Солнце и Звезда: приключения Нико ди Анджело

Нико не имел ни малейшего представления, где он находится относительно той площадки сбора, на которую наткнулся раньше, но он догадывался, что Немезида забросила его куда-то очень, очень далеко. Потому что эта часть Тартара была пуста. Земля тянулась до бесконечности. Нико был благодарен Немезиде за хоть какое-то направление, потому что если бы он не держался левее реки Флегетон, то вообще не знал бы, куда идти. После часов ходьбы по странной болотистой почве он был измотан. Голоден. Ноги ныли, а лёгкие жгло от сажистого воздуха. С ним происходило ещё кое-что. Мир вокруг него… как будто сдвигался. Это было единственное слово, которое подходило. Он смотрел вдаль, туда, где туман цеплялся за тёмную кромку леса, и на кратчайший миг горизонт отскакивал назад, словно мираж. Ландшафт обретал более острые очертания, а цвета становились пугающе яркими, так что резали глаза. Сама земля словно поднималась и опускалась, будто дышала. Или Нико всё это мерещилось? Сравнить было не с кем, и он продолжал идти. Река текла мимо него ровно, и если бы она не состояла из чистого огня, он бы мечтал о лодке — о чём угодно, что помогло бы быстрее двигаться к самому дну Тартара и ближе к цели. Иногда вдалеке слышались крики — точно не человеческие, полные ярости и непокорства. Возможно, это были твари, пробуждающиеся во тьме, выползающие из своих регенерационных ям, готовые снова отправиться в верхний мир или примкнуть к армии Геи. Он вспомнил слова Немезиды: все они жаждут лишь возмездия. Он заставил себя идти дальше. Судьба всего мира зависела от того, найдёт ли он и закроет ли Врата Смерти. Когда лес стал ближе, температура упала. Нико застегнул кожаную куртку и засунул руки в карманы, но вскоре начал дрожать. Этого не должно было быть возможным, когда рядом буквально течёт пылающая река, но почему-то близость Флегетона не прогоняла холод. Если уж на то пошло, становилось только хуже. Какая-то часть его разума умоляла прыгнуть в неё, чтобы хоть на несколько секунд почувствовать тепло, прежде чем он сгорит. — Прекрати, — сказал он себе вслух. — Не дай этому месту тебя сломать. Но оно уже ломало, разве нет? Чем глубже Нико уходил в Тартар, тем сильнее он стирал грани его рассудка. Теперь он был почти уверен, что галлюцинирует. Земля под ногами определённо дышала — очень медленно, — а тёмные регенерирующие пузыри теперь покрывали путь так густо, что ему приходилось протискиваться между ними, чтобы двигаться дальше. Он чувствовал себя клещом, ползущим по небритому лицу великана. Однажды он услышал поблизости отвратительный хлопок лопнувшего пузыря. Он остановился, меч мягко светился у него сбоку, но какая бы тварь ни вылезла, он слышал лишь, как она удирает, направляясь вверх по течению. Горло Нико пересохло так, что язык прилип к нёбу. Ему пришлось просунуть палец и оторвать его, что тут же вызвало у него приступ тяжёлого кашля. А река Флегетон тем временем просто текла и текла. Она двигалась как вода. Его бредящему разуму она уже начала казаться водой. Но… это же был огонь. Так? Нико попытался вспомнить всё, что знал о Флегетоне. Впервые за много лет он подумал о своих старых карточках «Мифомагии». Было ли в той игре какое-нибудь предание о том, что случится, если смертный выпьет из Реки Огня? Он не мог вспомнить. И не мог поверить, что вообще об этом думает. И тут Тартар содрогнулся. Земля сдвинулась в сторону, сбросив Нико с ног. Он покатился к берегу Флегетона, ладони врезались в мелкий песок. Пепел и уголья закружились вокруг него, заставляя отхаркивать кислую слизь. Хм. Флегм-этон, подумал он. Спорю, я первый до этого додумался. Вблизи звук реки был больше похож не на рев огня, а на тихое журчание. Казалось, она звала его, умоляла выпить. Нет. Нет, он не мог. Он с трудом поднялся. Когда он снова повернулся к тёмному лесу, тот был уже куда ближе — не дальше броска камня. И в зелёном тумане, между искривлёнными чёрными ветвями деревьев, тысячи и тысячи крошечных светящихся глаз смотрели на него. Он не смог бы закричать, даже