Третий судья

Глава 3: Враг или... — Ну и что теперь? — Кэтсуо ерзнул на месте. Даже хорошая (странная) беседа не могла скрасить скуку сидения в кладовке. Бездействие стало невыносимым — оно давало пространство для страха. — Хм… Давай я тебе замок покажу? — Лорган выпалил это с такой же лёгкостью, с какой предлагал стащить печенье. — Сидеть тут — только нервы трепать. Лучше узнаешь, где что стоит — спокойнее будет. Как у себя дома. — Уверен? — Кэтсуо скептически приподнял бровь. — А если наткнёмся на… Ингрид? Или на саму Госпожу? — На Ингрид — пожалуйста! — Лорган махнул рукой. — С ней я как раз разберусь. Знаю, как её отвлечь. А Госпожа… Он на секунду задумался, и его тон стал чуть серьёзнее, но не пугающим, а скорее поучительным. — …С ней сейчас лучше не пересекаться. Говорю же, не в духе. Но если показывать тебе тихие места — всё норм. Я же здесь живу, а не выживаю. Эта фраза прозвучала так просто и искренне, что Кэтсуо на миг застыл. «Живу, а не выживаю». В этом аду? — Ну… хорошо, — Кэтсуо взял протянутую руку, позволив поднять себя. Что за безумный гид у меня нашёлся? — думал он, но альтернатива — сидеть и ждать — была хуже. Выйдя на простор второго этажа, Кэтсуо снова ощутил гнетущий масштаб места. Громадный пустой зал, лишь лестница, уходящая вверх, устланная ковром цвета засохшей крови. — Итак… с чего начнём экскурсию? — спросил он, надеясь хотя бы на намёк на логику. — Точно не скажу, — честно признался Лорган. — Главное — не шуметь и чувствовать атмосферу. Просто побродим по второму этажу. Может, повезёт найти что-нибудь интересное. В его голосе звучала азартная уверенность, которая не внушала Кэтсуо никакого доверия. — Ну, если ты так уверен… — сдался он, понимая, что стал заложником чужого… плана по адаптации. Наверху коридоры расходились в три стороны, как щупальца. — И что будем делать? Пути расходятся, — голос Кэтсуо стал чуть выше. Расставаться — худшая из идей. — О, отличная мысль! — Лорган ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула не шалость, а расчёт. — Давай проверим твою наблюдательность. Пойдём врозь, но ненадолго. Пройди вот по этому коридору, запоминай повороты. Если почувствуешь что-то… ледяное и большое — сразу возвращайся сюда. Если услышишь музыку — тоже. А я схожу в другую сторону, проверю, не бродит ли где Ингрид. Он говорил это так, будто давал простое и полезное задание. — Так и быстрее освоишься, и безопаснее — мы покрываем большую площадь. — Может, всё-таки не стоит?.. — Кэтсуо почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Стоит! — Лорган похлопал его по плечу. — Доверься местному гиду. Я же вернусь. И помни — Госпожа тебя не тронет. Ты теперь свой. Он сказал это с такой непоколебимой уверенностью, что на мгновение Кэтсуо почти поверил. — Если ты так уверен… — Кэтсуо вздохнул. Выбора, как всегда, не было. Они разошлись. Кэтсуо свернул в левый коридор, и одиночество навалилось на него мгновенно и тяжело. «Остался один. Не знаю где. Могу наткнуться на кого угодно. За что ты так со мной, Лорган…» Но почти сразу же за тревогой пришло другое ощущение. Как будто с его плеч сняли невидимый, стягивающий панцирь. Дышать стало не легче — иначе. Воздух входил в лёгкие резче, холоднее, будто он вдруг стал прозрачнее и пустее. Тело, ещё час назад нывшее от непонятной усталости, теперь чувствовало странную, металлическую лёгкость, как у механизма, с которого сняли ограничения. Он стал уязвимей. Или... точнее? «Он говорил про