Третий судья

Акт 2: Новая Кожа Время потеряло смысл. Сознание вернулось к Кэтсуо волнами — сначала тупая тяжесть в костях, потом леденящая странность ощущений. Он лежал. Попытался приподняться — и тело ответилось глухой, разлитой по всему существу болью, будто его разобрали и собрали заново из чужих частей. Боль такая... будто во мне бьют в набат. Мысль промелькнула туманная и чужая. Он открыл глаза. Потолок был высокий, из тёмного дерева. Не его комната. Не городская больница. Он сел на кровати, и взгляд упал на собственное тело. Голое. И покрытое... узорами. Не просто шрамы. Это были идеальные, будто нарисованные серебристой тушью, линии — следы молний, прожилки папоротника, спирали. Они оплетали грудь, руку, бедро. Ожоги. Но не от огня. От того багрово-чёрного пламени, что пронзило его в лесу. Они не болели. Они мерцали приглушённым светом при каждом его движении. Знак. Клеймо. Меня... переделали. Паника, холодная и тихая, подползла к горлу. Он сполз с кровати. На тумбочке у зеркала аккуратно лежала сложенная одежда: чёрная рубашка, такие же брюки. И два предмета рядом: повязка на глаз и записка. Он быстро натянул одежду — ткань была мягкой, чужой, пахнущей дымом и... ладаном? — и подошёл к зеркалу. Чтобы увидеть это. Правый глаз был его. Испуганный, с расширенным зрачком. Левый... Там, где должна была быть радужка, светилось бледное, геометричное подобие сердца. Зрачок сузился в вертикальную щель. Он моргнул. Чужой глаз моргнул в ответ. В его поле зрения поползли тени — холодные очертания комнаты, невидимые простым взглядом. Он видел силуэт своей собственной, незнакомой ауры. Что она со мной сделала? Дрожащими пальцами он взял записку. Знаки на ней были незнакомыми, извилистыми, как следы змеи. Но когда он сфокусировался... левый глаз отозвался. Значки будто сдвинулись, сложившись в смутно понятные образы. Мозг, натужась, выдал обрывки: «Если... ты очнулся... не двигайся... жди... мы... придём...» Мы. Не «я». Значит, их несколько. Спасение или новая ловушка? И в тот же миг его новый глаз сжёг мозг вспышкой предупреждения. Сквозь стену, снизу, на него наползала волна сдавливающего, хищного внимания. Чужая воля. Голодная. Нетерпеливая. Инстинкт выживания, острый как бритва, пересилил всё. Бежать. Сейчас. Он рванулся к двери, распахнул её. Перед ним был коридор, ограждение и огромный зал внизу, погружённый в полумрак. Он был на втором этаже. Высота приличная. Сделал шаг к перилам, оценивая прыжок. — Эй, ты! Голос прозвучал слева, пронзительный и раздражённый, как удар хлыста. — Как посмел выйти без разрешения Госпожи! Из полутьмы на него смотрела девушка — нет, существо в облике девушки. Её глаза светились тем же мерцающим, нечеловеческим светом, что и шрамы на его теле. В её руке бесшумно вспыхнул сгусток того самого, багрово-чёрного пламени. Вот она — первая встреча с миром Сэйёри. Не со злодеем на троне, а с её рядовой слугой. И Кэтсуо стоит перед ней голый во всех смыслах: без сил, без понимания, в чужой коже и с чужим глазом, который теперь был единственным его оружием. Инстинкт, древний и слепой, выкрикивал в голове одно: Беги. Сейчас. Взгляд метнулся к перилам, в пустоту зала. Высота вызывала тошнотворное головокружение, но пламя в руке служанки пугало неизмеримо больше. Не думать. Действовать. — Что ты!? — её крик прозвучал как сигнал к старту. Он оттолкнулся от пола, сделал два стремительных шага — и прыгнул на ограждение, в пустоту. На миг мелькнуло воспоминание: панический бег по крышам родного города, отчаянные прыжки через провалы между домами. Тот страх был острее. Этот... Этот был обречённым. Удар о пол первого этажа отозвался во всём теле глухим гулом, но кости выдержали. Он прокатился по инерции, и вскочил уже на ноги, даже не чувствуя, как это вышло. Его новое тело сработало само. Что она в меня вставила? — мелькнула мысль, но некогда. Он рванул вперёд, петляя по коридорам первого этажа, на пятках — яростный топот. Она не отставала. Коридоры замка Сэйёри были лабиринтом из тёмного дерева и багровых