Должник

Madonna - Frozen       Едва дверь кухни осталась позади, Хёнджин, не церемонясь, впечатал Феликса спиной в стену коридора. Удар выбил воздух из легких, но куда страшнее был холодный, липкий контакт. Хван навалился всем весом, и Феликс почувствовал, как чужая кровь, еще теплая и влажная, мгновенно пропитывает его футболку, прилипая к животу. Запах металла — густой, приторный и тошнотворный заполнил всё пространство, вытесняя кислород.       Хёнджин медленно, с каким-то пугающим исследовательским интересом, разглядывал веснушчатое лицо омеги. Его лисьи глаза метались от зрачков Феликса к его подрагивающим губам, пытаясь выжечь, вытянуть правду о том, что происходило на кухне. Он положил ладонь на тонкое горло Феликса, едва ощутимо сдавив его, не для того, чтобы убить, а чтобы напомнить, чья это территория.       — О чем вы болтали на самом деле? — прошептал Хёнджин прямо в ухо омеге, и от этого ледяного тона по позвоночнику Феликса пробежал ток. — Не зли меня, Ликси. Я не просто так стал тем, кто я есть, в тридцать два. Я чую ложь так же хорошо, как и страх.       На глубине глаз альфы плясали настоящие черти. Феликсу казалось, что эта тьма — живая, и она вот-вот поглотит его целиком, утянет в бездну, из которой нет возврата.       Омега попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь невнятный хрип. Хёнджин чуть ослабил хватку, позволяя сделать вдох, но рука осталась лежать на шее, чувствуя сумасшедший ритм пульса.       — Мы... мы просто вспоминали прошлое, — прохрипел Феликс, стараясь не отводить взгляда. — Кто куда устроился, кто вышел замуж... кто родил. Просто сплетни и сводка новостей. Я ведь... я ведь никуда не выхожу, кроме дома мамы. Мне было интересно, что там, снаружи.       Хёнджин сузил глаза, вглядываясь в него еще несколько секунд, которые показались Феликсу вечностью. Затем он резко убрал руку, давая омеге возможность согнуться и мучительно прокашляться.       — Ладно. Поверю. В первый раз, — бросил Хван, поправляя окровавленный манжет. — Но запомни: не смей стоять к нему так близко. В следующий раз я не буду спрашивать. Я просто прострелю ему колени, чтобы он больше не мог к тебе подойти. Ясно?       Феликс судорожно закивал, не в силах вымолвить ни слова. Его трясло от осознания того, насколько близко Минхо был к смерти только из-за того, что они стояли рядом у раковины.       Хёнджин рывком схватил его за предплечье и потащил за собой в сторону ванной комнаты. Его движения были резкими, дергаными.       — Пошли. От меня несет кровью и содержимым чужих кишков, меня самого от этого воротит, — прорычал он, заталкивая Феликса в ванную. — Смой это с меня. И с себя тоже. Я не хочу видеть на тебе ни следа этой грязи.

***

      Под обжигающими струями душа Хёнджин стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Он был пугающе мрачным, его мысли всё ещё блуждали где-то там, в тёмных переулках Сеула, откуда он принёс на себе запах смерти. Феликс, дрожащими руками сжимая мочалку, послушно оттирал багровые разводы с широких плеч и груди альфы. Это было похоже на извращённый ритуал очищения, где омега выступал в роли невольного соучастника.       — Что... что там произошло? — сорвалось с губ Феликса прежде, чем он успел себя остановить.       Хёнджин медленно повернул голову. На его лице расцвела хищная, пустая улыбка, от которой у Феликса внутри всё заледенело. Он мгновенно пожалел, что заставил этого зверя сфокусировать внимание на себе.       — Один подонок решил, что мои деньги — это подарок, и перестал платить, — буднично отозвался Хван, пока вода смывала последние розовые ручейки с его торса. — Пришлось напомнить ему правила. Разрезал его на две части бензопилой. А что, Ликси? Тебя это пугает?       Феликс содрогнулся, едва не выронив мочалку. Он знал, это не бравада. В мире Хвана человеческая жизнь стоила меньше, чем патрон в обойме.       — Кстати, — Хёнджин прищурился, наслаждаясь реакцией омеги, — на днях из Пусана прилетает Кристофер. Он хочет устроить здесь свою знаменитую «охоту». В его списках накопилось много должников, так что мы соберём их в гостевом коттедже... Будет весело.       — Охота на должников? — голос Феликса сорвался на шёпот. — Та самая, о которой ты рассказывал? Где людей выпускают в лес как дичь?       Хёнджин коротко кивнул, и в его глазах блеснул азарт. Но затем его взгляд потяжелел, опускаясь к губам Феликса.       — Знаешь, — протянул он, — душ не слишком помогает мне расслабиться. После такого дня мне нужно что-то более... действенное.       Он положил тяжёлые ладони на плечи Феликса и с силой надавил, заставляя омегу опуститься на колени прямо на мокрый кафель. Феликс оказался лицом к лицу с его пахом, чувствуя, как вода разбивается о его макушку и заливает глаза.       — Поработай ртом, малыш, — выдохнул Хёнджин, сверху вниз наблюдая за ним с холодным превосходством. — Нужно расслабиться. И выкинуть из твоей головы лишние сплетни.       Феликс поднял голову, игнорируя бьющие в лицо капли. Он видел перед собой не человека, а стихию, которой невозможно противостоять. Дрожащими пальцами он обхватил полувставший член альфы, чувствуя его жар даже сквозь потоки воды, и, зажмурившись, начал медленно посасывать крупную головку.       Хёнджин запустил пальцы в мокрые волосы Феликса, сжимая их и направляя его движения. В этот момент для омеги перестал существовать Минхо, университет и прошлая жизнь. Осталось только ощущение чужой власти, вкус железа и шум воды, заглушающий его тихие, покорные вздохи.