энергию... что поглощает её излишки. Значит, моя собственная "Энергия?" , моя новая природа, всё это время было приглушено им? Или он, как губка, впитывал внимание этого места, не давая ему сфокусироваться на мне?» Мысли путались, но одна была ясна: он остался один. Со всем, что в нём было. И со всем, что могло теперь это почуять. Его размышления прервало чувство наблюдения. Он обернулся. На одной из полок, украшенной безликими статуэтками, сидела ворона. Чисто-чёрная, с глазами, похожими на капли смолы. Она смотрела на него не просто с любопытством — с осознанным интересом. «Она была тут, когда мы разошлись? И что вообще делают птицы в этом месте?» Птица, словно уловив его мысли, спланировала с полки и мягко опустилась ему на плечо. Веса почти не было, только лёгкое давление когтей через ткань рубашки. — Ты чего? Зачем уселась? А ну, кыш! — Он попытался смахнуть её, но ворона лишь вцепилась крепче, её клюв был в сантиметре от его уха. После пары неудачных попыток он сдался. — Ну и что тебе нужно? У меня нет для тебя ничего. Тут же Кэтсуо почувствовал что-то странное в своём левом глазе, странное тепло и давление. Ворона смотрела на него. И его левый глаз, тот, что видел больше, отразил в её смоляных зрачках не просто любопытство. Там мерцал отблеск далёкого, холодного сознания. Это был не зверь. Это был чей-то взгляд, упакованный в перья и кости. — Что?.. Ты... не обычная, да? — На него накатила волна усталости, будто глаз потребовал плату за то, чтобы увидеть истинную сущность. В висках застучало. — Ох... Голова... — Он дёрнул рукой, инстинктивно прикрывая левый глаз. В тот же миг ворона, словно получив сигнал, спрыгнула с его плеча. Но не для того, чтобы улететь. Она мягко опустилась на пол, повернула голову и ткнула клювом в сторону узкой, неприметной лестницы, уходящей вверх. — Хочешь... чтобы я туда пошёл? — пробормотал Кэтсуо, всё ещё чувствуя пульсирующую боль над бровью. — Зачем? Чтобы кто-то, чей взгляд ты носишь, мог разглядеть меня получше? Ворона снова ткнула клювом в том же направлении, настойчиво, и в её смоляных глазах мелькнуло что-то вроде... нетерпения. Кэтсуо вздохнул. Бежать было некуда. Оставаться — значило ждать, пока его найдёт Ингрид или Хозяйка этого места. А эта птица... она хотя бы вела. Пусть и в неизвестность. — Ну хорошо, хорошо. Пойду. Лестница привела его на третий этаж. Контраст был разительным: вместо багровых обоев — глубокий, поглощающий свет чёрный бархат. Ни картин, ни украшений. Только бесконечная, давящая пустота. — Нам сюда?— прошептал он. В ответ ворона пролетела вперёд, остановившись у развилки, указала на следующую лестницу. — Не понимаю твоего плана, —пробормотал Кэтсуо, но уже покорно зашагал выше. Четвёртый этаж был чуть «живее»: появились пустые тумбочки и вазы, расставленные с безупречной, почти математической точностью. Они не украшали пространство — они подчёркивали его пустоту, как цифры в уравнении, результат которого — ноль. Это было не заброшенное место. Это было место, которое кто-то привёл в идеальный, безжизненный порядок и покинул. Ворона взмыла в воздух и полетела вперёд, на лету поворачивая голову, будто говоря: «Иди за мной». — Что же тебе надо от меня, — Кэтсуо рванул за ним, не зная чего ожидать от него. Он бежал за ней по лабиринту идентичных коридоров. И чем дальше, тем явственнее он начал слышать музыку. Не мелодию — шёпот. Струнный, печальный, едва уловимый шёпот, будто кто-то играл на арфе из стекла