ТРЕНЕР

Гудок машины под окном вырвал меня из ступора, в котором я пребывал с момента возвращения домой. Уже восемь часов? Я подошёл к окну, приоткрыв занавеску. Как и обещала, Мэнди стояла на подъездной дорожке, двигатель её машины всё ещё работал. В последний раз проверил себя в зеркале перед выходом: cветло-голубая рубашка, тёмные джинсы, чёрные туфли. Получилось что-то между официальным и повседневным. Привыкший к толстовкам и спортивным штанам, с трудом узнал собственное отражение. Уложил волосы и подровнял бороду. Когда я в последний раз так старался выглядеть прилично? Не мог вспомнить, наверное, ещё при жизни Джен. Но сегодня мне не хотелось выглядеть как бомж. Накинув пиджак, я выскочил из дома и запрыгнул на пассажирское сиденье. - Ну надо же, – Мэнди оценивающе осмотрела меня. – Ты неплохо скрафтился. Я нервно потрогал воротник: - Что, переборщил? - Вовсе нет, – она улыбнулась, трогаясь с места. – Ты идеален. - Спасибо, – сказал я, разглядывая её. Волосы распущены, макияж ярче, чем я привык видеть на ней. Полосатая чёрно-белая блузка и облегающая чёрная юбка до колен, элегантно, но без перебора. - Ты тоже выглядишь отлично. - Лесть откроет тебе все двери, – она подмигнула. Она довезла нас до «Уотер-стрит Грилл», уютного паба неподалёку, в котором я ещё не успел побывать. В отличие от Бостона, в Уильямстауне выбор заведений был так себе. Зато всё в шаговой доступности, и атмосфера камерная, тёплая. Я доверился вкусу Мэнди, и просто следовал за ней, пока метрдотель вёл нас к столику, а официант принимал заказ. Я взял стейк, она  морепродукты. - Так и знала, что выберешь сырое мясо, – съехидничала она. - Ну, ты же знаешь, я по мясу. - О, ещё бы, – она произнесла это с намёком, и я погрозил ей пальцем. - Помни, ты обещала – никакого психоанализа! - Знаю. Но ты сам меня провоцируешь! Теперь она шутила каламбурами, и я невольно рассмеялся, немного расслабившись. - В любом случае, я так рада, что мы наконец выбрались куда-то по-настоящему. Я неделями намекала, но ты, похоже, вообще ничего не замечал. В мягком свете оранжевых свечей она выглядела прекрасно. «Уверен, Тайлер бы тоже смотрелся красиво». Осознав, о чём только что подумал, я чуть не свалился со стула. - Эм, да, я тоже рад. Но ты же знаешь, как всё может усложниться, когда встречаешься с коллегой. - Конечно, но мы оба взрослые люди. Думаю, сможем сохранить профессионализм. - Пожалуй. - Слушай, давай просто будем двигаться шаг за шагом и посмотрим, что получится. Никакого давления, никаких ожиданий. Если не срастётся, останемся друзьями и коллегами. - Мне это нравится. Ладно, договорились. Вечер пошёл гладко: мы говорили о жизни, делились забавными историями из прошлого и в итоге перешли на мечты о будущем. Я наблюдал, как она водит пальцем по краю бокала, её тонкие пальцы обвивались вокруг ножки. Она заметила, что я отказываюсь от алкоголя и пью только газировку. На секунду я подумал соврать, придумать какую-нибудь удобную отмазку. Но потом решил, чёрт с ним, и выложил правду: я бывший алкоголик. Было даже приятно рассказать об этом кому-то, кроме моего наставника Адама. В конце концов, я почти год трезвый. И если у Мэнди есть проблемы с тем, чтобы встречаться с выздоравливающим зависимым, она этого не показала. - Не кори себя за это, – она попыталась поддержать меня. – Смерть близкого может сломать кого угодно. Твоя проблема с алкоголем была защитной реакцией на трагедию. Но главное, ты справился. - Ага, – ответил я. Между нами повис невысказанный вопрос, обычное человеческое любопытство. Ей хотелось узнать больше: как именно погибла моя жена, что произошло. Но... я ещё не готов об этом говорить. И уж точно не на первом свидании. Мы перешли на более лёгкие темы. Её смех, звонкий, переливчатый, будто лёгкий ветерок колышет крошечные колокольчики, растворялся в полумраке ресторана, сливаясь с музыкой и приглушёнными голосами. Она смеялась легко, её взгляд был тёплым, а когда она наклонялась ближе, это выглядело одновременно и естественно, и чуть кокетливо. Мэнди Ричардс принадлежала к тем людям, которые чувствуют себя комфортно в собственной шкуре при любых обстоятельствах. - ...