***

      Прошло две недели, и присутствие Минхо в особняке стало чем-то привычным, пугающе обыденным. Его «временная» работа плавно перетекла в постоянную, и теперь он проводил в кабинете Хёнджина целые дни. Хван, словно в порыве извращенной щедрости, разрешил Феликсу находиться там же, омега сидел в глубоком кресле в углу, у книжного стеллажа, стараясь стать частью интерьера.       Минхо сосредоточенно стучал по клавишам, сидя напротив босса, а Хёнджин заканчивал очередной жесткий телефонный разговор. Феликс делал вид, что увлечен книгой, но на самом деле он чувствовал на себе два взгляда: собственнический, тяжелый взгляд Хвана и осторожный, полный скрытой боли взгляд Минхо.       Как только Хёнджин отложил трубку, он коротким, властным жестом поманил Феликса к себе. Омега вздрогнул, послушно отложил книгу страницами вниз на подлокотник и подошел к столу, замерев на расстоянии вытянутой руки.       Альфа поначалу даже не удостоил его взглядом, продолжая что-то быстро печатать в телефоне. Только Минхо краем глаза проследил за каждым шагом омеги, едва заметно сжав челюсти.       — Кристофер в Сеуле, — не отрываясь от экрана, произнес Хёнджин. Голос его был ровным, но в нем вибрировало предвкушение. — Помнишь, я говорил тебе про охоту?       Он наконец повернул голову, и его глаза опасно сузились. Видимо, то, что Феликс стоял «так далеко», уязвило его чувство собственности. Не говоря ни слова, Хёнджин резко подался вперед, властно вцепился пальцами в пояс домашних штанов Феликса и с силой дернул на себя. Омега охнул, теряя равновесие, и через секунду оказался верхом на коленях альфы.       Хёнджин тут же уткнулся своим холодным носом в его шею, прямо за ухом, и сделал глубокий, мерный вдох, словно забирая себе весь запах Феликса.       Минхо за столом замер. Он продолжал смотреть в монитор, но Феликс видел, как побелели костяшки его пальцев. Альфа явно боролся с желанием отвернуться или вскочить, но Хёнджина это только забавляло.       — Сегодня вечером мы выезжаем, — прошептал Хван в самую кожу Феликса, обжигая его дыханием. — Поедем в гости к Крису на несколько дней. Будем шалить, пить коллекционное вино и... охотиться на «дичь».       При последнем слове Феликс невольно сжался, втянув голову в плечи. Перед глазами всплыли образы людей, бегущих по лесу под прицелом карабинов. Словно почувствовав эту судорогу страха, Хёнджин мягко, почти ласково рассмеялся. Его рука на боку омеги сжалась сильнее, доставляя легкую боль, которая тут же смешивалась с жаром.       — Ну чего ты, — промурлыкал он, поднимая голову и глядя Феликсу прямо в глаза. — Не переживай так. Ты будешь стоять рядом со мной. Я еду туда не убивать тебя, малыш. Я еду хвастаться тобой.       Он перевел торжествующий взгляд на Минхо, который теперь был вынужден смотреть прямо на них.       — Слишком многие тебя хотят, Ликси, — добавил Хёнджин, обводя контуром большого пальца его нижнюю губу. — Но они никогда тебя не получат. Ты — мой личный трофей.

