Приговоренная к небу

Если судьба и заводила любимчиков, то Ламир явно не числилась в их списке. Морщась от очередной волны боли, что рождалась где-то глубоко в груди и вырывалась наружу хриплым, прерывистым дыханием, девушка с трудом разлепила веки. Первое, что встретил её взгляд — до одури знакомые белые стены госпиталя, стерильные и холодные, пропитанные противным, тошнотворным запахом лекарств. Она с усилием приподнялась на локтях, пытаясь сесть, и тут же перед глазами заплясали ослепительные искры, вынуждая зажмуриться и замереть на мгновение, пережидая приступ головокружения. — Когда же это всё кончится? — выдохнула она, проведя ладонью по лицу. Кончики пальцев случайно задели разбитую бровь и припухшую губу, которая неприятно пульсировала при каждом движении. Ламир поморщилась. В душе больше не было той выжигающей злости или горячего желания отомстить обидчикам. Всё выгорело дотла, оставив после себя лишь одну, почти детскую, тоску. Ей хотелось одного — тишины. Просто вернуться в казарму после вылазки, рухнуть на койку и провалиться в сон без сновидений. Или задержаться в столовой, слушая, как солдаты травят очередные байки, чувствуя себя частью этой шумной, живой компании. Но у жизни, казалось, были на неё совершенно другие планы. Жестокие и неизменные. — Ламир? — раздался приглушённый голос, и следом послышался лёгкий, почти неслышный стук в дверь. В проёме, прислонившись плечом к косяку, стоял Леви. Ламир не сразу узнала его — настолько он выглядел чужим, выбитым из колеи. На его и без того вечно мрачном лице залегли глубокие тени под глазами, словно он не сомкнул век не то что этой ночью, а, кажется, за все последние сутки. Его обычно безупречно выглаженная рубашка сейчас была помята, воротник расстегнут, а на ткани, у локтя, темнели разводы от чернил и чего-то бурого, подозрительно похожего на засохшую кровь. — Капитан Леви, — выдохнула девушка, коротко кивнув, и тут же пожалела — голова снова пронзительно отозвалась тупой болью, отдаваясь в висках. Леви бесшумно, одним движением, преодолел разделявшее их расстояние и опустился на стул у её кровати. Его серые глаза внимательно, почти болезненно ощупывали её лицо, задерживаясь на каждой царапине, на каждом синяке, проступившем на скулах. Ламир вдруг испытала чувство отвращения от понимания того как она сейчас выглядит. Особенно перед ним. — Как ты? — спросил он, и голос его прозвучал низко и глухо, словно он сам боялся услышать ответ. — Бывало и лучше, — попыталась она выдавить из себя слабую улыбку, но тут же зашипела от боли — сухая корка на губе треснула, и выступила тонкая капелька крови. — Что произошло? — спросил он жёстко, без предисловий. Но в этой жёсткости не было приказа — была мольба, которую он не позволял себе показать вслух. — Капитан, это не важно… — Ламир. — Он перебил её, подавшись вперёд. Его руки, сжатые в кулаки, лежали на коленях, и побелевшие костяшки выдавали напряжение, которое он сдерживал из последних сил. — Давай честно. Я хочу знать всё. — Я не хочу возвращаться к этому делу. –Она отрицательно покачала головой. — Это снова они? —Леви смотрел на нее выжидающе, как верный пес, ждавший команды. — Это наёмники… — тихо произнесла она, отводя взгляд. — Но я почти уверена, что действовали они по их приказу. — Ясно. — Леви резко поднялся, и стул с глухим скрежетом отодвинулся назад. Его лицо превратилось в ледяную маску, но под этой маской клокотала ярость. Этого ответа он и ожидал. — Пора с этим заканчивать. — он двинулся к двери. — Отдыхай. — Леви, нет! — крик сорвался с её губ раньше, чем она успела подумать. Откуда-то из глубин уставшего тела нашлись силы. Ламир рванула с кровати и в пару шагов схватила мужчину за руку, но ноги, ослабевшие после лекарств и боли, предательски подкосились. Пол поплыл из-под ног, и она начала