если бы захотел. Горло было слишком пересохшим. Он моргнул, стряхивая сажу, и когда посмотрел снова, глаза леса исчезли. Но земля под ним всё ещё беспокойно вздымалась. Как будто была жива. Он застыл. О. О, Аид. Он попытался проглотить страх. Он опустился на колени и положил ладонь на землю, пальцы утонули в мелком песке. Под ним был слой… не совсем почвы. Не болото. Скорее… кожа. Осознание обрушилось на него внезапно: Тартар был не просто местом. Тартар был живым существом — спящим телом первородного бога, и Нико сейчас сидел прямо на его коже. Он всхлипнул, раздавленный тем, как далеко оказался от дома. От этой мысли он заплакал ещё сильнее, потому что уже и сам не был уверен, где теперь его дом. Лагерь Полукровок? Лагерь Юпитера? Сейчас он согласился бы на любой из них — оба были лучше этого места. Высоко над ним тёмный силуэт рассёк ядовитые облака, летя на север. Размах крыльев был метров десять, а то и пятнадцать. За ним следовали другие существа — словно огромные гуси в строю, и Нико понял, что они направляются к войскам Геи. О чём он вообще думал? Зачем полез сюда один? Никто даже не знал, что он спустился в Тартар, а даже если бы знал — помочь всё равно было бы некому. В Тартар не заходят просто так, прогуливаясь. Он умрёт здесь, да? Что случается с полубогом, погибшим в Тартаре? Он вообще может добраться до загробного мира — или останется тут навсегда, может быть, утонув в одной из этих покрытых слизью ям, не в силах выбраться? Земля снова поднялась и задрожала, будто весь ландшафт ворочался во сне. Нико мучила жажда… Он уставился на пылающую воду. Ему так хотелось пить… Почему-то мысли унесли его к «Божественной комедии» Данте, которую мама читала ему в детстве. Будучи итальянкой, она настаивала, чтобы Нико знал хотя бы что-то из Данте наизусть. Она читала ему эти поэмы перед сном — о спуске в Ад и том, как, цепляясь, выбираются обратно к свету Чистилища. Словно готовила его к правде об отце… или к этому пути. Где-то в тех песнях был момент, когда Данте встал перед стеной огня. Его проводник Вергилий убедил его пройти сквозь неё, несмотря на страх: Qui può esser tormento, ma non morte. Здесь можно быть мучимым, но не умереть. Надежда, что Флегетон работает так же, была наивной. Но, с другой стороны, Тартар всё равно его убьёт, разве нет? С монстрами он ещё мог сражаться. А вот жажда… она была бы медленнее, мучительнее и столь же смертельной. Нико опустился на колени. Нерешительно он коснулся поверхности «воды». Она была ледяной. Он дёрнул руку назад и с удивлением обнаружил, что кожа на месте — и вовсе не горит. Он подождал несколько секунд, уверенный, что сейчас включатся болевые рецепторы или он вспыхнет. Но нет. Рука ныла от холода, но ожогов не было. Он снял куртку и отложил в сторону. «Ну что ж… была не была», — подумал он. А потом жажда взяла верх. Он сложил ладони ковшиком, зачерпнул ледяное пламя и поднёс воду к губам. Эффект был мгновенным. Он захлебнулся и закашлялся — огонь рванул по горлу в живот. Нико схватился за живот. В глазах двоилось, и он был уверен: всё, конец. Вот так он и погибнет — свернувшись у Реки Огня, из которой пил, как последний дурак. Но боль начала отступать. Нико лежал, судорожно дыша, и чувствовал, как уходит усталость. Ступни больше не ныли. Голова прояснилась. Он сел — и жжение исчезло. Более того, он больше не чувствовал жажды. Неужели одного глотка Флегетона хватило на всё это? Он решил не задаваться лишними вопросами. Выигрыш был двойной: он не умер и только что понял, что может выжить, если будет пить из самой настоящей реки огня. Нико схватил кожаную куртку, накинул её и поднялся, отряхиваясь. Лес ждал его. Как и Врата Смерти. И сын Аида пошёл дальше. Прошли дни. Или часы. Или недели. Или месяцы — кто знает. Немезида предупреждала его о своей матери, которая выходила только днём, но Нико не имел ни малейшего чувства времени: здесь невозможно было понять, когда один день сменяет другой. Свет не менялся. Погода всегда была адской — с восьмидесятипроцентной вероятностью ядовитых туч и