Приговоренная к небу

Яркое, палящее полуденное солнце сегодня оказалось ещё безжалостнее, чем вчера, — оно плавило воздух и выжигало тени под ногами. Но на горизонте уже копились тяжёлые тучи, обещая скорую прохладу. Ламир поправила слипшуюся от пота прядь, едва не выронив ворох свёртков из рук. — Ооох, Ханджи, ты там скоро? — голос сорвался на хрип от духоты. Из тесной торговой палатки высунулась взлохмаченная голова; Ханджи поправила сползающие очки. В её руках уже висела вместительная сумка — та самая, ради которой они вообще забрели в этот ряд. И, как обычно, пропала там с головой. — Ой, прости! — голос учёной звучал виновато, но глаза горели азартом. — Я увлеклась… совсем чуть-чуть. Бросив продавцу пару монет, Ханджи вынырнула наружу, раскрывая сумку. Ламмир с невыразимым облегчением ссыпала туда все безделушки — те исчезли в зияющей дыре словно в бездне. — Уф, — выдохнула Ламир, потёрла вспотевшие ладони и закинула лямку на плечо, поправляя тяжесть. — Тебе ещё долго? Ханджи замерла, скользнув взглядом по пёстрой рыночной толпе. Где-то там, в глубине рядов, блеснули лезвиями ножи на лотке с инструментами. — Мне нужно прикупить пару вещей, раз уж мы здесь. — Она говорила рассеянно, но с той тягучей решимостью, против которой спорить было бесполезно. Ламир тяжело вздохнула, тоже окидывая взглядом плотную, жаркую людскую реку. От одного вида подташнивало. — Хорошо. — Она сжала лямку. — Я подожду здесь. Ты не против? — Ой, да конечно! Я быстро! — Ханджи уже развернулась, махнула рукой и в считанные секунды растворилась между палатками, будто её и не было. Ламир покачала головой, оглядываясь в поисках хоть клочка тени. Жара обжигала щёки, ныли ступни, каждый позвонок просил пощады. Она устроилась у кирпичной стены — от здания всё ещё тянуло ночной прохладой, — расстелила куртку прямо на пыльную брусчатку, привалилась спиной к холодному кирпичу и поставила сумку рядом. «Если Ханджи сказала "быстро", — подумала Ламир с усмешкой, — значит, ждать не меньше часа. А занять себя решительно нечем». Тишина ожидания тянулась, как смола. Минуты текли, и веки тяжелели. Через пятнадцать минут Ламир уже почти уснула — тело само начало заваливаться набок, и она встрепенулась в последний миг, резко распахнув глаза. Горло пересохло. Она согласилась составить Ханджи компанию в походе по магазинам? Она сама на это подписалась? Впрочем, чего ещё ждать от безумного учёного. Главная площадь жила своей жизнью с самого утра — палатки ломились от товаров, брусчатка жалобно стонала под тысячами ног. Ламир встала, отряхнула штаны, сделала шаг вперёд, пытаясь разглядеть в толпе знакомый силуэт. И заметила — почти у противоположного конца площади мелькнул хвост, вскинулись руки. Ханджи не собиралась возвращаться. Ламир недовольно качнула головой, повернулась обратно к стене — и замерла. Чьи-то глаза. В двух шагах. Она не успела ни выдохнуть, ни дёрнуться. Только короткий, вспоротый ужасом вздох — и темнота, пришедшая с глухим мокрым ударом в висок. Сознание моргнуло и осыпалось белым шумом. Чьи-то руки подхватили её под локти с двух сторон, поволокли куда-то в сторону. Ноги безвольно чертили по земле, собирая грязь, пыль и мелкие камни. Висок саднило так, что к горлу подкатывала тошнота, а по щеке, щекоча, стекало что-то тёплое и липкое. Кровь. Остановились через несколько минут. Бросили небрежно, как мешок. Ламмир рухнула на прохладную, пахнущую прелью землю — руки сами нашли опору, локти затряслись. Она попыталась поднять голову, разглядеть лица, но белый шум застилал глаза, рассыпался назойливыми мушками. Мир распался на обрывки — тени, звуки, чужое дыхание. — Живучая, — бросил кто-то сверху. Она лишь успела приоткрыть рот. Удар в живот пришёлся так, что воздух вышибло со свистом. Ламир сложилась пополам, упала обратно в грязь, хватая ртом пустоту. Стон вырвался сам — низкий, невольный. — Лежать, сука. — Голос навис прямо над ухом. Грубый. Без капли сомнения. Второй голос шагнул ближе, тяжело и неторопливо. Пальцы вцепились в волосы, рванули вверх — заставили выгнуть шею, поднять лицо к солнцу. — Тебе просили передать. — Он говорил почти спокойно, и это спокойствие было страшнее крика. — Ты много о себе возомнила. Ты и твой капитан. Ещё раз выкинете подобное — закончится плачевно. Для обоих. Усекла? Ламир теперь видела его лицо. Или то, что от него виднелось. Чёрная ткань плотно закрывала половину лица, а шляпа отбрасывала резкую тень закрывая остальное. Наёмники. Конечно. Кто же ещё. Пальцы дёрнули ещё раз — сильнее, почти вырывая пряди. Он ждал ответа. Ламир облизала пересохшие, потрескавшиеся губы, сглотнула металлический привкус. В груди клокотало что-то злое и почти весёлое. Она медленно, очень медленно наклонилась вперёд — и плюнула ему прямо в лицо. Красная слюна растеклась по переносице, впиталась в чёрную ткань. Она прикусила щёку до крови ещё при первом ударе — и теперь рот наполнился густым, тёплым, и было несказанно приятно избавиться от излишка. Тишина длилась одно мгновение. А потом её лицо с силой впечатали в грязь — так, что хрустнул песок на зубах, а нос чудом остался цел. В ушах зашумело. — Она ваша, парни. — Голос первого удалился, бросив небрежно через плечо: — Смотрите только, чтобы не сдохла. И удары посыпались снова. Мир сжался до размеров собственной шкуры. Ламир закрыла голову руками — локти, предплечья, что угодно, — но удары просачивались сквозь защиту, ломали дыхание, разрывали тишину мокрыми глухими звуками. Остро, горячо, с каждым разом всё труднее держаться на плаву. Грязь смешалась с кровью во рту в липкий комок, мешая дышать. Висок пульсировал одним сплошным ударом. Рёбра отзывались на каждое касание. «Отключись, — билась одна мысль. — Просто отключись и умри от шока.» Но солдатская выдержка оказалась жестокой шуткой. Тело держалось. Оно не подыхало, когда было так удобно — оно цеплялось за жизнь грязными ногтями, выплёвывало кровь и дышало через раз. А потом, когда она едва могла сделать слабый хриплый вдох, удары прекратились. — Жива? — Грубое прикосновение к шее. Пальцы нащупывают пульс, равнодушно, как товар на складе. — Жива, сука. Её снова подхватили под локти — двое, с двух сторон, привычным отработанным движением — и поволокли. Ноги чертили последние линии в пыли. Ламир не запомнила ни направления, ни лиц, ни даже боли. Она наконец ушла в спасительную, глухую тьму — без снов, без звуков, без единого проблеска. — ЛАМИР! Крик Ханджи прорвался откуда-то сверху, как тонкая нить сквозь толщу воды. Ламир попыталась за неё зацепиться, схватить, удержать — но нить соскользнула, и тьма сомкнулась снова. — ЛАМИР!! Очнись, слышишь?! — Голос разбивался о бетон и пустоту. — Не смей! Не смей закрывать глаза! Ты меня слышишь?! Но в темноте было тепло и спокойно.