и ветра. Он нарастал, ведя их вперёд. Наконец, ворона остановилась у единственной двери в бесконечной стене. Она села на пустую тумбу напротив и уставилась на дверную ручку. Музыка лилась из-за неё. — Ну… хорошо, — Кэтсуо сделал глубокий вдох. Его новое сердце (кукольное, холодное) забилось чаще. — Открою. Истории: Забежал в комнату, Кэтсуо увидел мужчину, сидящего за роялем. Тот не подал ни малейшего интереса к происходящему за спиной, не торопясь продолжая доигрывать мелодию. Доиграв, он закрыл крышку рояля. Тихий голос прозвучал в полумраке, ровный, без эмоций, будто судья, зачитывающий приговор: — Ты изрядно шумишь для послушной куклы. И твоё сердцебиение... прости, биение кукольного сердца... стучит, будто живое. Забавный парадокс. Для вещи. Кэтсуо застыл на месте, вкопанный в пол. Он не знал, что делать. Чего ждать. Голова лихорадочно перебирала варианты побега. Но пока ум метался, тело будто забыло, кто им должен управлять — словно у него отняли принцип «контроля». От страха? От неизвестности? Или что-то иное сейчас водило его за ниточки, как настоящую куклу? Мужчина наконец развернулся к нему лицом. Острые черты, усталое лицо с впалыми щеками, короткие зачесанные волосы, строгий костюм. И эти алые, светящиеся в полутьме глаза — окончательное подтверждение: перед ним не человек.— Послушай, дитя, — произнёс он, — как так вышло, что ты стал... подобной вещью? Короткая тишина, повисшая после вопроса, показалась Кэтсуо спасением. Она давала время собраться с мыслями, заглушить панику. Что именно он хочет узнать? Как я стал вещью? Или... как это произошло?— Что именно вы хотите узнать? — наконец выдавил он, и собственный голос показался ему чужим. — То, как я стал «вещью»? Или то, что именно со мной произошло? Он не знал, к чему приведёт этот разговор. Но тянуть время ответными вопросами — знакомый, почти успокаивающий паттерн. Параллельно, может быть, он и правда узнает что-то о месте, в котором оказался. Хотя бы — с кем имеет дело. Мужчина смотрел прямо в душу, его взгляд пугал. От чего Кэтсуо невольно убрал взгляд в сторону. -- Хороший способ потянуть время, малыш. -- Словно зная всё что я скажу, кончик его губы изогнулся. Будто само его нутро забыло какого это, улыбаться. И тут он провел рукой в сторону, будто писал что-то пиром в воздухе. -- Мне интересно, стоит ли твоя жизнь того, чтоб закончить её этим --. Кэтсуо не понимал о чём он говорит, но начал перебирать вопросы в голове и возможные сценарии. Какую жизнь я прожил? Может он имеет в виду мою ценность как человека? Или что-то совсем иное?. Выбора нет, надо тянуть. -- Если вы говорите о моей жизни, то я деревенский мальчишка. Если о моей личности, так давайте узнаем прямо сейчас --. На лице Кэтсуо пошёл пот, он не собирается говорить правду или же подробности. Единственное что он скажет, это не важные факты. -- Слушай, ты правда думаешь меня подобное заинтересует? -- Махнул рукой, повторил то движение, комната будто потеряла все цвета, пространство застыло, пропали запахи. -- Видишь это? Цвета, запахи, нет ничего из этого, не так ли? -- Мужчина говорил спокойно, будто говорил очевидное. -- Как думаешь, из чего состоит наше зрение и эта комната? -- Кэтсуо было сложно сосредоточиться, мир будто свихнулся и отыгрывался на нем, показывая, что сама сущность мира, лишь составляющие. -- Из чего состоит?... -- Говорить было трудно, будто ему сжимали горло. -- Полагаю, из того что вы сказали, "цвета" и "запаха". -- Мужчина