***

      Вечерний воздух был пропитан прохладой, когда Феликс вышел на крыльцо. Дорожная сумка казалась на удивление легкой — в ней были лишь те вещи, которые Хёнджин лично одобрил для этой поездки.       Экран телефона мигнул: сообщение от мамы.        «Ликси, перевод получили, спасибо большое! Малышка Йеджи уже купила себе тот набор для рисования. Жаль только, что вчера, когда ты забегал, ты так и не познакомил нас со своим альфой. Передавай привет Минхо!»       Феликс судорожно сжал губы, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Мама до сих пор думала, что он встречается с Минхо, тем самым надежным парнем из университета. Она и представить не могла, что «альфа», который оплачивает её счета, это человек, чей охранник сейчас вежливо, но твердо подталкивает Феликса к машине.       Чонин закрыл за ним дверь, и омега остался в тишине кожаного салона. Через пару минут из дома вышли Хёнджин и Минхо. Они о чем-то переговаривались, и со стороны это выглядело как обычный разговор бизнес-партнеров. Минхо сел в третью машину, а Хёнджин открыл дверь и опустился на сиденье рядом с Феликсом.       От него веяло уверенностью и ледяным спокойствием. Безупречный блонд, зачесанный назад, дорогие очки, мятный запах жвачки... Хван выглядел как модель с обложки, а не как человек, который пару недель назад пришел домой в чужой крови.       Когда кортеж тронулся, Феликс не выдержал и оглянулся назад. В третьей машине, за тонированными стеклами, скрывался Минхо — его единственная связь с нормальным прошлым.       — Неужели... Минхо поедет с нами к Кристоферу? — тихо спросил Феликс, стараясь, чтобы голос не дрожал.       Хёнджин даже не повернул головы, но его рука по-хозяйски легла на талию омеги, рывком притягивая его ближе к себе по скользкой кожаной обивке.       — Да, Ли будет работать под моим присмотром, пока мы с тобой будем развлекаться в доме Бана, — Хван усмехнулся, и в этой усмешке было что-то предвещающее беду. — Крис любит профессионалов, а Минхо лучший в своем деле. К тому же, мне нравится, когда всё, что мне дорого, находится в одном месте. Под рукой.       Он прижал Феликса еще плотнее, так, что омега чувствовал холод его кожаной куртки.       — Не отвлекайся на окна, малыш. Дорога до коттеджа долгая, а я хочу, чтобы ты был полон сил, когда мы приедем. Чан подготовил для нас нечто особенное.       Дорога вглубь леса казалась бесконечной. Деревья смыкались над машинами плотным сводом, отсекая последние лучи заходящего солнца. Особняк Кристофера возник внезапно. Монументальное строение из темного дерева и панорамного стекла, выглядевшее чужеродно среди дикой природы.       Кристофер Бан встретил их на широком крыльце, и его вид мгновенно выбил Феликса из колеи. На альфе была тяжелая белая шуба в пол, накинутая прямо на голый, покрытый сетью старых шрамов торс, а в руке он лениво покачивал бокал с кроваво-красным вином.       — Хван! — Чан оскалился в приветственной улыбке, но его взгляд мгновенно переместился на омегу, стоявшего рядом с Хёнджином. — И наш несравненный Ликси. — Кристофер сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию. Его аура была подавляющей. — С нашей последней встречи в Пусане ты стал выглядеть еще изящнее, — вкрадчиво произнес он, игнорируя недовольный прищур Хёнджина. — Я всё никак не мог забыть тот наш танец. Знаешь, Хван, я до последнего надеялся, что ты проиграешь его мне в карты, но ты оказался слишком жадным.       Хёнджин собственнически перехватил Феликса за талию, прижимая к своему боку.       — Он не проигрывается, Крис. И не продается.       Внутри коттеджа пахло дорогим табаком, кожей и хвоей. В просторной гостиной у пылающего камина их уже ждали другие «акулы» этого мира: изящный, пугающе спокойный омега Бён Бэкхён и альфа с хищным взглядом Чхве Сан. Короткое, формальное знакомство лишь подчеркнуло напряжение — в этом доме каждый был охотником.       — Пойдемте, я покажу ваши комнаты, — Чан махнул рукой в сторону массивной лестницы. — Хёнджин, для вас с Феликсом я подготовил восточное крыло. Там лучшая звукоизоляция... хотя, зная твой темперамент, она может и не спасти. А твоего нового подчиненного, — он бросил взгляд на Минхо, который всё это время держался в тени с сумкой ноутбука, — я поселю в соседней комнате. Ему нужно быть на связи 24/7, когда начнется охота.       