в этом и суть личности, – сказала она, поднимая вилку с изящно накрученными спагетти. – Она никогда не бывает одной. Есть ты на работе, ты дома, ты в три часа ночи, горько сожалеющий о второй порции мороженого. Я усмехнулся: - А какая ты в три часа ночи? Глаза Мэнди вспыхнули, голубые, ясные, прямые. - Ну, знаешь. Чуть более откровенная. Немного беспокойная, но всё та же я. – Она улыбнулась, и её нога намеренно, тёплым движением коснулась моей под столом. – Возможно, у тебя будет возможность убедиться в этом лично.  Мой взгляд скользнул вниз, уловив движение, затем стремительно вернулся к её глазам. Я должен что-то почувствовать, трепет, нервное волнение, что угодно. Это же то, чего я хочу... не так ли? Приятный ужин, очаровательная женщина, с которой можно обсуждать теорию личности и обмениваться шутками над бокалами минералки и шардонé. Это должно стать ответом на тот невысказанный вопрос, что висел в моей голове неделями. В конце концов, Мэнди флиртовала со мной с самого моего приезда в Уильямс, и её интерес стал лестным сюрпризом в моей жизни, которая стала, скажем так, довольно... монашеской. Но пока её слова витали вокруг нас, её отточенный смех и многозначительные взгляды, перед моим внутренним взором неожиданно мелькнул единственный образ: Тайлер, его сжатые кулаки, плавные движения на мате, блеск пота на его красивом лице, яростная, нефильтрованная страсть. Воспоминание зацепилось за что-то глубоко в груди, будто затянувшаяся нить. Я сделал медленный глоток газировки, пытаясь смыть это ощущение. Голос Мэнди вернул меня в реальность. - Как думаешь, люди действительно меняются? – спросила она, склонив голову и наблюдая за мной. Блеск в её глазах говорил, что она уже знает мой ответ. Я беспокойно переменился в кресле. - Ну, иногда перемены, это не столько стать кем-то новым, сколько признать, кем ты был всё это время, – ответил я. Она приподняла бровь, заинтересованно. - Признать перед собой или перед другими? Я замешкался, ощущая вес своих слов ещё до того, как они сорвались с губ. - Пожалуй, и то, и другое. Звучало банально, как цитата из дешёвого пособия по самопомощи, а не серьёзный ответ. Но Мэнди, кажется, осталась довольна, и разговор плавно потек дальше под тёплым светом её взгляда, в аккомпанементе звонких бокалов и шаркающих шагов вокруг нас. Когда ужин подошёл к концу, моя рука сама собой легла на её поясницу, направляя нас к машине. Мы ехали в тишине по пустынной улице к моему съёмному домику в Уильямстауне, путь был коротким, и молчание не успело стать неловким, хотя оба прекрасно понимали, к чему всё идёт. Когда она припарковалась у моего дома, я неожиданно для себя произнёс: - Хочешь зайти? - Я уже начала бояться, что ты так и не спросишь, – улыбнулась она. Дверь отворилась с лёгким скрипом. Сняв пиджак и ослабив воротник, я словно наблюдал со стороны, как разворачивается сцена из фильма, где мне отведена роль актёра, следующего прописанному сценарию. Мягкий свет в гостиной окутал нас, сглаживая острые углы и настраивая на расслабленный лад. Пока я наливал в кухне два стакана воды, она включила стереосистему, плавные ноты джаза растеклись по комнате. Мы устроились на диване, во мне разливалось тёплое, томное чувство, гармонирующее с окружающей музыкой. Мэнди наклонилась ближе, и в воздухе поплыл тонкий цветочный аромат.  