Да уже, похоже, не попьем, — ответила Вера Марковна. — Не успеем. Народ уже раздевается.       — Вера Марковна, ничего страшного, наливайте себе, — сказала Воронкова. — Будете с чашечкой сидеть,       — Да как-то неудобно, — произнесла Вера Марковна.       Воронкова все же подошла к чайнику. Налила чашку чая, поставила на стол.       — Вера Марковна, здесь все свои, вас поймут, ничего страшного, — произнесла она.       Вера Марковна представляла свою работу стоя. В листы смотрела мало, больше рассказывала, хоть и смотрела в стенку, а не на остальных.       — Вера Марковна, садитесь, — шепнула ей Воронкова.       — Вера Марковна, вы сколько уже в суде не работаете? — спросила Анна. — А заставляете сегодня вставать всех остальных. Садитесь.       Однако Вера Марковна все же довела доклад до конца стоя. Сказала, что закончила речь, села.       Варвара решила не выпендриваться и говорила сидя. Критиковала мягко, потом сказала:       — Ну и, если позволите, пара слов чисто между нами. В какой совет целитесь?       — Вообще я хотела ехать в соседний город — ну куда многие ездят, — начала Вера Марковна. — Но буквально пару недель назад Антон Викторович задал мне тот же самый вопрос. А потом уточнил, что с моей биографией и заслугами перед Родиной можно сильно не напрягаться. И что он поговорит на тему, чтобы мою работу в ведомственный совет приняли. Антонина Петровна не против, поэтому я дала свое согласие.       — Вера Марковна, играйте на контрасте, — произнесла Варвара. — У них последняя защита была Вальевой? Как говорится, на уровне «спасибо, что "воронок" к порогу не подогнали»? Вот что бы вы ни представили в своей работе, если там не будет оправдания терроризма, а у вас его не может быть, исходя из темы, это будет на контрасте гораздо лучше. Так что идея очень хорошая.       — А если бы я в другой совет подала? — спросила Вера Марковна.       — Тогда стоило бы исправить, о чем я говорила, — ответила Варвара. — А так — ну вы же видите свою соседку, можете не исправлять. У нее в разы отвратнее было. А защитилась.       «Ебать, спасибо, нахуй», — Марина сразу же вспомнила мем с пингвином, но промолчала.       Харенков нашел минусы в работе буквально на уровне: «Надо доебаться, а что-то не получается, поэтому уж как получилось».       — С Вальевой сравнить или не оскорблять вашу работу? — спросил он.       — Меня не надо оскорблять, — ответила Марина.       — А мы, Марина Исаевна, оцениваем тексты, а не их хозяев, — прокомментировала Анна, слушая продолжение речи Харенкова.       Анна, Катерина и товарищ полковник почти ничего не говорили, Воронкова на правах научного руководителя тоже решила больше молчать.       — Вера Марковна, ну, судя по всему, я один буду здесь критиком, — произнес Молохин. — Остальные как-то поскромничали. Давайте, наверное, начнем с исторической части…       Детальный разбор всех недостатков по истории.       — Выбрасывать не советую, но посоветуйтесь с вашим научным руководителем, как именно будете отбивать на защите, — произнес Молохин. — Про методологию вам все сказала Варвара Игнатьевна, поэтому я не буду повторяться, сразу к праву.       Слушать про недостатки в праве было явно тяжело.       — Вера Марковна, отбивайте, — произнес Молохин. — Можно на уровне: «Что ты, умник, в судопроизводстве понимаешь, если сроду в суде не работал. Нашел мне место, чтобы гнать теорию, на практике все иначе».       — Вопросы правоприменения в реальной жизни и вправду звучат иначе, — Вера Марковна решила воспользоваться советом Молохина.       Кое-как отбила все претензии по праву, застряла на истории.       — А глубинное изучение истории не является предметом вашего исследования, — добавил Молохин. — Ну, допустим, я удовлетворился ответами на вопросы. Уважаемые коллеги, вы что молчите-то? Марину Исаевну в каждый недостаток с удовольствием носом натыкивали, здесь-то что молчите?       — Если Вера Марковна и вправду пойдет на контрасте с Мариной Исаевной, да еще и практически сразу после нее, то не вижу смысла в натыкивании в недостатки, — ответила Анна.       