гобеленов, изображавших неизвестных ему людей. Он метался, как мышь в ловушке, используя каждый поворот, чтобы выиграть метр. Но она была неутомима и, что хуже, знала каждую щель. Она не терялась — она вычисляла, отрезая углы. Как бы я ни крутил... она знает этот лабиринт наизусть. Через пять минут безумной скачки он увидел спасительную щель — приоткрытую дверь. Пустая комната? Засада? Неважно. Надо проскочить рывком, не давая времени среагировать. Он рванул вперёд. И в тот же миг из темноты дверного проёма вынырнула рука, железной хваткой впилась ему в запястье и втянула внутрь. Кэтсуо отшатнулся, готовый к удару. Перед ним стоял парень — на вид его ровесник, в такой же чёрной одежде обитателя этого места. Но глаза... Глаза были жёлтыми, с узкими, кошачьими зрачками. В них мелькнуло нечто среднее между азартом и предупреждением. Не говоря ни слова, незнакомец приложил палец к губам, а потом резко ткнул им в сторону большого пустого шкафа у стены. — Быстро. Туда, — прошипел он, уже разворачивая Кэтсуо и подталкивая к тёмному устью мебели. Ловушка? Хотят запереть?.. — но выбора не было. Шаг вперёд — и он поглощён темнотой и запахом старого дерева. Из-за тонкой стенки доносилось его собственное, приглушённое дыхание. И шаги. Тяжёлые, быстрые. Дверь в комнату распахнулась. — Ты! Видел тут мальчишку, куда он побежал? — голос горничной был как напильник по стеклу. — Мальчишку? — ответил голос парня, нарочито скучающий. — А, тот, с повязкой? Нет. Пробежал мимо, вон в ту сторону, кажется. С чего это ты его так гоняешь, Ингрид? Неужели позволила себе упустить «игрушку» Госпожи? В голосе спасителя сквозила ленивая, язвительная усмешка. Последовало бормотание, полное злобы, и шаги удалились. Только когда они затихли где-то вдали, раздался спокойный голос: — Вылезай. Она уже далеко. Кэтсуо осторожно вышел. Его взгляд выискивал ловушку, вторую дверь, засаду. Парень стоял посреди комнаты, скрестив руки, и смотрел на него с откровенным любопытством, как на диковинного зверька. — Да ладно тебе, — фыркнул он, видя эту настороженность. — Не враг я! С чего бы? — Даже если так, — Кэтсуо не расслаблялся. — Я тебя впервые вижу, и ты меня тоже. Зачем помог? — По лицу видно, какой вопрос следующий, — парень махнул рукой. — С ней, с Ингрид, я... не в самых хороших отношениях. Любой повод насолить — уже праздник. Вот и весь расчёт. Его улыбка была простой и прямой, как удар. — Только для этого? — Кэтсуо не верил. В этом месте, после похищения и превращения в игрушку для неизвестно кого, не могло быть таких простых и наивных людей. Здесь всё должно быть с подвохом. — Неважно. Лучше скажи, как зовут? — парень ловко сменил тему, его кошачьи глаза блеснули интересом. Пауза. Доверять нельзя. Но он... спас меня. Пока что. — Кэтсуо. А тебя? Парень широко ухмыльнулся, и Кэтсуо впервые разглядел чуть удлинённые клыки. — Лорган. Добро пожаловать в замок Госпожи Сэйёри, Кэтсуо. Держись — тут скучать не дадут. Он протянул руку с такой бесшабашной улыбкой, будто они встретились во дворе, а не в чреве демонического замка. Кэтсуо, после секундной паузы, пожал её — ладонь была тёплой, почти по-человечески. — А раз уж познакомились, не хочешь небольшую авантюру? Будет весело! — Глаза Лоргана горели азартом. Отказа он явно не ожидал. — Разве можно вот так, сходу, предлагать опасные идеи? — Кэтсуо покачал головой, отступая на шаг. Инстинкт выживания кричал громче любопытства. — Тем более, я сомневаюсь, что моя погоня окончена. — Да брось! Рядом со мной она тебя не почует. — Лорган махнул рукой, как отмахиваются от назойливой мухи. — Любую энергию, что сочится без контроля, я... поглощаю. Как губка. Для таких, как Ингрид, ты рядом со мной — просто пустое место. Гениально, правда? — Чего?.. О какой энергии ты? — Непонимание сковало Кэтсуо хуже страха. Он коснулся повязки на левом глазу. Этот глаз... он тоже что-то видел. Тени, ауры. Может, и правда? — Некогда объяснять! — Лорган вдруг надулся, детская обида моментально сменила восторг. — Ты так и не