Когда они вошли в отведенную им спальню, Хёнджин сразу запер дверь на замок. В комнате было темно, лишь неровные отсветы огня из камина плясали по стенам. Альфа медленно стянул кожанку, бросив её на кресло, и повернулся к Феликсу. Его глаза в полумраке казались двумя черными дырами.       — Ты слышал его? — голос Хёнджина был тихим, вибрирующим от подавляемой ярости. — Чан до сих пор помнит ваш танец. Минхо помнит ваши походы в кафе в университете. Все они что-то помнят...       Он подошел вплотную, хватая Феликса за подбородок и заставляя смотреть на себя.       — Меня бесит, что у тебя есть прошлое, в котором нет меня. Но сегодня я сделаю так, чтобы в твоем настоящем не осталось места ни для кого другого. — Он толкнул Феликса как тряпичную куклу на огромную кровать, которая пахла деревом и свежим бельем. — Стены здесь из цельного бруса, Ликси, — прошептал Хван, нависая сверху и начиная расстегивать ремень. — Но звук всё равно проходит. Я хочу, чтобы Минхо за стеной не смог сомкнуть глаз. Я хочу, чтобы он слышал каждое твое прерывистое дыхание и знал: ты принадлежишь мне каждой клеткой своего тела. А завтра... завтра мы вместе будем смотреть, как Кристофер гонит свою «дичь».       Феликс почувствовал, как спина упирается в мягкое изголовье кровати, отступать было некуда. Хёнджин двигался плавно, с той пугающей грацией хищника, который знает, что жертва уже загнана в угол. Звук расстегивающегося ремня в тишине комнаты казался оглушительным, как щелчок затвора.       — Прямо сейчас?.. — голос Феликса сорвался. — Может... позже? Ночью?       Он надеялся на темноту, надеялся, что к ночи Минхо уснет мертвым сном от усталости, но Хёнджин лишь шире улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.       — Хочешь не дать им спать посреди ночи? — промурлыкал альфа, продолжая нависать над ним. — Чтобы Кристофер и Бэкхён до рассвета слушали твои мелодичные стоны? Чтобы все в этом доме знали, чей ты мальчик? Как хочешь, Ликс, мне не принципиально. Я могу подождать до полуночи, если ты хочешь устроить шоу для всего особняка.       Феликс побледнел. Перед глазами всплыли холодные глаза Чхве Сана и пронзительный взгляд Бэкхёна. Он представил, как завтра утром будет спускаться к завтраку под их насмешливыми взглядами, если устроит «концерт» ночью. И хуже всего мысль о Минхо за стеной, который будет вынужден слушать его в полной тишине леса. Страх перед публичным позором и мыслями Минхо перевесил всё остальное.       — Нет... — быстро выдохнул омега. Его пальцы дрожали, когда он сам потянулся к пряжке ремня на брюках Хёнджина. — Хорошо. Сейчас.       — Умница, — похвалил его Хёнджин, и в его голосе проскользнуло искреннее удовольствие от того, как быстро он подавил волю омеги.       Альфа откинулся на подушки, позволяя Феликсу перебраться через него и сесть сверху на свои бедра. Хёнджин одним резким движением стянул через голову белый свитер, обнажая рельефный торс, на котором еще виднелись следы их прошлой бурной ночи.       — Раздевайся, — приказал он, переплетая свои пальцы за головой и наблюдая за Феликсом тяжелым, затуманенным желанием взглядом. — Полностью. Я хочу видеть каждую веснушку на твоем теле прежде, чем начну наносить на него свои новые отметины. Не заставляй меня ждать, Ликси.       Феликс замер, чувствуя жар, исходящий от тела альфы под его бедрами. Дрожащими руками он начал тянуть вверх край своей футболки, осознавая, что за тонкой стеной из бруса Минхо, возможно, как раз сейчас раскладывает свои вещи, и единственное, что их разделяет — это пара сантиметров дерева и его собственная попытка быть тихим.       Воздух в комнате стал густым и раскаленным, как перед грозой. Хёнджин не двигался, он просто лежал, закинув руки за голову, и впитывал каждое движение Феликса. Это было его любимое зрелище: абсолютная покорность, доведенная до грани публичного унижения.       — Разрабатывай себя сам, Ликси, — приказал он, и его голос был похож на низкое рычание. — Я хочу видеть, как ты готовишься к моему члену.       Феликс сглотнул, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Он медленно отвел одну руку назад, опираясь на мягкий матрас, а вторую завел к себе между ног, широко раздвигая колени. Он был полностью открыт, беззащитен под этим голодным, пожирающим взглядом. Пальцы, дрожа, скользнули к раскрасневшемуся входу. Каждый толчок собственного пальца отдавался внизу живота тягучей болью и нежеланным возбуждением.       