Серый цветок больше не расцветёт

Годы в Хогвартсе пролетели для всех по-разному. Для большинства — чередой уроков, шалостей и взросления. Для Тома Реддла — стремительным восхождением. К пятому курсу он был уже не просто подающим надежды сиротой, а бесспорным лидером, пусть и тщательно маскирующимся под образцового ученика. Его «дружки» — группа подобранных им слизеринцев — выполняли поручения, а сам он погружался в тёмные уголки библиотеки, строя планы, масштаб которых остальным и не снился. Нинель в эти планы не входила. Она была слишком тихой, слишком неприметной, почти призраком на заднем плане его жизни. Полезный инструмент, но пока невостребованный. Нинель же будто застыла во времени. Из худой, испуганной девочки она превратилась в стройную, но всё так же не по годам серьёзную и молчаливую девушку. Она не стремилась ни к чему, кроме как к тишине и минимальной незаметности. Но её покой был нарушен в конце третьего курса, когда Лиан Селвин, уже не скрывая презрения, загнал её в угол у библиотеки. — Ты всё ещё здесь, — прошипел он, глядя на неё сверху вниз. — Как назойливое насекомое. Семья дала тебе шанс исчезнуть тихо. Ты им не воспользовалась. Если не уйдёшь сама по-хорошему, мы тебя спустим на дно. Настоящее, тёмное, илистое дно. Поняла? Она не ответила, лишь побледнела ещё больше. Но после этого разговора почти на месяц пропала с занятий, принося профессорам записки о «слабости здоровья» и «мигренях». Настойчивого директора Диппета, вызвавшего её на допрос о пропусках, она встретила опущенным взглядом и тихим, монотонным бормотанием о головокружениях. Было видно, что она лжёт, но она делала это с таким отрешённым видом живого трупа, что даже Диппет, пожав плечами, махнул на это рукой. Что с неё взять — сирота, да ещё и нервная. Эмилия, конечно, пыталась выведать правду, но все их разговоры упирались в глухую стену. «Устала», «нездоровится», «ничего серьёзного». Постепенно даже неутомимая Эмилия стала отдаляться, устав биться головой о каменную непроницаемость подруги. Летние каникулы Нинель и Том, по-прежнему не имевшие другого пристанища, проводили в Вуле. Но если раньше они были вынужденными соседями, теперь их пути почти не пересекались. Том всё чаще «ездил по дружкам» — под этим предлогом он исчезал на дни и недели, посещая, как потом выяснилось, других сирот-маглов для сбора… сувениров. Нинель же оставалась в приюте. Она не выживала в прежнем смысле. Она просто существовала. Читала, смотрела в окно, изредка, когда была совсем одна, позволяла каплям дождя на стекле закручиваться в причудливые узоры. Она не жила — она терпела. Но даже в терпении иногда можно было разглядеть тень покоя. Начало пятого курса встретило их уже сложившимися ролями. Эмилия, несмотря на некоторую прохладу в отношениях с Нинель, всё ещё была её соседкой и по-своему заботилась. Сидя на кровати в их круглой комнате, она болтала, разбирая новые учебники. — Мама недавно рассказывала, какая у них каша в отделе! — с энтузиазмом начала она. — Ей поручили большой проект — искать незарегистрированных или «утерённых» волшебников. Знаешь, таких, которых по разным причинам не внесли в официальные родословные древа или записали с ошибками. Нинель, аккуратно складывая книги в сумку, замедлила движения. Лёд тронулся у неё внутри. — И что? