На финишной прямой?

      Группа магистрантов с уголовного права, как вскоре поняла Марина, решила ее заболтать. Доклады никто не разобрал, вернее, пара человек взяла какие-то темы, а потом к ней стали лезть с вопросами. Вроде бы, достаточно логичными и по теме предмета, но если копнуть чуть глубже — то ли ради расширения кругозора, то ли лишь бы не заниматься.       — Марина Исаевна, я искала судебную практику по части четвертой статьи сто двадцать второй, — начала девушка, — и не нашла ничего особенно по этому вопросу. Ну да, было дело о том, как медсестра использовала многоразовые, ой, одноразовые шприцы многократно и народ там позаразился, а какие еще могут быть примеры?       — В этом контексте у меня вопрос: а на кой ляд нужно использовать шприцы по несколько раз? — продолжила другая магистрантка.       — Да без понятия, — ответила Марина. — Может, приворовывала, может, начальство воровало, а она прикрывала. Я не знаю, там надо детали дела изучать. Ну давайте все же смотреть правде в глаза: в небольших масштабах воруют все. Какие-то расходные материалы и так далее. Бинты, не знаю, шприцы, лекарства по мелочевке. Понятно же, что не ящиками воруют… Может, начальство сказала: будет экономия расходников — будет премия, вот она на премию и старалась. Сами же понимаете: большинство денег уходит не на покупку, не знаю, МРТшных аппаратов, а на всякие там перчатки и прочую ерунду.       — Вы, наверное, работали в этой сфере? — спросила девушка.       — Нет, — произнесла Марина. — Только на практике была. И, судя по тому, что с практики я принесла домой, ну, чисто ради хабара, как говорится — ради добычи, десяток шприцов и горсть спиртовых салфеток, и никто не охнул, становится понятно, что все это — капля в море. Там же еще и расход идет на поломку, бой, испорченные материалы.       Марина задумалась, вспоминая, добавила:       — Помнится, я проткнула себе кисть руки, правда, чистой иголкой… На практике. Ну заменила — вот и проблема решена. Эту выбросила, новую поставила. А была бы рас… — вовремя заменила слово, — разгильдяйкой, то попустительски бы к этому отнеслась. И, кстати, умысел же там в этой статье — неосторожность.       — Да, вина там неосторожная, — сказал кто-то и Марина поняла, что оговорилась: умысел — это другое.       Однако за эту оговорку никто не зацепился, пара шла дальше своим чередом.       Потом разговаривали об абортах. О том, как их делают в платных клиниках, не обращая внимания на сроки. Обсуждали медикаментозный аборт на двенадцатой неделе, вакуум-аспирацию на четырнадцатой.       — То есть, вы считаете, что на одиннадцатой с копейками неделе безопаснее сделать хирургический? — спросила магистрантка.       — Я в такие тонкости сроду не вникала, но предположу, что сроки не просто так установлены, — произнесла Марина. — Про хирургический аборт скажу с уверенностью, что его можно и после двенадцати недель сделать, недаром по законодательству так можно сделать после изнасилования или по медицинским показаниям, но это риски для женщины. Поэтому, как говорится, тут надо искать нормального хорошего врача, который реально все понимает, а не который тупо ходил на все пары, но ни хрена не запомнил.       Пара пролетела незаметно. После ее окончания к Марине пришел Лев, сказал:       — Марина Исаевна, надеюсь, вы войдете в положение? До диплома осталось всего ничего, а еще раз ходить по комиссиям желания ровно ноль. Может быть, можно хоть что-нибудь сделать?       — Можно не ходить на пары, все выучить и сдать, — ответила Марина.       — А, возможно, есть и обходной вариант? — спросил Лев.       — Ну и какой? — поинтересовалась Марина.       — Возьмите, — сказал Лев. — И буду надеяться на ваше понимание.       Марина увидела коробку конфет на столе, растерялась.       — Съешьте за мое здоровье, — произнес Лев. — А на зачет я не приду. Сами понимаете: работа, нет ни времени, ни желания… Ни сил.       — Как минимум, на зачете должна появиться ваша зачетка, — опешив, озвучила Марина, вспоминая собственное «ни времени, ни желания, ни сил».       — Хорошо, Марина Исаевна, на зачете появится моя зачетка, — ответил Лев.       Марина убрала конфеты в ящик стола на работе. Непонимающе оценила всю ситуацию — дебилизм какой-то. Но, с другой стороны, и Льва можно было понять…       «Снаряд дважды в одну воронку не попадает», — подумала Марина и направилась домой.       На следующий день пары были с обеда. Марина уже подъезжала к университету, когда раздался звонок от Катерины. Взяв трубку, Марина услышала:       — Вальева, твою налево, как придешь в университет — пулей ко мне!       Марина, не до конца понимая ситуацию, пришла к Катерине.       — Объяснительную на имя декана в студию, — произнесла Катерина, пододвигая к Марине ручку и бумагу.       — О чем? — опешила Марина.       — О том, как снаряд дважды в одну воронку не попадает, — резко сказала Катерина. — Аудио дать послушать или память не отшибло?       — Как? — не поняла Марина. Немного помолчала, с ужасом спросила. — За Молохинский зачет?       — Молохин ему зачет не поставил, — ответила Катерина. — Пришел ко мне жаловаться. А я, Марина Исаевна, из принципа поставила. За своей подписью. И потому что вы такую глупость сотворили — словами не передать.       