оценивал его, будто происходящее его не удивляло. -- Ты прав, из концептов --. Он протянул руку указывая на стену. -- Видишь? --. На стене был огромный узор, на нем были изображены люди. -- Этот рисунок, из чего состоит он? --. Осматривая его, Кэтсуо задумался, а для чего это вообще? Он пытается что-то выяснить, или же рассказать? Может он намекает мне. -- Из людей на нем, и краски --. Холодно, не выдавая своего напряжения выдал Кэтсуо. -- Скажите, вы проверяете меня? Или хотите рассказать о чём-то... --. Не договорил он упал на пол, не понимая, что происходит он пытался встать. Тело слушалась команд, но вот мышцы будто потеряли своё значение "Удерживать". -- Не красиво так резко менять тему разговора --. Мужчина всё так же стоял и не заинтересованно разговаривал и смотрел на него. -- Хочешь знать? Я лишь хотел немного поболтать с тобой, прежде чем подарю тебе упокоение от столь жалко судьбы --. Он говорил серьёзно, с толикой усталости в голосе и отстранённости. Кэтсуо начал паниковать. Почему он хочет моего упокоения?! Из-за жалости?! Ненависти ко мне?! Или есть другая причина. Неважно, нужно что-то придумать, срочно! -- Зачем вам это? --. Он приподнял голову, что бы увидеть лицо собеседника. -- Вы просто хотите убить меня? Без причины? Или вы хотите подпортить планы госпожи Сэйёри? --. Выбора не было, приходилось выдумывать самые разные варианты, что бы попасть в цель и оттянуть время для придумывания плана. Мальчишка почти и не слушал, сердце билось как бешеное, хоть и кукольное, но боялась за свою жизнь она так же, как и настоящее. Услышал последнию реплику, он почти смирился со своей участью, решил хотя бы ещё потянуть время. -- И что же это было? --. Спрашивал он, даже не выдавая интереса в голосе. -- Мог бы быть и по вежливее --. С безразличием в голосе ответил он. -- Помнишь, я говорил о концептах и составляющих? Так вот, я контролирую составляющие, стираю одну из них если я того захочу --. Говорил он очень серьёзно, что пугало. -- Как например, то что твоё тело потеряло концепт "Подвижности", или что мышцы забыли, что они должны "Держать" --. -- А ты умело чешишь языком, особенно для такого молодого человека. И с чего ты решил, что я как-то хочу помешать Сэйёри? --. Он раскусил его, даже не заметил. -- Если быть точным, мне нет никакого дела до неё лично. -- Он выдохнул воздух из лёгких. -- Я жалею таких как ты, тех, кто не заслужил учести стать "игрушкой". И приношу им избавление через лёгкую, безболезненную смерть. -- договорил, мужчина подошёл к нему в упор, встал на одно колено перед ним. -- А ещё тебе интересно, что вообще происходило, и почему ты вдруг упал, не так ли? --. Кэтсуо из всех сил пытался понять что он имеет в виду. Как это убирать концепцию вещей? Как он это сделал? Это та самая "Энергия". -- В этом мире нет ничего, что работало бы как надо, поэтому я убираю один концепт, и вещь перестаёт быть собой --. Он говорил это с толикой грусти, перемешанной с фанатизмом. -- Позволь показать на тебе, как это работает --. Он протянул палец к лбу Кэтсуо, и как только он коснулся. Я будто почувствовал, как моё кукольное сердце перестало биться, потерял свой важный концепт. Глаза мальчика начали мутнеть, он умирает, медленно, и безболезненно. -- Усни вечным сном, так будет лучше для тебя же --. Договорил, он встал и молча развернувшись, пошёл обратно к роялю. Забежав в комнату, Кэтсуо увидел мужчину, сидящего за роялем. Тот не подал ни малейшего