редких, но опасных монстров. Тартар давил на его дух, пока Нико уходил всё глубже и глубже, следуя за Флегетоном, разрезавшим лес. Он тянул как можно дольше между глотками из реки. Нико не знал, есть ли у питья огня какие-то долгосрочные последствия, но вода реки, похоже, исцеляла любую усталость и боль. Зато она не помогала справиться с тем, что творилось у него в голове. Он скучал по солнцу. И по нормальной еде. Он скучал по Лагерю Полукровок, по сатирам и строгому, отцовскому голосу Хирона, и даже по тому, как мистер Ди вечно ныл и жаловался, будто его убивают снова и снова каждый божий день. Нико скучал по другим полубогам — по Перси, Аннабет и Джейсону, даже если не был уверен, что они скучают по нему. Не помогало и то, что лес — густой, пропитанный вонючим сернистым туманом — был совершенно не похож ни на какие другие леса, где Нико когда-либо бывал. Деревья переплетались и корёжились, а ветви будто очень медленно тянулись к нему, хотя стволы выглядели совершенно мёртвыми, гнилыми изнутри и рассыпающимися. Из-за невозможного тумана Нико не видел верхушек деревьев, но слышал, как над ними летали существа, улюлюкая и пронзительно визжа. Кусты, похожие на перекати-поле, — только с куда более острыми шипами и колючками — забивали весь лесной настил, и Нико часто приходилось расчищать себе путь мечом, из-за чего мелкие ящеро-крысиные твари в панике разбегались от него. Светящиеся глаза тоже вернулись: они всегда висели в тенях на краю его зрения, всегда следили за ним. Нико гадал, почему их хозяева так ни разу и не приблизились, не напали. Чего они ждут? Их было куда больше, чем его одного. Нико держался настороже без перерыва, ожидая неизбежного, и это ожидание было, пожалуй, хуже, чем если бы на него действительно напали. Он так сосредоточился на этих глазах, что едва заметил, как вышел на край леса. Туман внезапно рассеялся, и перед ним встала бесконечная, непроницаемая стена тьмы. Она тянулась во все стороны, сколько хватало взгляда. Даже река Флегетон резко повернула влево и ушла на север, словно не желая иметь дело с этой тьмой. Нико остановился и уставился вперёд, не зная, что делать. Как Тартар мог вот так просто закончиться? Земля под его ногами продолжалась ещё на несколько метров, и он сделал шаг. Потом ещё один. И тут во тьме появилась узкая щель: вертикальный разлом, открывающий тропу из земли, которая мягко спускалась вниз и заканчивалась у чёрной каменной арки, похожей на кладку на парапетах Эреба. Она выглядела как… Дверь. Это была та самая дверь? Мысль была слишком заманчивой. А вдруг Врата Смерти — не какие-то гигантские ворота под охраной бесчисленных чудовищ из армии Геи, а всего лишь простая арка, спрятанная в глуши? Нико не хотел преждевременно радоваться, но сдержаться было трудно. Он шагнул на тропу. Осторожно проверил её одной ногой. Земля не провалилась. Стены тьмы по бокам не сомкнулись. Ладно, — подумал он. — Вроде настоящее. Шаг. Ещё шаг. Он был уже на середине, когда его вдруг потянуло оглянуться. Флегетон отбрасывал жутковатое сияние на деревья. Нико боялся уходить от единственного источника воды, который держал его в живых, но… он должен был. Он был уверен: ему сюда. Подойдя ближе, он заметил в арке то, чего не мог разглядеть издалека. Чёрный камень двигался. Не вся арка целиком — но она словно была сложена из миллионов крошечных… Нико не знал, что это. Пылинок? Живого песка? Он протянул руку, чтобы коснуться, — и тут же дёрнул её назад. Нет, — подумал он. — Не делай этого. Что-то здесь не так. Может, это вовсе не Врата Смерти. Он снова обернулся, с тоской глядя вверх по тропе. Стоит ли ещё раз напиться из реки? Может, отдохнуть и всё обдумать? Лес уже не казался таким жутким. Голос, который он услышал, не оставил ему выбора. Он донёсся из разлома наверху тропы — неразборчивое ворчание, которое быстро приближалось и явно двигалось в сторону Нико. Что бы это ни было, Нико понял: через считаные секунды оно появится, увидит его и перекроет единственный путь назад. Не имея других вариантов, он юркнул под арку и нырнул