На финишной прямой?

      Марина вышла с пары. Направилась на кафедру, услышала, что ее окликает Катерина.       — Марина Исаевна, зайдите ко мне, — произнесла она.       Марина изменила направление движения, по пути начала вспоминать, что она вольно или невольно сотворила в ближайшие дни. При всем желании не смогла найти ничего этакого, за что ее могли пригласить для беседы именно к декану, хотя, вроде, настроение у Катерины было обычным, значит, все не так плохо…       — Марина Исаевна, садитесь, — начала Катерина.       Марина чуть занервничала: было видно, что с ней, для начала, будут разговаривать. Вспомнила, как неделю назад к ней на пару пришло всего лишь два человека из группы психологов — остальные якобы ушли волонтерить, слезно просили отпустить их. Марина отпустила.       «Но, как говорится, за такое обычно высказывают кадры или расписания, а не Катерина, — подумала Марина. — Катерина уж потом, после кадров и расписания…»       — Марина Исаевна, каждый может ошибиться и допустить погрешности в планировании, — начала Катерина.       В голове Марины всплыло воспоминание, как она в прошлом году заметила, что отдел расписаний выставил ей на одну пару меньше у экономистов, а она, вместо того, чтобы уведомить об этом Надюшку или сами расписания, записала пару как будто проведенную. Как будто сдвоенную. Как будто провела четыре часа вместо двух. Но, как говорится, это всегда можно списать на описку, опечатку, невольную ошибку — тут сразу и не поймешь «злой умысел», если он был.       — Я ни за что не поверю, что вы за всю свою педагогическую карьеру не допускали погрешностей в планировании, — продолжила Катерина. — Но давайте ближе к делу.       «Да, давай ближе к делу, а то у меня сейчас давление еще подскочит», — сперва в шутку подумала Марина, а потом вспомнила, что у нее и вправду были подобные ситуации.       — У магистрантов есть дисциплина по выбору, я ее для себя называю «уголовное право в медицине», — произнесла Катерина. — Недавно появилась, у вас такого не было. А у магистрантов, которые учатся изначально на профиле «медицинское право», есть «ятрогенные преступления». Дисциплины новые, человека вовремя не назначили. Вам, так уж и быть, расскажу, что хотели взять преподавать врача со вторым высшим юридическим, но планы сорвались, его переманили работать в Москву. Другого человека искали — как-то не нашелся. Потом забыли. Ну а сейчас, когда народу остается, грубо говоря, раз плюнуть до диплома, уже не до поисков. Говорю откровенно: мне важнее, чтобы это был человек с медицинским образованием, уголовное право они учили и без вас полтора года с лишним, да еще и на бакалавриате. А те, кто с «медицинского права» — у них тоже юристы вели дисциплины.       «Хотели врача со вторым высшим юридическим — взяли медсестру с магистратурой», — пронеслось в голове Марины.       — Так что, Марина Исаевна, соглашайтесь, — подытожила Катерина. — Деньги платят хорошие, вы это и без меня знаете. Отпустите с пары — да, я знаю, по ГПХ дисциплинарных взысканий не существует, но я вас по основному месту работы проверю. А без недостатков, как говорится, никто не работает.       — Я согласна, — ответила Марина.       — Ну вот и замечательно, — произнесла Катерина. — Темы занятий я вам скину — ну вы разберетесь, я не сомневаюсь.       Обсудить этот вопрос с Молохиным все как-то не доводилось — он приходил поздно с работы. Да и Марина не особо горела желанием рассказывать, как невольно урвала столь хорошие часы. На кафедре долгое время все было тихо и мирно, как вдруг Анна открыла расписание магистрантов.       — Батюшки! — это выражение было слишком несвойственно Анне и, как показалось Марине, она была изумлена в разы больше, нежели бы сказала «еб твою мать». — Надо срочно позвонить Дмитрию и спросить, не стал ли он президентом? А то, знаете ли…       Анна не договорила. Харенков, который был на кафедре, заинтригованно спросил:       — А в чем дело-то, Анна Геннадьевна?       — У вас, Артем Германович, часы отобрали, — ответила Анна. — Отжали. Выхватили из горла. Вас об этом уведомляли?       — Врача, что ли, нашли? — предположил Харенков.       — Медсестру, блядь, — выругалась Анна, показывая в экране компьютера.       Харенков посмотрел в компьютер, подумал, озвучил:       — Ну, как говорится, у девочки молодая семья, девочке надо кормить молодую семью. Мать-одиночка, ну, правда, с поддержкой нового мужа, призрение о сиротах, которыми молодая свекровь занимается. Не надо осуждать других за желание заработать, это вполне нормально.       — Совсем охуел, блядь? — не выдержала Марина, которую впервые в жизни кто-то назвал матерью-одиночкой. — В магистратуре, блядь, не сказала, что Харенков — мудак, представил мне повод сейчас это высказать?       — И как медсестру задело то, что ее назвали медсестрой! — откомментировала Анна. — Искали-то специалиста и в медицине, и в праве. А нашли… Ну, говорят, вы в медицине что-то понимаете.       — Пошла нахуй, — ответила Марина.       — Утверждаете, что я веду развратный образ жизни? — спросила Анна.       — Утверждаю, что понятия бывают на «черной» зоне, а здесь как бы приличные люди собрались, — произнесла Марина и вышла.       