интереса к происходящему за спиной, не торопясь доигрывая мелодию. Доиграв, он закрыл крышку рояля. Тихий голос прозвучал в полумраке, ровный, без эмоций, будто судья, зачитывающий приговор: —Ты изрядно шумишь для послушной куклы. И твоё сердцебиение... прости, биение кукольного сердца... стучит, будто живое. Забавный парадокс. Для вещи. Кэтсуо застыл на месте, вкопанный в пол. Он не знал, что делать. Чего ждать. Голова лихорадочно перебирала варианты побега. Но пока ум метался, тело будто забыло, кто им должен управлять — словно у него отняли принцип «контроля». От страха? От неизвестности? Или что-то иное сейчас водило его за ниточки, как настоящую куклу? Мужчина наконец развернулся к нему лицом. Острые черты, усталое лицо с впалыми щеками, короткие зачесанные волосы, строгий костюм. И эти алые, светящиеся в полутьме глаза — окончательное подтверждение: перед ним не человек. —Послушай, дитя, — произнёс он, — как так вышло, что ты стал... подобной вещью? Короткая тишина, повисшая после вопроса, показалась Кэтсуо спасением. Она давала время собраться с мыслями, заглушить панику. Что именно он хочет узнать? Как я стал вещью? Или... как это произошло? —Что именно вы хотите узнать? — наконец выдавил он, и собственный голос показался ему чужим. — То, как я стал «вещью»? Или то, что именно со мной произошло? Он не знал, к чему приведёт этот разговор. Но тянуть время ответными вопросами — знакомый, почти успокаивающий паттерн. Параллельно, может быть, он и правда узнает что-то о месте, в котором оказался. Хотя бы — с кем имеет дело. Мужчина смотрел прямо в душу, его взгляд пугал. От чего Кэтсуо невольно отвёл взгляд в сторону. —Хороший способ потянуть время, малыш, — сказал он. Кончик его губы изогнулся. Будто само его нутро забыло, каково это — улыбаться. И тут он провёл рукой в сторону, будто писал что-то пером в воздухе. — Мне интересно, стоит ли твоё существование того, чтобы его... завершить. Кэтсуо не понимал, о чём он говорит, но начал перебирать вопросы в голове и возможные сценарии. Какую жизнь я прожил? Может, он имеет в виду мою ценность как человека? Или что-то совсем иное? Выбора не было, надо было тянуть время. —Если вы говорите о моей жизни, то я деревенский мальчишка, — сказал он, чувствуя, как пот стекает по виску. — Если о моей личности... так давайте узнаем прямо сейчас. Он не собирался говорить правду или подробности. Единственное, что он скажет, — это неважные факты. — Ты правда думаешь, меня подобное заинтересует? — Кассиус щёлкнул пальцами. Комната будто потеряла все цвета, пространство застыло, пропали запахи. — Видишь это? Цвета, запахи... нет ничего из этого, не так ли? — Мужчина говорил спокойно, будто констатировал очевидное. — Как думаешь, из чего состоит наше зрение и эта комната? Кэтсуо почувствовал, как ему стало сложно дышать. Мир будто свихнулся и отыгрывался на нём, показывая, что сама сущность мира — лишь составляющие. —Из чего состоит?... — Говорить было трудно, будто ему сжимали горло. — Полагаю, из того, что вы сказали: «цвета» и «запахи». Мужчина оценивал его, будто происходящее его не удивляло. —Ты прав. Из концептов. — Он протянул руку, указывая на стену. — Видишь? На стене была огромная картина с изображёнными на ней людьми. Этот рисунок... что в нём самое важное? Осматривая его, Кэтсуо задумался: А для чего это вообще? Он пытается что-то выяснить или же рассказать? Может, он намекает мне? —Цвета, — холодно, не выдавая своего