согласился! — Тебя только это волнует? — Кэтсуо не удержался от сарказма. Атмосфера этого места, этот парень — всё было с ног на голову. — Конечно! Надо торопиться, пока... — И вдруг Лорган замолчал. Всё его легкомыслие испарилось в мгновение ока. Лицо побелело, покрылось мелкими каплями холодного пота. Его жёлтые, кошачьи глаза расширились, уставившись в пустоту за стеной. Он молча, с привычной ловкостью, откинул кованую решётку в стене, за которой зиял тёмный проход вентиляции. Жестом, не терпящим возражений, он махнул Кэтсуо: За мной. Сейчас. И в тот же миг левый глаз Кэтсуо вздрогнул, пронзила острая, ледяная боль. Сквозь камень и дерево на него наползало нечто — не злоба, не ярость Ингрид. Холодное, бездонное, всевидящее присутствие. В тысячу раз более чужое и древнее. Оно не искало — оно знало. И сейчас проходило где-то совсем рядом. Он не раздумывал. Рванулся к проёму, втиснулся внутрь следом за Лорганом, который уже защёлкивал решётку изнутри. Металл был ледяным и... живым на ощупь, будто не кованым, а выросшим. Пятнадцать минут они ползли по узким, идеально гладким туннелям. Стенки отливали тусклым металлом, но при свете, исходящем от самого Лоргана (его кожа слабо фосфоресцировала), были видны сложные, словно жильные, узоры. Это не была инженерия людей. Наконец, они вывалились в другом помещении. Кэтсуо расправил затекшие мышцы и замер. Это была кухня. Но такая, какой он не мог себе представить. Громадное помещение, сияющее медью и полированным чёрным камнем. Всё блестело стерильным, безжизненным блеском. Десятки пустых плит, ряды идеально чистых ножей, полки с диковинными специями в хрустальных сосудах. И — ни души. — Мы ползали в этом... чреве, чтобы оказаться на кухне? — Голос Кэтсуо звучал плоско, на грани нервного срыва. — Зачем? — Как зачем? Запастись вкусняшками! — Лорган уже скакал к одному из шкафов, его недавняя смертная бледность будто испарилась без следа, уступив место предвкушению авантюры. — Тут есть ягоды, которые светятся! И печенье, от которого щекочет в ушах! — А... ясно. — Кэтсуо вздохнул, чувствуя, как реальность окончательно уплывает из-под ног. Он обвёл взглядом это царство безупречного, мёртвого порядка. — А где... повара? Прислуга? Тут же никого нет. Лорган, уже засовывающий за щёки что-то синеватое, посмотрел на него как на ненормального. — Ты о чём? Всеми делами тут заправляет Ингрид. Больше тут никого и нет. — Он сказал это так, будто сообщал, что вода мокрая. — Серьёзно?.. — Кэтсуо почувствовал ледяной ком в желудке. — Кстати, кто такая Ингрид? — Та, что гналась за тобой, — буркнул Лорган, недовольно хрустя своей добычей. — Её зовут Ингрид. Главная горничная, смотрительница, нянька для таких, как мы. В его голосе прозвучала давняя, глухая неприязнь. — Вот оно как... Понятно. — Кэтсуо увидел его выражение лица и решил не давить. — Может, тогда покажешь, зачем мы действительно пришли? — Сдался он, понимая, что иного выхода нет. — Ну наконец-то! — Лицо Лоргана снова озарилось восторгом. Он стремительно пронёсся мимо Кэтсуо, схватил его за руку. — Тогда за мной, друг! И потащил за собой — не к шкафу со сладостями, а к дальней, тёмной стене кухни, где в полутьме была встроена неприметная, массивная дверь из того же «живого» металла. — Настоящие сокровища, — прошептал Лорган, и в его голосе впервые прозвучал не детский восторг, а что-то серьёзное, почти благоговейное, — хранятся тут. — Стал другом, как только сам попросил... — мысленно вздохнул Кэтсуо. С ним будет тяжко. Это понимание стало кристально ясным. Лорган, не теряя энтузиазма, поволок его к самому дальнему шкафу, с размахом, будто открывал сокровищницу. Внутри, на фарфоровой тарелке, лежали печенья цвета запёкшейся крови — идеально круглые, матовые, без единой крошки или узора. Кэтсуо поморщился. Лорган же, не колеблясь, схватил тарелку и сунул её ему в руки. — Держи! Наше сокровище! Пока Кэтсуо разглядывал эту мрачноватую сладость (никакой начинки, просто плотная, алая масса), Лорган уже манил его к неприметной двери в самом углу