Её губы коснулись моих, я ответил на поцелуй, покорно следуя её ритму, её уверенности. Но меня сковала странная отстранённость, будто я наблюдаю за происходящим со стороны. Её руки скользили по моим плечам, ладони исследовали грудь, пальцы впились в затылок. Я действовал на автомате, почти забытых рефлексах: руки механически обхватили её талию, повторяя привычные движения, которые, как мне казалось, от меня ожидают. Но чего-то не хватало, внутреннего трепета, жгучей искры, которая разгорается не для каждого. Её губы скользили по линии моей щетины, пальцы запутались в волосах, но внутри не вспыхнуло ничего, ни желания, ни томления. Даже мой член оставался вялым, равнодушным. Лишь когда перед глазами всплыло воспоминание о раздевалке, Тайлер, раскинувшийся у меня на коленях, его упругие ягодицы, сочные, я наконец почувствовал глухой толчок где-то в груди. Что-то первобытное, забытое. Реакция застала меня врасплох: учащённый пульс, горячая кровь, набухающая плоть. Но причина не в Мэнди. Я резко отстранился. Шок и отвращение, всё это написано у меня на лице, и я попытался скрыться, отвернувшись. Но взгляд Мэнди настиг меня  изучающий, проницательный, и её взгляд смягчился, стал осторожным, понимающим, будто она разглядела правду в полумраке комнаты. - Поговори со мной, Блейк. – Её мягкий голос, предлагал выход. – Скажи, что не так. Я покачал головой, с трудом сохраняя ровный тон: - Мэнди, я… – Медленный выдох. Правда лежит передо мной, шокирующе простая, уже невозможная для отрицания. И всё же я выбрал путь труса: – Я не думаю, что готов. Её глаза не отпускали меня, тёплые, понимающие. - Я тебя слышу. Правда, – тихо проговорила она, накрыв своей ладонью мою. Её пальцы слегка сжали мои в ободряющем жесте, а взгляд стал ещё мягче. – Мне не стоило давить. Мы договорились не спешить, но я решила, что тебе просто нужен небольшой толчок. Я кивнул, испытывая благодарность, но смущение и признание давило на меня всей своей тяжестью. Медленно... Да, но "медленно" слишком долго было моей отговоркой. Сердце уже учащенно билось, уже рвалось вперед, просто не к тому человеку. Или к тому самому, если я осмелюсь быть честным с собой. Мэнди смотрела на меня своим тихим, аналитическим взглядом, с долей любопытства и легкой тенью сожаления. Я знаю, что она почувствовала: во мне есть что-то, чего её присутствие не может коснуться, искра, которую она не в силах зажечь. Она поднялась, поправила юбку и сказала: - Знаешь, мне правда было приятно сегодня. Мы договаривались остаться друзьями, если что-то пойдет не так, и я не передумала. Я здесь для тебя, как друг. Договорились? - Я… – Первым порывом было сопротивляться, спорить, но единственное, что я чувствовал в тот момент, невероятное облегчение. – Договорились. - Хорошо. Тогда увидимся завтра на работе. – Она слегка склонила голову, будто взвешивая, стоит ли копать глубже, но затем улыбнулась, тепло, по-дружески. – Ты хороший человек, Блейк. Просто не мой. И я надеюсь, ты будешь счастлив. Её лёгкое согласие застало меня врасплох. Облегчение боролось с чувством вины, и я попытался улыбнуться, хотя улыбка вышла натянутой. - Спасибо, Мэнди. Это... многое для меня значит. Она наклонилась и быстро поцеловала меня в щёку. - Спокойной ночи, Блейк. - Спокойной ночи, Мэнди, – тихо ответил я, провожая её к двери. Я смотрел, как она выходит в ночь, лёгкий стук её каблуков звучал, как многоточие, точка-точка-точка. Незаконченное предложение, расплывчатое и неполное. Прямо как мы с ней. Я стоял там, одинокий под уличным фонарём, ещё долго после того, как шум её машины растворился вдали. Когда вокруг воцарилась тишина, внутри поднялась знакомая, глухая боль. Прислонившись к стене, с нежеланными образами, мелькавшими в голове, я ощутил неотвратимую тяжесть вопроса, на который всё ещё не мог найти ответ.