Ветра перемен

Тишина долины была нарушена необходимостью. Семь лет — срок на Небесах немалый. От Совета Старейшин пришло официальное требование: Повелитель Ветра должен вернуться к своим обязанностям. Ши Уду передал ультиматум: «Или возвращаешься, или я лично приеду и выясню, что затягивает твоё «паломничество»». Риск был слишком велик. Ши Уду, появись он в долине, мог бы всё раскрыть. — Тебе придётся вернуться, — констатировал Хуа Чэн. — Ненадолго. Прояви активность, восстанови пару святилищ — и можно будет снова «удалиться для размышлений». Дети останутся здесь под защитой. Цинсюань вздохнул. Цена за их покой — возвращение в старую жизнь. Возвращение на Небеса было похоже на вход в музей собственного прошлого. Он снова учился носить маску легкомысленного болтуна. Это давалось тяжело. В нём появилась новая основательность, которую окружающие списывали на «зрелость, обретённую в странствиях». Лёгкая полнота, оставшаяся после родов, вписалась в легенду о «невзыскательной земной пище». Он старался избегать всех, но особенно одного человека. И какое-то время это удавалось. Пока не пришёл вызов на совместную миссию. Расследование исчезновения деревень у границы с демоническими землями. Его — для анализа потоков энергии. Мин И (Хэ Сюаня) — как эксперта по тёмным аномалиям. Отказаться было нельзя. Это вызвало бы подозрения. Встреча для обсуждения деталей была ледяной. Хэ Сюань выглядел так же — непроницаемо, отстранённо. Но теперь Цинсюань видел больше: в этой холодности была глубокая, хроническая усталость души. Они говорили только по делу. Хэ Сюань не проявлял никакой реакции — ни раздражения, ни привычного терпения. Просто ничего. Это ранило. Миссия началась. Они двигались порознь, встречаясь на точках проверки. Цинсюань нашёл искажения в ветрах, но источник был не в них. Хэ Сюань вышел на след в подземных водах. В пещере пробудился древний дух забвения, питавшийся памятью живых. План был прост: Цинсюань выманивает сущность вихрем, Хэ Сюань уничтожает ядро. Всё пошло не так. Дух оказался хитрее. Он атаковал волной тьмы, смешанной с парализующей пеленой забвения. Холодный ужас оковывал мысли Цинсюаня. Перед глазами поплыли образы детей. «Нет, я не могу забыть…» И тут он увидел его — молодого послушника местного божества, мальчишку, который последовал за ними в пещеру вопреки приказам. Парень стоял в ступоре, беззащитный перед наступающей тьмой. Инстинкт сработал быстрее мысли. Цинсюань рванулся вперёд, оттолкнул послушника назад и развернул веер, пытаясь создать защитный вихрь. Но его энергия, отточенная в тишине долины, дрогнула. Внимание было рассеяно страхом за детей. Щит из ветра дал трещину. Клык чистой тьмы, острый как клинок, просочился сквозь защиту и вонзился ему в бок. Боль была ослепительной и леденящей. Цинсюань вскрикнул и рухнул. Последнее, что он увидел, — чёрную тень, метнувшуюся перед ним, и взрыв безжалостной силы, затопивший пещеру ледяным светом загробных вод. Слышался яростный, нечеловеческий рёв. Очнулся он в своих покоях на Небесах. Болело всё, особенно рана на боку, туго перебинтованная и источающая холод. — Послушник? — первое, что он спросил. — Жив, невредим, благодаря вам, — почтительно ответил лекарь. — Вас доставил Мин И-. Сказал, дух уничтожен. Значит, сработал. Теперь нужно было поправляться и скорее вернуться в долину. Мысли о детях терзали сильнее любой раны. Ему велели покой. Но на следующий день дверь открылась без стука. Вошел Хэ Сюань. Он остановился в нескольких шагах от ложа. Лицо было бледным, а в тёмных глазах бушевала буря — ярость, недоумение, что-то ещё. — Зачем? — спросил он, голос низкий и сдавленный. — Зачем ты бросился под удар? Ты мог погибнуть. Цинсюань попытался сесть, но боль заставила его откинуться назад. — Он был ребёнком, — просто сказал он, избегая взгляда. — Глупым, но ребёнком. А я — бог. Мой долг. — Долг? — Хэ Сюань сделал шаг вперёд, в его движении была опасная напряжённость. — Твой «долг» — создавать ветерки. Не бросаться под клинки. Ты… изменился. Стал безрассудным. В грубости этих слов Цинсюань с изумлением уловил что-то похожее на заботу. Или просто раздражение от лишних хлопот. — Всё меняется, Мин-сюн. Даже ветер. Теперь, если позволите, я устал. Хэ Сюань замер, глядя на него. Казалось, он хочет сказать что-то ещё, но слова не шли. Вместо этого он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Одиночество после его ухода было громче любого шума. Цинсюань лежал, прислушиваясь к боли в боку и к более острой боли внутри. Он думал о детях, о их доме, о тишине, которую он почти забыл за эти недели на Небесах. Он должен был вернуться к ним. Как можно скорее. Он не знал, что пока он лежал здесь, в Небесном дворце, в его тихую долину уже мчалась тройка самых отчаянных на свете существ, ведомая одним единственным слухом: «Папа ранен». И что стена между его двумя мирами была вот-вот рухнуть.