Марина пошла на пару. Буквально через несколько минут после ее начала раздался звонок от Катерины.       — Мирно жить надоело? — сразу же начала Катерина. — Стимулирующих много стало? Мастер-классы у Софьи берете?       Марина молча слушала, не перебивая.       — На следующей перемене жду у себя на очной ставке, — подытожила Катерина. — Как же вы, Марина Исаевна, меня утомили!       Марина направилась к Катерине ровно через минуту после окончания пары. Харенков уже был там, Анна пришла буквально через несколько минут.       — А давайте, Марина Исаевна, начнем с вашей версии, — произнесла Катерина.       — Анна Геннадьевна в упоминании меня употребляет слово «распутная женщина», — начала Марина.       — Слово-паразит, — уточнила Анна. — А не слово-характеристику.       — Артем Германович оскорбляет меня, назвав матерью-одиночкой, хотя я ни дня не была матерью-одиночкой, — продолжила Марина, не обращая внимания на попытки Харенкова вставить полслова, — которая находится на содержании нового мужчины. И как тут не сказать то, что было сказано?       — Я, Марина Исаевна, вообще не ставил своей целью чье-либо оскорбление, — произнес Харенков. — И да, я считаю, что за сына вы ответственны больше, чем Молохин, и вы и по закону, и по каким-то нравственным моментам должны его ставить на ноги. И в том, что вы хотите заработать, не вижу ничего плохого. Каждый зарабатывает как может, а это, как говорится, не закладки и даже не стриптиз. Ну что поделать: не быть вам адвокатом, чтобы дополнительно зарабатывать, это не каждому дано. Ну, может, станете кандидатом наук и побольше платить будут — а что, тоже выход. Так-то матери природой заложено думать о благополучии детей. А вы, по-видимому, как хотели меня оскорбить в магистратуре, так и воплотили свое желание сейчас.       Версия Харенкова звучала достаточно убедительно. Марина, услышав со стороны иную трактовку ситуации, сказала:       — Хорошо, Артем Германович, пусть будет так, как вы говорите. Приношу вам свои извинения, но все же прошу быть осмотрительнее в высказываниях. То, что отцовство было изначально признано Матвеем, не скрывал никто и никогда.       — А я за чужой личной жизнью особенно не слежу, — ответил Харенков.       — А вы, Марина Исаевна, похоже застряли то ли в шестидесятых годах, раз так обиделись на «мать-одноночку», — практически одновременно с Харенковым ответила Анна, — то ли в дореволюционном периоде, где дети, рожденные в браке и без него, имели разные права. То ли интернета и форумов перечитали, раз «разведенку с прицепом» нашли во вполне нейтральной фразе.       У Марины сперва перехватило дыхание. Потом подкатили к глазам слезы, встал ком в горле. Пару раз вдохнув, девушка произнесла:       — Пошла нахуй, блядь, при свидетелях говорю.       Марина вышла в коридор. Зашла в туалет, закрылась в кабинке, плакала, пока по голосам снаружи не поняла, что скопилась небольшая очередь. Нажала кнопку смыва, вышла, вымыла руки, умылась. Все равно плача, пошла на кафедру.       — Пошли, покурим, — вскоре пришла Анна.       — Не курю, — ответила Марина.       — Пойдемте, переговорим, — уже более официальным тоном сказала Анна.       — Говорите здесь, — произнесла Марина. — У меня от кафедры по кафедральным вопросам секретов нет, — увидела, что на столе Молохина лежит его папка с документами, добавила. — Скажите при Молохине, вернее, Молохину, что нахуя ему прицеп.       — Блядь, кем и где вы воспитывались и кто понасрал в вашу головушку, чтобы закатывать истерики на тему неудачного отцовства Матвея, — ответила Анна. Посмотрела на непонимающую Веру Марковну, добавила. — В последние годы, мне кажется, вообще всем плевать, кто и сколько от кого родил. А с учетом того, что из каждого утюга кричат, что надо рожать в восемнадцать, вы, Марина Исаевна, вообще что-то засиделись в бездетных.       Марина промолчала.       — Нет бы подумать о том, что вы человека ограбили, — продолжила Анна.       — А почему вы эти часы нарекли Харенкову? — спросила Марина. — Почему не Воронковой? Почему не Порошиной? Не Вере Марковне? Не себе?       — У Антонины Петровны и без того часов достаточно, — ответила Анна. — Я — специалист по процессу, не мой профиль. В целом, Вера Марковна — тоже специалист по процессу, хотя, кстати, выбрала себе в тему диссертации уголовное право, так что вы и ее могли обворовать. У Варвары Игнатьевны тоже перебор с часами, кстати. Артем Германович — наиболее реалистичный кандидат.       На кафедру пришел Молохин.       — Что произошло? — спросил он, видя, в каком состоянии Марина.       — Да как-то сильно нервную пассию вы себе выбрали, — ответила Анна. — Только так, как говорится, на хуях всех таскает.       — Анна Геннадьевна, я не слышала начала, но очень прошу: давайте продолжать в рамках литературного языка, — не выдержала Вера Марковна. — Уши вянут!       — Хорошо, — согласилась Анна.       Однако продолжить обсуждение было не суждено — начиналась следующая пара. Марина пошла на лекцию, перед аудиторией на мгновение остановилась, приходя в себя. А потом, совершенно спокойно и уверенно, вошла в аудиторию — студенты не виноваты в том, что на кафедре ей кто-то испортил настроение.