За рекомендацию к защите проголосовали единогласно. Вера Марковна крепко взяла чашку уже остывшего чая, долго держала ее, не отпивая ни глотка.       — Анна Геннадьевна, с вас сигарета за моральный вред, — произнесла Марина.       — Себе бы пачку купили да положили в стол, раз нервы такие слабые, — ответила Анна, достала сигарету, положила ее и зажигалку на стол.       Марина коротко поблагодарила, взяла сигарету с зажигалкой, открыла настежь окно, села на подоконник, закурила, выдыхая в окно. Поплакала, вытирая слезы тыльной стороной кисти, докурила до самого фильтра, поняла, что еще затяжку сделать не сможет.       — Господи, Марина Исаевна, ну стрельнули бы вторую — никто бы не умер, — Анна немало удивилась, протягивая пачку.       Марина взяла пачку, закурила вторую сигарету.       — Уважаемые коллеги, достали уже со своей избой-курильней, — произнесла Катерина, видя, как товарищ полковник курит в соседнее окно. — Сейчас точно пожарка отреагирует.       Марина докурила вторую сигарету, поблагодарила Анну, вернула зажигалку.       — Я вам сейчас на телефон что-нибудь скину, — произнесла Анна.       Марина взяла телефон. Увидела фотосессию с сигаретой на окне, парочку видео.       — А то что это такое, у вас мои фотографии есть, а у меня компромата на вас нет, — уточнила Анна. — Так что, как говорится, давайте жить дружно.       Вера Марковна обсудила все вопросы с Воронковой, потом подошла к Марине:       — Марина Исаевна, а давайте сходим в «Журавлиное гнездо» и попьем кофейку. Хочу поговорить о том, что у меня будет дальше.       — Да пойдемте, конечно, — ответила Марина.       В «Журавлином гнезде» заказали по пятьдесят грамм коньяка и по чашке кофе.       — Госов у меня, как я понимаю, не будет, — произнесла Вера Марковна. — Университет дает документы, а что потом?       — А потом вашу разбивает в пух и прах сначала ведущая организация, потом оба рецензента, потом вы доказываете во время защиты, что это вы молодец, а они ни черта не понимают, ну, в целом, и все, — ответила Марина.       — Я, Марина Исаевна, боюсь, что если вас после защиты наутро увезла «скорая» с гипертоническим кризом, хотя вы — человек здоровый, то со мной-то что будет? — озвучила Вера Марковна.       — Так вы, Вера Марковна, не пейте после защиты всю ночь и ложитесь спать вовремя, — произнесла Марина. — Всего лишь час-два позора — и, на контрасте со мной, вы звезда с кандидатской степенью.       — Не пить после защиты — это фантастику напоминает, — пошутила Вера Марковна. — Нет, я, разумеется, не Софья, но вы же сами понимаете…       — Да все я понимаю, — вздохнула Марина.       Молохин вернулся домой как обычно.       — К слову сказать, Марина Исаевна, никаких новостей про защиту нет? — спросил он.       — Нет, тишина полнейшая, — ответила Марина.       — Как вариант, отправили на дополнительное заключение, — произнес Молохин. — Или просто документы долго идут.       — А в самом худшем случае что будет? — спросила Марина.       — Прямо в самом худшем случае? — пошутил Молохин. — Пять лет общего режима и развод. Но, как говорится, не переживайте, захотите — будем жить вместе, в одной квартире. А в реалистично-худшем вы обматерите всех в лучших традициях Софьи и навечно останетесь старшим преподавателем, потому что еще раз вряд ли захотите что-то писать.       — А в реалистично-адекватном? — поинтересовалась Марина.       — А в реалистично-адекватном либо ваша диссертация ушла на дополнительное заключение, либо просто документы долго идут, потому что всякие разгильдяи работают, — ответил Молохин.       — На что ставите? — спросила Марина.       — А знаете, и на то, и на другое, — произнес Молохин. — И на то, что шесть на шесть голосов привлекли внимание ВАКа, и на то, что никто не хочет нормально и быстро работать. Но, как говорится, вы не переживайте. Все в порядке, все будет нормально.       Опешив от того, что Молохин предлагает ей не переживать и говорит, что все будет хорошо, Марина подумала:       «Ну, может, и вправду все будет хорошо, раз так говорит…»