в сторону, за первое попавшееся укрытие — высокий ствол дерева с корой, чёрной как ночь. Дальше, в полумраке, тянулось пространство, похожее на заросший сад. Голос становился всё громче. Нико затаился за деревом как раз в тот момент, когда нечто вышло из-под арки. У него мгновенно похолодела кровь, и, когда он медленно выдохнул, увидел, как пар конденсируется в воздухе. — Мама, она невыносима! — сказал голос. — Почему мы вообще должны её слушать? Из глубины сада ему ответил другой голос. Наверное, это и была Мать — и тон у неё был жёсткий, беспощадный. — Не понимаю, почему мои дети такие непослушные, — сказала она. — Я создала вас. Я дала вам жизнь, дала вам предназначение — и что получаю взамен? Повисла страшная пауза. Потом первый голос сказал: — Любовь и привязанность? — Неуважение! — взвизгнула Мать. Нико медленно повернул голову, так что правый глаз едва выглянул из-за края ствола. Увиденное сжало ему сердце так, будто оно провалилось в желудок. Мать была огромной — по меньшей мере в три раза больше взрослого человека. Она была окутана дымом и пеплом, которые вихрились вокруг неё, словно она была глазом урагана. Её платье было самым чёрным из всего, что Нико когда-либо видел, и мерцало искрами целых галактик. Лицо её представляло собой неясную массу тьмы, но глаза горели яростью двух сверхновых. Она сидела на железном, стигийском троне в центре круга чёрных деревьев. Тёмные гравийные дорожки петляли между фигурными кустами, похожими на облака чернил, — каждая ветка, лист и цветок словно соревновались, кто из них будет самым тёмным в саду. А вдали, на краю зрения Нико, возвышалось некое ониксовое строение — возможно, храм или дворец. Вторая фигура стояла перед троном Матери. Он был высок, но всё же человеческого роста, с тёмной кожей и чёрными косами до плеч. На нём был широкий чёрный плащ, переливавшийся гипнотизирующими узорами, от которых у Нико тяжело наливались глаза. — Никто тебя не не уважает, Мать, — сказал он сдержанно. — Но Гея нам не госпожа. Почему мы должны…? Мать расправила крылья, протянувшиеся от одного края круга деревьев до другого. Их кожистая поверхность клубилась тенями. — Ты всегда должен со мной спорить? — прорычала она. — После того провала с Кроносом — в который я говорила тебе не вмешиваться, — ты бы и вовсе не был в безопасности, если бы я не позволила тебе остаться здесь, Гипнос! Нико невольно хмыкнул от удивления. Бог Гипнос — тот самый, что во время нападения Кроноса на Олимп усыпил весь Манхэттен, — выходит, теперь жил здесь, в подвале у собственной матери? Крылья Матери дрогнули, и с их шипастых кончиков закапала жидкая тень. — За нами наблюдают, — сказала она. Её страшные глаза обвели взглядом место, где прятался Нико. Он дёрнулся назад и рухнул на землю, сердце бешено колотилось. Его нельзя было поймать. Не сейчас, не так близко к цели. А он ведь должен быть близко! Он сделал всё, как сказала Немезида, и шёл вдоль Флегетона. Разве что Немезида нарочно заманила его в ловушку… Нико старался лежать как можно тише. Арка, через которую он вошёл, была всего в нескольких шагах. Может, если рвануть, он успеет проскочить под ней, обратно по тропе и в лес. Он так и не узнал. Щупальца дыма обвили его и резко подняли в воздух. — Нет! — вскрикнул он, когда его дёрнули назад через сад, а потом развернули лицом к лицу с ней. Вблизи её облик был не просто тёмным и неясным. Кроме пронзительных глаз, он представлял собой бурлящую пустоту, чёрную дыру, пожирающую весь свет и материю. Это была чистая, воплощённая безнадёжность. — Итак, кто же ты? — Её глаза-сверхновые словно слой за слоем сдирали с Нико душу. Клубящийся вокруг него облак тьмы держал его намертво, но Нико и не сопротивлялся — он вдруг не хотел. Его парализовало. — Я задала вопрос, — сказала она, и в её голосе была гравитация, словно он мог вытянуть ответы прямо из его черепа. — Мама, оставь его в покое, — устало вздохнул Гипнос. — Ясно же, что он безобидный. — Безобидный, — эхом отозвался Нико, и усталость разлилась по его костям. — Определённо