напряжения, выдавил Кэтсуо. — Скажите, вы проверяете меня? Или хотите рассказать о чём-то... — Он не договорил, рухнув на пол. Не понимая, что происходит, он попытался встать. Тело слушалось команд, но вот мышцы будто потеряли своё значение «удерживать». — Некрасиво — так резко менять тему разговора, — прокомментировал мужчина, всё так же стоя на месте и глядя на него без интереса. — Хочешь знать? Я лишь хотел немного поболтать с тобой, прежде чем подарю тебе упокоение от столь жалкой судьбы. — Он говорил серьёзно, с нотой усталости и отстранённости в голосе. Кэтсуо начал паниковать. Почему он хочет моего упокоения?! Из жалости?! Ненависти?! Или есть другая причина? Неважно, нужно было что-то придумать, срочно! —Зачем вам это? — Он приподнял голову, чтобы увидеть лицо собеседника. — Вы просто хотите убить меня? Без причины? Или вы хотите подпортить планы госпожи Сэйёри? — Выбора не было, приходилось выдумывать самые разные варианты, чтобы попасть в цель и оттянуть время для придумывания плана. Кассиус почти и не слушал. Сердце Кэтсуо билось как бешеное, хоть и кукольное, но боялось за свою жизнь оно так же, как и настоящее. Услышав последнюю реплику, он почти смирился со своей участью, решив хотя бы ещё потянуть время. —И что же это было? — спросил он, даже не выдавая интереса в голосе. Мужчина молча подошёл к нему, не слушая, что он говорит. —Напоследок: меня зовут Кассиус. Архитектор. — Он сказал это так, будто они были на какой-то церемонии, от чего Кэтсуо бросило в дрожь от странности ситуации. —Позволь показать на тебе, как это работает. — Он протянул палец к лбу Кэтсуо, и как только он коснулся... Сердце перестало биться. Не боль.Ничего. В груди — зияющая пустота, тишина громче любого крика. Кэтсуо захлебнулся не-воздухом. Мир поплыл. Я умираю. Вот и всё. Тьма на краю зрения. И в этой тьме — последняя, яростная искра. НЕТ. Не мысль.Отказ. Телесный, животный, из самой глубины того, что он ещё считал собой. И в ответ на этот отказ — сработало что-то новое. Не он. То, что в нём было изначально. В пустоте, где было сердцебиение, материализовался толчок. Один. Глухой, металлический, чужой. Больно. Как будто вставили пружину вместо сердца и дёрнули за неё. Но это было...что-то. Не жизнь. Насмешка над смертью. Кассиус, уже развернувшийся к роялю, замер. Он медленно повернулся. В его пустых, пепельных глазах — не удивление. Пересчёт. —Интересно, — его голос был тише шепота. — Ты не умер. Ты... создал новый принцип. Инстинктивно. Без понимания. — Он сделал шаг вперёд. — Грубо. Некрасиво. Но... работает. Кэтсуо лежал, вслушиваясь в новый, уродливый ритм: Бум-тишина. Бум-тишина. Он не ожил. Он сопротивлялся. —Что... — он выдохнул, и голос был хриплым, чужим. — Что ты сделал? Не«как», а «что». Первый, самый важный вопрос. Не о механике, а о факте. Кассиус присел на корточки рядом, как учёный над редким жуком. —Я исправил ошибку, — сказал он просто. — Твоё существование здесь — ошибка. Я стёр её основу. Ты... нашёл способ ошибку подклеить. — Он посмотрел на серебристые узоры на его груди. — Её работа. Она встроила в тебя... нечто, тебе неизвестное. — Он почти улыбнулся. — Забавно. Ошибка. Нечто мне неизвестное. Её работа. Слова ударялись в сознание, как камни. Кэтсуо схватился за одно. —Ошибка? — его голос окреп. Не от силы. От злости. Тупой, детской злости на несправедливость. — Я не просил... чтобы меня делали! Ни её, ни тебя! — Из нутра Кэтсуо будто что-то откликнулось на его крик, и