Марина расплакалась. Взяла лист бумаги, написала в правом верхнем углу «декану ЮФ Зябликовой», остальные нормы делопроизводства решила не соблюдать. Отступила некоторое расстояние, без заголовка написала:       «Я продалась за коробку конфет, потому что дура».       Подписала, не стала ставить расшифровку, поставила дату.       Катерина взяла лист бумаги, прочитала.       — Не боитесь такое писать? — скомкала бумагу, потом порвала, насколько это было возможно, выбросила. — Уволят же еще.       — Товарные ценности не обслуживаю, а приговора суда нет, — ответила Марина.       — Пусть вам Молохин мозг чайной ложечкой выедает, как умеет, — сказала Катерина. — Идите.       Молохин ее ждал на кафедре.       — Марина Исаевна, а давайте выйдем, — произнес он, едва увидев Марину.       — А давайте, — ответила девушка.       Зашли в ближайший кабинет.       — Вы, Марина Исаевна, в армии совершенно случайно не служили? — спросил он. — Или с народом из службы безопасности чего-нибудь, которые после срочки, а лучше контракта, плотно не общались? Вы знали, кто такой Лев? Вы знали, кто его направил к вам два с лишним года назад? Вы знали, что вам за это было? Так почему же нужно соглашаться на все то же самое, прыгать с разбегу на те же самые грабли? Снаряды у вас дважды в одну воронку не попадают? Ну как, не попал?       Марина промолчала.       — Этот идиот пошел с идеальнейшей записью ко мне и был послан, — продолжил Молохин. — Так он к Зябликовой пошел на меня жаловаться! А Зябликова ему взяла и зачет поставила. Собственноручно, уж не знаю, как обосновала, что подтянула под матчасть. На правах завкафедрой, видать. Потому что мне бы он уж точно не сдал никогда.       Марина ничего не ответила.       — Вам, Марина Исаевна, посидеть бы месяц на голом окладе без стимулирующих — резко бы вспомнили, как надо работать, — произнес Молохин. — А так что вам Зябликова пообещала? Минус пять тысяч премии?       — Что вы мне мозг чайной ложечкой выедете, — ответила Марина.       — А вот из принципа не буду, — резко остановился Молохин. — Не буду игрушкой в чужих руках.       Прошлым вечером Лев прослушал запись — идеальнейшая. Все четко записано — никаких нареканий! На следующий день пришел к Молохину.       — Антон Викторович, я исправился и теперь смог записать ваше задание в должном виде, — произнес Лев.       Молохин прослушал аудио, а потом сказал:       — А теперь идите. Я вам такого не задавал.       — Что же изменилось? — опешил Лев. — То вы говорили, чтобы потренировался — я не то, чтобы потренировался, я все сделал должным образом!       — Жизнь изменилась, — ответил Молохин. — Я прямо сейчас пойду в деканат и поставлю вам вторую двойку за зачет. Увидимся на комиссии.       Чтобы успеть раньше Молохина, Лев помчался в деканат. За пару шагов передумал, пошел к Катерине.       — Екатерина Васильевна, — начал он. — Может быть, вы знаете, что на бакалавриате Антон Викторович дал мне задание. Оперативное задание, оперативного характера. Я его выполнил слабенько. Сейчас я все сделал прекрасно, не побоюсь этого слова. Ну ладно, как минимум хорошо — Антон Викторович не хочет мне ставить зачет.       — Кого записывали? — спросила Катерина.       — Марину Исаевну, — ответил Лев. — Сам придумал и разработал легенду… А тут такое! Почему такая несправедливость? Все же сделано!       Катерина прослушала запись, услышала пересказ диалога с Молохиным. Зашла в программу, распечатала ведомость, проставила туда зачет, сказала:       — Зачетку давайте.       Лев, опешив, достал зачетку, протянул Катерине. Когда запись легла на страницу зачетки, осторожно спросил, забирая ее:       — За что такая радость? Спасибо вам большое.       — За качественную работу, — ответила Катерина. — А вам просто для того, чтобы потом не удивлялись, скажу: Марина Исаевна вышла замуж за Антона Викторовича. Поэтому вы ей не сдадите. Особенно предмет, в котором она по долгу службы понимает куда больше вас. А если в комиссии будет Молохин, вы и комиссии не сдадите. Так что если вы думали что-то, вроде: «Главное, чтобы Молохин свой зачет поставил, зачет Вальевой я легко сдам комиссии», вы слишком ошибались. Учите. В отчислении за полшага до диплома мало хорошего.       — Блядь, кем надо быть, чтобы выйти замуж за Молохина? — Лев разговаривал с кем-то по телефону, жалуясь на судьбу. — Ради денег, что ли? Или ради чего? Нет, я на пару сегодня не пойду, вообще нет желания. Работать надо, а то совсем завал какой-то. Полдня потратил в универе. Ну хоть Зябликова зачет поставила, не знаю, с чего бы такая радость. Просто пожалела, видать. Ну поставила и поставила, главное, что больше других долгов нет, этот предмет, хотелось бы верить, сдам как-нибудь…       — Нет, Марина Исаевна, вам надо как-то выбивать из головы остатки ПТУшного прошлого, — произнес Молохин уже дома. — Причем самого худшего ПТУшного! Это ведь даже не «сказал два слова — уже тройка», это настоящее взяточничество!       — Ну не подумала, — вздохнула Марина. — Поверила в людей, решила сделать доброе дело.       — Да вы бы лучше ему задание на автомат дали, чем вот так! — продолжил Молохин. — Нет, Марина Исаевна, вам, конечно, еще работать и работать над собой!       «Ну хотя бы так, — подумала Марина. — Хотя бы без серьезных оскорблений. Видать, со скидкой на то, что жена его. А то было бы совсем грустно».       То, как Молохин мог выесть мозг чайной ложечкой, Марина и слышала, и охотно верила, радуясь, что не пришлось это лично слушать, как той же Софке.