Хёнджин лениво поглаживал свой член, прижатый к кубикам пресса, и его глаза блестели в полумраке, как у кота, поймавшего мышь. Феликсу стало не по себе от этой тишины и этого взгляда; он отвел глаза в сторону, уставившись в огромное панорамное окно. Там, за стеклом, стояли вековые сосны, их кроны качались от ветра, напоминая о том, как далеко он сейчас от цивилизации и как глубоко он завяз в этом лесу.       Он закусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. В соседней комнате за стеной стояла тишина, и Феликс до ужаса боялся её нарушить. Он кусал губы до крови, пока во рту не появился металлический привкус, лишь бы Минхо не услышал его позора.       Но Хёнджин это заметил. Его лицо мгновенно исказилось яростью. Он резко подался вперед, хватая Феликса за бедро и вонзая пальцы в нежную кожу.       — Не смей молчать! — рыкнул он, и его глаза вспыхнули недобрым огнем. — Ты думаешь, я не знаю, для кого ты стараешься быть тихим? Если я еще раз услышу эту тишину, клянусь, завтра утром Минхо побежит по лесу первым в списке Кристофера. Ты этого хочешь? Хочешь увидеть, как его загонят, как собаку?       Удар под дых был бы менее болезненным. Феликс замер, его глаза расширились от ужаса. Он знал, что Хёнджин не шутит. Ради забавы или из ревности он действительно мог пустить Минхо «дичью» под пули Чхве Сана или Чана.       — Нет... пожалуйста, нет, — прохрипел омега.       — Тогда стони так, чтобы тебя было слышно в коридоре! — приказал Хван, с силой потянув его на себя и заставляя насаживаться на пальцы глубже. — Позволь ему услышать, как тебе «нравится» быть моим.       И Феликс сдался. Он запрокинул голову, чувствуя, как по щекам катятся слезы, и начал стонать. Сначала тихо, а потом всё громче, срывая глотку до хрипоты. Каждый звук был криком отчаяния, смешанным с вынужденным удовольствием. Он кричал, заглушая шум ветра за окном и тишину за стеной, выплескивая всю свою боль и стыд в эти высокие, надрывные стоны, лишь бы задобрить своего хозяина и спасти того, кто всё еще оставался его единственным светлым воспоминанием.       Хёнджин довольно оскалился, притягивая Феликса для поцелуя, который на вкус был как поражение.       Хёнджин окончательно потерял всякое подобие сдержанности. Увидев, как Феликс ломается, как его гордость рассыпается в прах под угрозой расправы над Минхо, альфа перешел к решительным действиям. Он резко перехватил омегу за талию, приподнимая его обмякшее тело и подминая под себя, и одним мощным толчком насадил его на свой до боли напряженный член.       Феликс вскрикнул на этот раз по-настоящему, громко и надрывно, задыхаясь от резкого заполнения. Хёнджин не собирался быть нежным. Он начал двигаться размашисто и грубо, вбиваясь в омегу с такой силой, что тяжелая кровать из цельного дерева начала ритмично биться об изголовье, а её скрип разносился по всей комнате.       — Слышишь, как громко, Ликси? — прорычал Хван прямо в губы Феликса, обжигая их своим дыханием. — Уверен, твой старый друг сейчас считает каждый мой толчок.       Словно желая окончательно добить соседа за стеной, Хёнджин сам начал издавать звуки — низкие, хриплые рыки удовольствия и громкие выдохи, которые в вечерней тишине лесного дома звучали как торжествующий клич победителя. Он специально провоцировал Минхо, выставляя их близость напоказ, делая его невольным свидетелем каждой секунды своего триумфа.       — Громче, — приказывал он, впиваясь зубами в плечо Феликса, оставляя там багровый след, который не скроет ни одна одежда. — Пусть он знает, что ты чувствуешь меня внутри. Пусть знает, что ты принадлежишь мне... полностью.       Феликс зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он цеплялся пальцами за плечи Хвана, оставляя на его коже глубокие борозды от ногтей, и стонал, срывая голос, захлебываясь собственными криками.       Хёнджин закинул голову назад, его движения стали быстрее и жестче, пока он окончательно не заполнил Феликса, содрогаясь в мощной разрядке. Он тяжело навалился на омегу, прижимая его к матрасу и слушая его прерывистые, хриплые всхлипы.       — Молодец, — выдохнул он через минуту, целуя заплаканный висок Феликса. — Ты спас его на сегодня. Отдыхай. Завтра нам нужно рано встать. Крис не любит, когда опаздывают к началу зрелища.