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — Да много чего интересного! — Эмилия, увлечённая, не заметила напряжения в её позе. — Например, в семье Розье нашлась незарегистрированная дочь — представляешь? Жила где-то в магловском Лондоне, в маленькой деревне. А у Яксов была девочка, вроде бы зарегистрированная, но потом пропавшая много лет назад… И ещё несколько случаев, но там в основном полукровки. — Она сделала паузу для драматизма. — А вот самое интересное! Селвины. Древний, гордый род, как ты знаешь. Так вот, по архивам у них зарегистрировано трое детей. А живёт, как всем известно, только двое — Эстер и Лиан. Была ещё девочка. Имени мама пока не нашла, запись какая-то смазанная, будто её пытались стереть. Но факт есть! Пропавшая наследница Селвинов! Как в романе! Нинель почувствовала, как комната поплыла у неё перед глазами. Она уронила книгу по уходу за магическими тварями и медленно, чтобы не выдать дрожь, нагнулась за ней. — Наверное, ошибка в архивах, — выдавила она, и её голос прозвучал хрипло. — Мама так не думает! Она говорит, почерк на этой записи особый, старинный, а потом поверх него — более свежие пометки. Как будто хотели скрыть. Она теперь хочет копнуть глубже! Ночь была долгой и беспокойной. На следующий день Нинель едва могла сосредоточиться на лекциях, клевала носом от бессонницы. Но судьба, казалось, решила сыграть с ней злую шутку. Практическое занятие по Защите со Слизерином было посвящено водным заклинаниям. Профессор объяснял основы «Аква Эрупто» и «Глациус» для контроля воды. Нинель стояла с бледным лицом, слушая. Её магия за пять лет не стала блестящей, но она нашла свою нишу. То, что не получалось с перьями и книгами, с водой происходило почти само собой. Она тренировалась по ночам у Чёрного озера, когда все спали, разговаривая с тихой рябью, прося её слушаться. И вода отвечала. Когда пришла её очередь, она подняла палочку. Вместо мощного фонтана, который демонстрировали некоторые слизеринцы, она мягко провела ею по воздуху. Вода в большом чане перед ней не взметнулась, а ожила. Она поднялась плавной, гибкой колонной, закрутилась в изящную спираль, на мгновение приняла форму плывущей рыбы, а затем рассыпалась на тысячи сверкающих капель, которые мягко, как дождь, вернулись обратно, не пролив ни капли мимо. В классе на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим плеском. Профессор, обычно скупой на похвалы, кивнул. — Очень… тонкий контроль, мисс Нинэль. Нестандартно. Но эффективно и экономно. Хорошая работа. Это была первая похвала за всё её время в Хогвартсе. Она не почувствовала радости. Только ледяной ужас. Она привлекла внимание. Том Реддл, наблюдавший за этим с привычным высокомерием, замер. Его острый ум проигнорировал сам факт успеха — он видел глубже. Этот уровень интуитивного, почти певучего контроля над водой… это было не из арсенала Селвинов. Селвины были известны магией воздуха, иллюзий, холодной, режущей силой. Не воды. Не такой живой и глубокой. В голове у Тома щёлкнуло. Другой род. Её мать, о которой так презрительно упомянули Эстер и Лиан — «из другого чистого рода. Мёртвого теперь рода». Он что-то слышал… об угасших семьях, чья магия была связана со стихиями. Если найти этот род, это даст не просто рычаг над Нинель. Это может дать ключ к чему-то большему — к забытым силам, к древней крови, которую можно было бы… присвоить. После занятий, в уединённой части подземелий Слизерина, Том отдал тихий приказ двум самым преданным из своего кружка. — Мне нужна информация. Ищите всё об угасших чистых родах, чья семейная магия была связана с водой. Особенно с контролем, с тонким управлением. Любые намёки, любые обрывки. В архивах, в запретной секции, в семейных хрониках, которые можно… достать. Любой, даже самый мёртвый, самый забытый род. Но он должен быть чистым. Ищите. Его люди молча кивнули и растворились в зелёных сумерках. Том остался один, глядя в тёмные воды за окном, в которых отражалось его собственное, задумчивое лицо. «Кто знает, в тихом омуте черти водятся», — пронеслось в его голове. Возможно, в тихом омуте девичьей печали и скрытой силы таилось нечто гораздо более ценное, чем он мог предположить. И он намеревался это вытащить на свет.