безобидный. — Гипнос, перестань его жалеть! — приказала Мать. — Почему ты всегда жалеешь каждую заблудшую тварь, что находишь? — Прости, — сказал Гипнос, опуская голову. Мать притянула Нико ближе, и он едва не закричал. Он никогда ещё не был так напуган — и в то же время не мог бороться, едва ли мог даже думать. — Ты не чудовище, — мягко пропела она. — И ты не бог. — Я мог бы быть… — пробормотал он сонно. — Богом дурных решений, разве что? — Мать, похоже, сама развеселилась своей шутке. — Потому что ты ошибся, придя в мой дом. Внутри Нико вспыхнула ярость, такая, что, казалось, сердце вот-вот разорвётся. Он ненавидел, когда его удерживают, и ненавидел, когда над ним смеются. Но он не мог пошевелиться. Его веки были словно из свинца. — Как ты сюда попал? — задумчиво сказала Мать, разглядывая его, как образец какого-нибудь инвазивного вида. — Этот мир защищён от всех, кому здесь не место. Если только… ах да, полубог. Нико слабо улыбнулся. Он пытался выглядеть самодовольным и беззаботным, но вряд ли это у него получалось. — Поймали, — сказал он. Она расхохоталась, и в её голосе звучала чистая злоба. — Ты напуган, дитя. И так и должно быть. Страх — высшая форма уважения, которую ты можешь мне оказать. — Лучше всегда бояться Никс, — пробормотал где-то за его спиной Гипнос. — Я уж точно это усвоил. Никс. Нико давно не слышал это имя, но знал её по репутации. Это была богиня, которой боялись даже другие боги. Никто не рисковал её злить; даже Зевс не решался с ней связываться. Богиня ночи, рождённая из Хаоса, одна из первых обитателей вселенной. Теперь он понял предупреждение Немезиды — быть осторожным с её матерью. Нико спустился в Тартар, чтобы найти способ остановить Гею… и угодил прямиком в логово богини, такой же древней, могущественной и опасной. — Я вижу, ты начинаешь складывать кусочки, — сказала Никс, и в её голосе густо звучало удовольствие. — Нет нужды объяснять своё происхождение. Я уже всё поняла. Есть лишь один отец, чьи дети могут так долго выжить в Тартаре. И есть лишь одна причина, по которой вход в мой дом мог открыться. Он почувствовал родственную душу… Тьма вокруг Нико сжалась, загоняя всю кровь к голове. — Какой ты любопытный экземпляр, — продолжала Никс. — Сын Аида, но живёшь в мире смертных, не так ли? Я чую на тебе вонь дневного света. Гипнос цокнул языком. — О, Маме это не нравится. — Мне это не нравится, — подтвердила она. — Знаешь почему, сын Аида? Нико пришлось потратить почти все силы, чтобы просто покачать головой. — Мы все рождены в своей природе, — сказала она. — Я, созданная из Хаоса, была отдана ночи. Это то, что и кто я есть. А кто ты, Нико ди Анджело? Он слабо ахнул: — Откуда…? — Откуда я знаю твоё имя? — Никс изобразила возмущение. — Мы в Тартаре, глупый ребёнок. Здесь всё обнажено до своей самой истинной, сырой сути. Чем дольше ты со мной, тем яснее я тебя вижу… и тем меньше ты можешь скрыть. Она придвинула Нико так близко, что ему показалось, будто он вот-вот рухнет в пустоту её лица. — Ты когда-нибудь смотрел на себя, Нико? Потому что я вижу истину. Твоё место здесь, в темноте. Это твоя природа, и всё же ты каждый день с ней борешься. Неужели ты обязан быть таким упрямым? Неужели должен игнорировать очевидное? — Нет, — выдавил он, дёргаясь в её хватке. — Я знаю, где мне место. Из пустоты, где должен был быть её рот, раздался страшный смех. — Ты безнадёжно запутался. А запутавшиеся попадают ко мне. — Попадают, — подтвердил Гипнос. — Всегда попадают. — Ночь — это время, когда все существа спотыкаются и сбиваются с пути, — сказала Никс уже мягче, — но это и время, когда можно взглянуть в самую тёмную правду. Ты должен перестать тешить себя мыслью, что можешь убежать от того, кто ты есть. Я помогу тебе сделать выбор, Нико ди Анджело. Я всё упростлю… Выбирай. Последнее слово стало взрывом тьмы, и Нико почувствовал, как его душа рассыпается в пыль, как его личность срезают и утягивают в гравитацию Никс. Он не мог дышать; безнадёжность заполнила каждую часть его тела; он был уверен — это конец. Именно в этот миг и появились великаны.