падать, уже не надеясь удержать равновесие. Но падения не случилось. В ту же секунду Леви, среагировав быстрее, чем она успела моргнуть, подхватил её, крепко прижав к своей груди. Его руки сжались на её талии и спине стальной клеткой, удерживая на месте. — Ламир! — в его голосе смешались злость, страх и нежность, и было невозможно разобрать, какое из этих чувств сейчас главное. Тяжело дыша, цепляясь пальцами за мятую ткань его рубашки, девушка изо всех сил пыталась найти опору в дрожащих ногах. Перед глазами всё плыло, но она чувствовала его тепло, запах травяного чая, слышала размеренный стук его сердца, который почему-то бился так же быстро, как и её собственный. — Простите, капитан… Я… я… — она подняла голову, и их взгляды встретились. Его — холодный, стальной, но с пробивающейся теплотой, которую она видела впервые. И её — испуганный. — Я не хочу, чтобы вы ввязывались в это. Чтобы у вас были проблемы… из-за меня. —Ламир слишком боялась, что ее проблемы плохо повлияют на Леви и всячески хотела отгородить его от этого. — Я не достойна такого отношения, — прошептала она, опустив глаза, и против воли по щеке скатилась предательская, горячая слеза, оставляя влажный след на разбитой скуле. — Тшшш… — его голос вдруг стал тихим, ласковым. Тыльной стороной ладони он очень аккуратно, словно касался хрупкого стекла, стёр влагу с её щеки. — Ламир, посмотри на меня, — приказал он, и в этом приказе была такая сила, что она не посмела ослушаться. Она подняла на него уже раскрасневшиеся глаза. — Как только ты появилась в моём отряде, самой главной проблемой стала Ты. — Он сделал паузу, и его взгляд пронзил её насквозь, так что ноги снова переставали держать. — Моей проблемой. Лично моей. И даже не думай, что я позволю кому-то ещё причинить тебе боль. Ты поняла меня? Ламир. — Да, кап… Он не дал ей договорить. Леви наклонился и прижался к её губам, и поцелуй его был невесомым, бережным, почти нереальным. Он касался её губами так осторожно, словно пытался залечить все её раны одним этим прикосновением. Его рука скользнула ей на затылок, пальцы перебирали спутанные волосы, а другая рука всё так же крепко держала её за талию, не давая упасть. Ламир замерла в его руках, словно хрустальный цветок, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Она лишь сильнее сжала в пальцах мятую ткань его рубашки, чувствуя, как мир перестаёт вращаться, а боль уходит на второй план, оставляя место чувствам и прикосновениям. — Леви, — тихо прошептала она его имя, выдыхая прямо в губы, и в этом шепоте смешались удивление, благодарность и что-то ещё, чему она пока боялась дать название. Он не отстранился. Наоборот, его дыхание на мгновение сбилось, а рука на её затылке слегка дрогнула, прежде чем он прислонился лбом к её лбу, прикрывая глаза. Так они стояли несколько секунд — тяжело дышащие, спутанные в едином ритме, разделённые лишь миллиметрами воздуха. — Доверься мне, — выдохнул Леви, и голос его звучал глухо, с хрипотцой. Это был не приказ. Просьба — потребность, которую он не умел выражать иначе. Он так и не открыл глаз, словно боялся увидеть в её взгляде сомнение. Ламир чувствовала его тепло, касание его пальцев, запутавшихся в её волосах, и где-то в груди, там, где ещё минуту назад пульсировала острая боль, вдруг разлилось что-то тягучее, тёплое, заставляющее сердце биться быстрее. Она подняла свободную руку и робко, почти невесомо, коснулась кончиками пальцев его щеки. Леви вздрогнул, но не отстранился. Под её пальцами кожа была горячей, а на скуле ощущалась колючая щетина — он явно не брился уже несколько дней. Обычно Леви был собран до последней пуговицы, а сейчас, в этой помятой рубашке, с тёмными кругами под глазами и её пальцами на лице, он казался почти... обычным. Почти человеком, который просто боялся потерять что-то дорогое.