это пугало. Это была не логика. Это была жалоба раненого зверя. Но в ней была искренность, которой в этом месте, казалось, не было тысячу лет. Кассиус смотрел на него, ощущая ту силу, что шла из него. И его пустота вдруг показалась... усталой. —Никто не просит, — согласился он. — Мир ломает, а потом удивляется, что обломки острые. — Он поднял руку. — Давай проверим твою «силу». Концепт «контроля» в твоей правой руке. Стерто. Рука Кэтсуо обвисла. Не онемела. Она стала... бессмысленной в самом буквальном смысле. Он попытался сжать кулак — пальцы шевельнулись, но не было напряжения, не было ощущения, что это можно во что-то превратить. Пустота. Паника снова подкатила к горлу. Не может драться. Не может убежать. И снова— из глубины, ответ. Не мысли. Зеркальный импульс. Он видел не свою руку. Он видел Кассиуса, его спокойную, незыблемую позу, этот абсолютный контроль над каждым мускулом. И его новое «я» отразило это. Не «вернуло силу». Оно ударило в ответ — не в тело, а в сам этот принцип. Он внедрил в шаг Кассиуса крошечное зерно неуверенности, сомнения в собственной безупречности. Кассиус, собиравшийся встать, дрогнул. Не потерял равновесия. Он усомнился в нём на миг. Его безупречная геометрия дала микроскопическую трещину. Он замер, и в его глазах вспыхнул огонь. Не ярости. Азарта. —Так-так... — прошептал он. — Ты просто повторил за мной? Только ты не стёр... ты добавил в меня свой концепт. — Он рассмеялся. Тихо, сухо. — Ты говоришь со мной. На моём же языке. Кто научил тебя этой грамматике, дитя? Она? Или... это ты сам? Кэтсуо не понимал половины слов. Но он понимал тон. Тон человека, который нашёл интересную игрушку. А игрушку не ломают сразу. С ней... играют. —Я... не хочу с тобой говорить, — выдавил он, пытаясь встать на дрожащие ноги. — Я хочу понять. Чтобы ты... оставил меня в покое. — Он с трудом встал на ноги, чувство кипело, и злость наполняла его. Он оказался неизвестно где, стал непонятно кем. Кто-то всё время за ним охотится, а теперь его собирались стереть. Как же меня это всё достало, — подумал про себя Кэтсуо. Кассиус увидел напряжение, исходившее от дитя. Не страх. Гнев. —Похоже, даже куклы что-то да чувствуют. Как только он договорил, Кэтсуо начал задумываться, что из себя представляет эта сила, как он может её использовать, чтобы избавиться от него или дать себе время убежать. И тут он вспомнил. Его жесты. Сначала был щелчок пальцем, потом — касание. Что из этого — обманка? А что — реальность? — подумал про себя Кэтсуо, но думать было некогда. Кассиус начал идти к нему. Была не была. Прозвучал щелчок от Кэтсуо. Затем ноги Кассиуса начали скользить, и прежде чем он упал и понял, что произошло, Кэтсуо сказал: —«Скольжение». Добавляю. Мужчина упал на спину.Глухой удар заполнил комнату. Он лежал и смотрел на потолок, пытаясь осознать, что произошло. В это время Кэтсуо вновь упал на колени. У него пошла кровь из носа, голова будто пыталась расколоться надвое, зрение пропало, а слуха будто никогда не было. Чувствуя лишь громкий, постоянный стук в груди. Что со мной?... — мысли были столь громкими, что оглушали. — Это цена за силу? Или отдача? Может, просто истощение?... Вопросов много, но ответа не было. Кассиус лежал всё так же неподвижно, размышляя о чём-то. Пока... он не рассмеялся так, как не смеялся никогда. —Ха-ха-ха-ха-ха! Подобная картина со стороны испугала бы кого угодно. —Вот оно что. — Он перестал смеяться, но одышка никуда не ушла. — Значит, даже