На финишной прямой?

      Выйти из корпуса и дойти до остановки — минут десять. Подождать маршрутку — минут десять. Ехать по «основной» улице, собрав все пробки — это как повезет.       Если бы пришел автобус, можно было бы добавить еще время на то, что он будет останавливаться на каждой или почти что каждой остановке, а маршрутка — не так часто. Кроме того, сейчас — самый расцвет пробок, они буквально на протяжении всего пути, а через полтора часа все будет куда поспокойнее.       В подобной ситуации, когда ее пары заканчивались в это же время, Воронкова сидела на кафедре за компьютером и делала какие-то свои дела, вообще не рабочие. Может, на форумах сидела — кто разберет?       Молохин же ездил по «второстепенным» улицам. Пару раз Марина замечала, что пока она выйдет из корпуса, доедет до нужной остановки, заберет Витю и придет домой, буквально минут десять-пятнадцать — и будет дома Молохин. Если никуда больше не планирует заезжать.       В машине было лучше, чем в автобусе или маршрутке, даже в пробках. В машине гарантированно было сидячее место. В целом, можно было зайти в магазин не очень далеко от университета, купить нужных продуктов и ехать домой уже с продуктами, не заходя никуда. Как говорится, не прокиснет же молоко за эти несколько часов?       Можно было поиграть во что-нибудь на рабочем компьютере. Да, стационарные игры устанавливать не получалось — и без того операционная система слабенькая, но онлайн-версии или «Косынка» с «Солитером» — вполне себе выход. А еще на рабочем компьютере можно было читать почту, сидеть на том же самом «Пикабу» или смотреть кино — ну это при условии, что кафедра пустая.       В целом, не стоило забывать и о телефоне. Игры, приложения — тоже выход. Да, все это могло жрать интернет, а вай-фай в корпусе иногда не работал, но, как говорится, и в автобусе вай-фая нет.       В памяти промелькнула пересдача.       — Что такое диверсия? И чем она отличается от теракта?       — Диверсия — это когда мосты или железнодорожные пути взрывают. Этим она и отличается от теракта.       — Черт с ним, рассказывайте про эсеров и Коноплянникову.       Марина открыла интернет. Забила «отличия теракта от диверсии» — ну должна же быть между ними хоть какая-то разница, кроме того, что это разные статьи кодекса, увидела обилие информации. Потыкала на разные сайты, кое-как нашла тот, где все было более-менее четко и кратко.       На кафедру вошел Молохин. Взглянул в экран компьютера Марины, произнес:       — Я уж думал, вы с зачета тогда вышли и вот это забили.       — Не было желания, — ответила Марина.       — Ну сейчас-то хоть поняли? — спросил Молохин. — Что одно — это против общественной безопасности, второе — против государственной, цель теракта — устрашение, цель диверсии — подрыв экономики, в том числе. Теракт ориентирован на широкую аудиторию, диверсия тайная.       — А причем все это и ответ рецензента? — не поняла Марина.       — Да в том, что вы про общественную безопасность не писали, — ответил Молохин.       — Товарищ майор, — начала Марина, однако Молохин ее перебил:       — Не хотите по отчеству — просто бы Антоном называли.       — «Товарищ майор» — это все равно не для всех, — произнесла Марина. — Это или с подъебом, или для избранных.       — О, а вы у нас и в обыденной речи материтесь, — прокомментировал Молохин. — Вот уж точно: «И полгода не прошло». В смысле, как стали жить вместе.       — Это не столь важно, — ответила Марина. — Хорошо. Антон. Возвращаемся к моему вопросу. Чем вам ответ про Коноплянникову не устроил?       — Отвратный ответ по билету, отвратный ответ на дополнительный вопрос, — начал Молохин. — А потом чистейшая пропаганда, как будто от моей учительницы истории в школе. Несчастный забитый народ, бедные-несчастные крестьяне. Кстати, фактическая ошибка: вы начали заливать про бедных-несчастных рабочих, хотя на рабочих ставили большевики и меньшевики. То есть, если убрать всю пропаганду, то более чем средненький ответ. При трех заваленных вопросах. Ну и какой здесь будет зачет?       — Апелляцию надо было писать — жаль, не додумалась, — произнесла Марина.       — И на чем бы вы основывались? — спросил Молохин. — Записи есть только по первым двум вопросам, они никакие. Мы беседовали без аудио или видео. Зато вас комиссия вытянула, этого у нее не отнять.       — А вы бы завалили меня меньше, чем за полгода до диплома, — сказала Марина.       — Я за справедливое оценивание, — ответил Молохин. Немного подумал, спросил. — Вы же знаете, что будете в комиссии по тем самым магистрантам?       — Да, знаю, — вздохнула Марина. — Вот только почему я?       — А потому что, Марина Исаевна, ваша тема диссертации буквально намекает, что вам теперь сидеть во всех подобных комиссиях, — произнес Молохин.       За время дороги Марина окончательно успокоилась. Дома уже не думала о прошлом — все равно оно уже ушло далеко-далеко и никогда не вернется. Однако в день комиссии, когда до нее оставалось совсем немного, немало разволновалась.       Они принимали комиссию с Молохиным и Воронковой. Сдавали трое: тот самый парень, который идеально ответил, но только на один вопрос, та самая девушка, которая ответила на каждый вопрос по чуть-чуть, и тот самый парень, который отказался сдавать им двоим.       Сдавали в том же порядке, что и тогда. Первый парень неплохо ответил на один вопрос — да, хуже, чем тогда, но тоже вполне прилично, чуть хуже на второй. Молохин задал дополнительный — тоже ответил, причем, казалось, даже лучше, чем на предыдущий.       — Отпускаем? — спросил Молохин, понимая, что для Марины и Воронковой этого ответа более чем достаточно.       — Да, — ответила Воронкова.       Второму парню, судя по всему, достался неудачный билет. Потому что на листочке практически ничего не было написано. У девушки тоже было буквально несколько строк.       — Кто следующий? — спросил Молохин.       Парень вышел отвечать. Марина внимательно слушала его — казалось, это был текст одного из параграфов ее диссертации, только жестко перевранный.       — Подождите, — произнесла Марина. — Вы утверждаете, что эсеры устроили красный террор?       — Да, — ответил парень.       — Подождите, — Марина опешила. — Давайте разбираться с дефинициями, — решила уточнить. — С определениями понятий. Что такое красный террор?       — То, о чем я говорил, — произнес парень. — Да то же самое убийство Столыпина.       — Подождите, — Марина никак не могла понять, правильно ли понимает студента. — Но как же классика? «На белый террор врагов рабоче-крестьянской власти рабочие и крестьяне ответят массовым красным террором против буржуазии и её агентов». Резолюция ВЦИК от 1918 года, — подумала, что студент, возможно, из неюристов, спросила. — А вы где учились и на кого?       — В нархозе на юриста, — ответил парень.       — Но ведь это и история, и ИГПР, и, как говорится, вообще классика и баян! — опешила Марина. — И является ли тематика гражданской войны вообще темой того курса, который вы сдаете?       — А для этого стоило посещать пары, — прокомментировал Молохин. — Еще вопросы есть?       — У меня очень много вопросов про разграничение эсеров с 1918 годом, но они будут не по сдаваемому предмету, — ответила Марина.       На втором вопросе парня прекрасно завалил Молохин, практически не задавая ни единого лишнего вопроса. На третий вопрос ответа не было.       — Пусть идет? — спросил Молохин.       — Да, — ответила Марина и, практически одновременно с ней, Воронкова.       Последняя девушка за все это время успела прослезиться — не ожидала, что и Марина может кого-то начать валить. Вышла отвечать, сказала по два слова на каждый вопрос, не ответила на дополнительный.       — Вопросы? — спросил Молохин. После небольшой тишины добавил. — Ну раз нет вопросов, ответьте на мои.       Когда все ушли, Молохин сказал:       — Ну, как я понимаю, вы за то, что первый студент сдал.       — Да, — ответила Марина.       — Разумеется, — произнесла Воронкова.       — И, в целом, моя позиция ничего не решает, — продолжил Молохин. — Но, чисто для того, чтобы был баланс тех, кому я готов поставить зачет, подпишу в его пользу. А вот что вы думаете по второму студенту?       — Моя позиция, думаю, логична: я не могу, чтобы кого-то отчислили из-за одного предмета, — сказала Марина.       — Из-за одного предмета, Марина Исаевна, не отчисляют, — ответил Молохин. — А вот если он не один… Ой, и в самом же деле, у вас тоже был не один предмет.       — Ну а у меня было два предмета, если не считать практики, — произнесла Марина.       — Давайте четко по вопросам, — сказал Молохин. — На какие вопросы студент ответил или не ответил.       — На первый не ответил, второй не знаю, как оценивать, от ответа на третий отказался, — озвучила Марина.       — Значит, не сдал, — произнес Молохин. — Варвара, ой, извините, совсем Марина Исаевна задурила голову, Антонина Петровна. Студент сдал или нет?       — На первый вопрос не ответил, на третий не ответил, рассуждать про второй в этом контексте не вижу смысла, — сказала Воронкова.       — Не сдал, — подытожил Молохин. — Что вы полагаете на тему девушки?       — А девушка, пусть простит меня Марина Исаевна, сдавала примерно как Марина Исаевна, — ответила Воронкова. — Разве что она юрист по образованию.       — Ну так, как вы считаете, студентка ответила на вопросы? — спросил Молохин.       — Я не знаю, — произнесла Воронкова. — Я бы для начала хотела узнать ситуацию у девушки.       — Марина Исаевна? — обратился к ней Молохин.       — Объективно? — спросила Марина. — Объективно — нет, это не ответы. Но я тоже хочу знать ситуацию у девушки, прежде чем делать выводы.       Воронкова взяла телефон, позвонила Дарине Олеговне.       — Дарина Олеговна, как говорится, комиссии жизненно необходимо знать, сколько долгов у Григория и Аделины.       Небольшая пауза.       — У Григория не сдано уголовное право и педагогическая практика, у Аделины — педагогическая практика, уголовное право, проблемы назначения наказаний, — раздалось из трубки.       Воронкова поблагодарила Дарину Олеговну, положила трубку, сказала:       — У обоих не единственный долг.       Марина, услышав ситуацию, достаточно похожую на ее, почувствовала, что вот-вот заплачет.       — Марина Исаевна, это не второй курс, а только первый, — произнесла Воронкова. — Захотят — возьмут повторки, не захотят — переведутся.       — А куда переведутся? — спросила Марина. — В нархозе профиль «уголовное право в экономике», во втором нархозе вообще только программы про предпринимательство. В филиале императорского специализации, хоть и по уголовному праву, в самом императорском тоже. В говновузик? Только там классический профиль магистратуры, зато говновузик.       — А это, Марина Исаевна, не ваша проблема, — ответил Молохин. — Вон, в том вузе, где мы были на конференции, учат по более чем классическому профилю. Да для таких идиотов есть и дистанционные программы. А если захотят взяться за ум — вон, пусть в Кутафинку поступают. Там точно такая же программа, как у нас. И заочка, кстати, есть.       — Справедливости ради, Марина Исаевна, кому-то главное — это просто отучиться в магистратуре, — произнесла Воронкова. — Таким и филиал императорского вполне подойдет, если в говновузик не захочется.       Марина взяла листы бумаги, подписала, что первый парень сдал, второй не сдал. Задумалась, написала, что девушка сдала.       — Зря, — сказал Молохин, подписывая, что сдал только первый магистрант.       Воронкова взяла бумаги, подписала все то же самое про студентов, перед фамилией девушки задумалась.       — Вы сошли с ума, Антонина Петровна, — опешил Молохин, видя, что девушка только что сдала зачет.       — Она была объективно лучше того парня, — ответила Воронкова.       — Вы так поступили сугубо потому, что парень посыпался на истории, а девушка — на праве, — произнес Молохин. — Они оба сдали неудовлетворительно.       — Парень и вправду посыпался на школьной программе по истории, — сказала Воронкова.       