кухни. За ней оказалась крошечная кладовая, пахнущая пылью и сушёными травами. Лорган втолкнул его внутрь, захлопнул дверь, и они уселись на пол, прижавшись спинами к прохладной стене, с тарелкой между ними. — Налетай! — не сказал, а провозгласил Лорган, хватая печенье и отправляя его в рот целиком. Хруст был странно громким в тишине кладовки. Кэтсуо колебался. Но вид того, как Лорган жуёт с блаженным видом, победил. Он откусил маленький кусочек. Вкус обманул ожидания. Не металл, не кровь. Сладкая, тающая ириска с лёгкой горчинкой полыни. Текстура была идеальной — рассыпалась во рту, не оставляя крошек. Ингрид... Пусть и жуткая, но готовить она умеет, — с удивлением подумал он, беря ещё один кусочек. — Вкусно, правда? — бубнил Лорган, уже начиная второе. — Что у неё не отнять, так это кулинарный дар! — Он попытался запихнуть оставшееся целиком, подавился, откашлялся, и... тут же принялся за следующее. — Тьфу! Чёрт! — Думаю... с тобой всё в порядке, — сухо констатировал Кэтсуо, доедая своё первое печенье с почти церемонной медлительностью. Пауза стала комфортной. И в этой тишине его гложущий вопрос наконец вырвался наружу. — Слушай, Лорган... а кто там был? Когда мы сбежали в вентиляцию. Это было... — А, это Госпожа, — перебил Лорган, как будто говорил о внезапном дожде. — Сэйёри. Хозяйка всего, что ты видишь, чувствуешь и чем дышишь тут. Он дожевал, и его тон стал чуть менее беззаботным. — Обычно её не почувствовать, пока она сама не захочет. Но в последнее время... она ходит сама не своя. Будто что-то ищет и никак не может найти. Злая. От неё даже стены фонить начинают. — Не в духе... это мягко сказано, — Кэтсуо поёжился, снова ощущая тот леденящий, всеобъемлющий холод. — Это сквозь стены пробивалось. — А я о чём? — Лорган снова решил испытать судьбу, сунув в рот пол-печенья, и снова подавился. — Да чтоб тебя! — Если уже раз подавился, — Кэтсуо смотрел на него с научным интересом, — стоит ли повторять? — Пока не получится нормально — не успокоюсь! — парировал Лорган с набитым ртом, хватая следующее. — Принцип! — Понятно... — Кэтсуо медленно доедал своё, наслаждаясь вкусом, который так контрастировал с местом. Они сидели в молчаливом, почти дружеском комфорте. Лорган на третий раз таки осилил своё печенье без происшествий и сиял, как ребёнок, выигравший турнир. Кэтсуо ловил себя на мысли, что эта абсурдная, детская радость в этом замке — самое нормальное, что с ним случилось за последние дни. Наконец, тарелка опустела. — Ух! Закончились. Я рад, что ты согласился, Кэтсуо! — Лорган облизнулся, его подбородок и рубашка были усыпаны алыми крошками. — Ага... Спасибо за угощение, — тихо сказал Кэтсуо, аккуратно стряхивая невидимые крошки с колен. Делал бы так же, если бы она сейчас была здесь. Привычка, привитая сестрой... — М? — Лорган тут же насторожился, уловив спад в его настроении. Его звериные глаза стали пристальными. — Ты чего приуныл? Что случилось? — А... Ничего. Просто кого-то вспомнил, — Кэтсуо отвел взгляд. Говорить об этом было... рано. Слишком больно. Но Лорган уже включил свой внутренний детектив. Лицо его стало исполненным мудрости. — Вспомнил, как тебя бросила девушка? — спросил он с убийственной серьёзностью. — Да не переживай ты! Их, девушек, — полным-полно! А ты — один такой! — Да меня никто не бросал! — Кэтсуо аж подпрыгнул от нелепости обвинения. — С чего ты вообще это взял?! — Ха-ха-ха! Да ладно тебе, я всё понимаю! — Лорган закатился своим заразительным, бесшабашным смехом, который звенел в тесной кладовке. — Да ну тебя! — Кэтсуо фыркнул и отвёрнулся, но углы его губ сами собой дрогнули. Злость таяла под напором этой идиотской, но искренней заботы. Лорган смеялся ещё громче, и постепенно, против своей воли, Кэтсуо почувствовал, как с его плеч спадает тонкая скорлупа страха. Ненадолго. Но этого уже было достаточно. В этой вонючей кладовке, объеденные алым печеньем, они сидели уже не просто спасённый и спаситель. Они сидели как два мальчишки, нашедшие друг в друге островок нормальности в море безумия.