сейчас в этом мире есть те, кто могут противопоставить свою силу моей. Вести диалог со мной. — После он снова засмеялся, радуясь, будто за столько лет нашёл единственного друга, который понимает его. — Как тебя зовут, дитя?! А? Он поднял голову,но никого уже не было. Кэтсуо потихоньку свалил. Кэтсуо шёл, опираясь о стены коридоров. Слух постепенно вернулся, и он слышал смех позади себя, что было довольно пугающе. —Похоже, психов тут достаточно, — пробормотал он себе под нос. Пройдя ещё немного и уйдя за угол, он не удержался и плюхнулся на пол, сдерживая сознание от провала в сон. Уперевшись спиной в стену, он попытался обдумать произошедшее. Он вспомнил слова Кассиуса о том, что тот оборачивает силу вспять. Что он имел в виду?— Кэтсуо посмотрел на свои руки и вспомнил то чувство пустоты в груди. — Его сила — в стирании? Я же добавил... пытаясь осознать и повторить его силу... Немного поразмыслив,он вспомнил ещё кое-что. А именно силу Сэйёри. Тот самый огонь, что пронзил его и не просто сжёг, а стёр всё, к чему прикоснулся. Страшная сила... но, возможно, единственное, что ему сейчас поможет. Учитывая столкновение с Кассиусом, я потерял все силы и так называемую «ману». В таком случае мне не сбежать ни от кого в этом месте. Значит, нужно восстановить силы. А если не получится?... Уже всё равно. Сидя тут, я просто дождусь Ингрид или того психа... Логика была простая,но зачастую рабочая. Раз моя сила изменяет чужую на противоположную, значит, огонь Сэйёри, что сжигает, должен измениться на восстанавливающий. Он протянул руку и представил пламя, выходящее из ладони. Что-то пошло по его венам, наполняя их теплом. Но побочный эффект был мгновенным и ужасающим. Из его протянутой ладони не вырвалось белое, очищающее пламя. Вырвалось нечто иное. Бледная, полупрозрачная дрожь в воздухе. Не свет, а отсутствие тьмы. Не тепло, а вывернутый наизнанку холод. Это «нечто» просуществовало долю секунды, ничего не восстановив, и... Обратный уряд. Как если бы он ударил кувалдой не по механизму, а по собственной руке. Волна чистой, немыслимой усталости прокатилась по каждому нерву. Не боль. Истощение. Ощущение, будто из него вытянули жилу за жилой, вывернули каждую клетку наизнанку, потратив всю её энергию на эту жалкую, несостоявшуюся попытку. Он не закричал. У него не было на это сил. Он просто обмяк, сполз по стене на пол. Зрение помутилось. В ушах зазвенело. Из носа снова потекла тёплая струйка крови, но теперь она казалась гуще, темнее. На губах выступил солоноватый привкус — будто он плакал, но слёзы были внутри. Не получилось... — пронеслось в угасающем сознании. Слишком... сложно. Не та... концепция... Но перед тем как тьма окончательно поглотила его, он успел уловить одно: в том месте на ладони, где дрожала неудачная инверсия, на секунду исчезла пыль с пола. Не сгорела. Не испарилась. Она... вернулась в чуть более чистое, чуть более цельное состояние. На миллиметр. Эффекта не было.Но принцип... был. И тогда, уже проваливаясь в небытие, он понял первый закон своей новой силы, выжженный болью и провалом прямо в его сознание: Инверсия требует не образа. Она требует понимания. Ты не можешь отразить то, чего не понимаешь до самой сердцевины. И он не понимал Сэйёри.Не понимал вообще ничего. Тьма накрыла его с головой. Последним, что он услышал, уже на грани сна и забвения, были быстрые, чёткие шаги по коридору. Не бесшумные шаги Кассиуса. Твёрдые, практичные, раздражённые. Шаги Ингрид.