На следующий день в деканат пришла апелляция от парня, больше написанная в стиле жалобы. А еще через пару часов на кафедру пришла Катерина.       — Уважаемые коллеги, надеюсь, листы не выбросили, запись вели? — спросила она.       — Не выбросили и вели, — ответил Молохин.       — Ну а сугубо ваше впечатление, — произнесла Катерина. — Что было-то?       — Парень и девушка отвечали одинаково отвратительно, однако парень с треском повалился на школьной программе по истории, а девушка — на магистерской по праву, — сказал Молохин. — Уважаемые члены комиссии пришли к выводу, что не знать историю нельзя, а не знать право можно.       — Как говорится, слово в слово, как написано на бумаге, — ответила Катерина.       С пары пришла Анна.       — Анна Геннадьевна, вот что бы вы поставили за этот экзамен, ой, зачет, — произнесла Катерина, отдавая копии листов Анне.       — Один вопрос сдан, второй вопрос не сдан — с учетом того, что попалась история, а вы имитируете апелляцию, натянуть «зачтено» можно, — ответила Анна. Вернула листы, спросила. — А что, Антон Викторович не поставил зачет?       — Комиссия, Анна Геннадьевна, не поставила зачет, — произнес Молохин. — В составе трех человек и единогласно.       — Ну то, что Вальева может докопаться до истории — охотно верю, — сказала Анна. — А кто был третьим? Антонина Петровна?       — Да, — ответил Молохин.       — Студенту просто не повезло, — произнесла Анна. — Был бы вопрос по праву — комиссия бы его вытянула.       — Что они и сделали — вытянули девушку, у которой вопросы были по праву, — уточнил Молохин.       — Вообще не удивлена, — ответила Анна.       Следующей на кафедру зашла Вера Марковна.       — Вера Марковна, если бы вы принимали зачет, то поставили бы за вот такое? — Катерина протянула листы.       Вера Марковна пробежалась глазами, сказала:       — Ну он же не историю сдавал? Я так понимаю, это предмет Антона Викторовича?       — Нет, он сдавал не историю, — ответила Катерина.       — Тогда я бы поставила, — произнесла Вера Марковна. — Второй вопрос — ну там можно дотянуть. Не идеально, конечно, но на тройку вполне хватит.       — А вот ей, — Молохина уже разобрало любопытство.       Вера Марковна взяла листы бумаги, сказала:       — Этот ответ, конечно, гораздо хуже. Но, как говорится, я за то, чтобы помогать магистрантам до последнего. На то они и магистранты. Это с первого курса отчислять не жалко и даже нужно, чтобы дать человеку возможность вовремя сменить сферу, а в магистратуре — ну я как-то не знаю.       — Вера Марковна, а комиссия в составе двух историков завалила парня и вытянула девушку, — произнес Молохин. — Для меня они оба абсолютно одинаково не сдали. Однако у девушки «зачтено» уже стоит в зачетке.       — Ну пусть парень апелляцию напишет — намекнет пусть ему кто-нибудь, — ответила Вера Марковна.       — Он сам до этого додумался, — сказала Катерина. — Вера Марковна, подпишете то, что сказали, письменно? Что магистрант сдал.       — А почему бы и нет? — удивилась Вера Марковна. — Подпишу.       — Вот так, Марина Исаевна, и живем, — вечером сказал Молохин. — Ты ставишь «не зачтено» — тебе втыкают палки в колеса и говорят: «Нет, он сдал». Как говорится, прочувствуйте, как я живу и работаю уже не пойми какой год.       — Но ведь и вправду мы перегнули, — ответила Марина. — Но ведь и вправду неправильно, чтобы человек не сдал предмет из-за исторического вопроса.       — Нет, Марина Исаевна, если такой вопрос есть в программе, то и из-за него можно не сдать, — произнес Молохин.       — Но ведь вы же, Антон Викторович, когда я шикарно ответила на исторический вопрос, неисторический задали, — уточнила Марина. — На первой пересдаче-то.       — А вы, Марина Исаевна, потому что историк, вас очень хотелось послушать в юридическом поле, — ответил Молохин.       — Вот так и живем, — вздохнула Марина. — Оценивание, как говорится, как бог на душу положит.       — А вы не забывайте, Марина Исаевна, что не в ПТУ работаете, тогда все встанет на свои места, — произнес Молохин.