ТРЕНЕР

Улицы Бостона окутаны холодом, который пробивался сквозь мое пальто, когда я вышел из машины. Снежинки кружились с плоского серого неба, прилипая к шерсти моего шарфа. Странно снова оказаться здесь, на улице, где я вырос. Рождественские гирлянды, протянутые через карнизы домов, словно светящиеся созвездия. Мир двигался здесь медленнее, или так всегда казалось. Моя мама открыла дверь, прежде чем я успел постучать, ее лицо озарилось улыбкой, которая смягчила жесткие грани дня. - Привет, дорогой, – сказала она, притягивая меня в объятия, которые пахли корицей и лавандовым лосьоном. - Привет, мам. Я обнял ее в ответ, теплоты ее рук почти хватило, чтобы прогнать холод. - Заходи, заходи, – чирикала она, когда я шагнул в золотой уют дома. – Все уже здесь. «Все» означает мою сестру Элли, ее мужа Тима, их двух маленьких разбойников, Ноя и Мию, и, конечно же, моего отца. Я прошел через обязательные объятия с каждым из них, прежде чем попытаться незаметно подсунуть принесенные для детей подарки под елку. - Ты хорошо выглядишь, Блейки, – сказала Элли, разглядывая меня с ног до головы. – Он ведь хорошо выглядит, пап? - Да, – подтвердил папа своим типично лаконичным манером. – Вильямс, видимо, тебе подходит. - Подходит, – ответил я, опускаясь на диван. – Команда в этом году крепкая. Они хорошая компания ребят. Он кивнул, но в его глазах сверкнул блеск, от которого у меня сжался живот. Это тот же взгляд, который он бросал на меня, когда мне было пятнадцать и я прогуливал уроки истории, или в двадцать два слишком долго искал «настоящую работу». - Это хорошо. Но, знаешь, работа, это еще не все. Тебе почти тридцать семь, сын. Пора начинать думать о будущем. Моя челюсть сжалась, но я заставил себя улыбнуться, делая намеренно осторожный глоток содовой. - Сейчас я сосредоточен на команде. Они не дают мне возможности задурить. Моя мать вздохнула и бросила на отца взгляд, который мог бы заморозить менее стойкого мужчину. - Оставь его в покое, Фрэнк. Он встретит своё счастье, когда придет время. А теперь, всё, ужин готов! - Дело не во времени, – возразил мой отец, непоколебимый. – Дело в приоритетах. Жизнь – это не только работа. В животе вспыхнул импульс раздражения, но я не стал спорить, мы переходили из гостиной к большому столу, заваленному едой. Что я мог сказать? Что я встретил кого-то, но он не тот человек, которого представляет себе мой отец? Что я провожу ночи, борясь с желанием рассказать Тайлеру все, что не могу сказать вслух? Нет смысла портить семейный ужин. Я ещё не готов раскрыться, а мой отец не готов это услышать.

* * *

Столовая представляла собой хаос в лучшем смысле этого слова, тот шум, который может создать только сплочённая семья. Дети Элли были постоянным вихрем активности. Ной колотил ложкой по столу, как миниатюрный барабанщик, в то время как Мия напевала рождественский гимн, а наполовину съеденная зелёная фасоль свисала с ее вилки. Моя мать кружила рядом, мягко журя их, но явно очарованная, а отец наливал вино всем, кроме меня, его рука слегка дрожала под тяжестью бутылки. Ужин был предсказуемым набором блюд – ростбиф, картошка, брюссельская капуста, поджаренная ровно настолько, чтобы придать ей оттенок горечи. Мои родители любили свои традиции, они цеплялись за них, как за спасательные круги. Мой отец разрезал мясо во главе стола, его очки сползали на нос, пока он разделывал жаркое с хирургической точностью. Элли сидела напротив меня, Тим справа от нее, ухмыляясь, пока она накладывала пюре на тарелку Мии. - Нет, ты не можешь ужинать одними печеньями, – твердо сказала она. – Съешь что-нибудь зеленое, иначе Санта ничего тебе не принесет. Мия надулась, но ткнула вилкой в зеленую фасоль. - А ты думаешь, Санта тоже любит печенья? - Конечно, – сказала Элли, подмигнув мне. – Санта обожает печенья. А взрослые любят детей, которые едят свои овощи. - Не знаю, – добавил Тим, усмехаясь. – Санта в этом году выглядит гораздо здоровее. Может, он на диете. - Ха-ха, – сухо парировал я, ловя взгляд, который он бросил на мою тарелку, где еды лежало немного. - Блейк всегда был самым привередливым едоком, – засмеялась Элли. – Помнишь тот раз, когда мама сделала странный мясной рулет с изюмом? Я простонал. - Почему ты вспоминаешь об этом каждый год? - Потому что это уморительно! – сказала Элли. – Тебе тогда сколько было, тринадцать? И ты закатил настоящий бунт за обеденным столом. Кажется, ты даже сказал: «Это надругательство над говядиной». Тим вежливо усмехнулся, будто не слышал эту историю уже тысячу раз. - Он правда так сказал? - О, да, – подхватила мама, неся к столу тарелку с булочками. – А потом он заявил, что больше никогда не будет есть мясной рулет. Кажется, он держал этот обет как минимум два месяца. - Я же был ребенком, – пробормотал я, хотя не мог сдержать улыбки. Папа усмехнулся, ставя жаркое на стол. - У тебя всегда было собственное мнение. - Да, интересно, от кого я это унаследовал. Ной воспринял это как сигнал снова забарабанить ложкой. - Дядя Блейк не любит мясной рулет! – прокричал он, словно это сенсационная новость. Мия рассмеялась, присоединившись к нему, и на мгновение в комнате стало легко и непринужденно, та самая теплота, которая заставляла забыть о пронизывающем холоде снаружи. - Ну, он же обожал его, когда Дженнифер готовила, – сказала Элли и мгновенно пожалела об этом. Её лицо за секунды сменилось с раскрасневшегося на бледное. Перемена была мгновенной, как натянутая струна в воздухе. Мама замерла на полпути, её выражение лица стало тщательно нейтральным. Тим потянулся за бокалом вина, а его взгляд метнулся ко мне. Господи, будто я смогу хоть как-то забыть, что она вообще существовала, если они просто больше не будут упоминать её. Я выдавил слабую улыбку. - Да, любил. Она готовила его лучше, чем мама. – Я посмотрел на Мию, приложил руку ко рту и прошептал – только не говори ей, что я это сказал. Мия хихикнула, а мама тихо вздохнула, хотя её глаза заблестели. - Я и так знала. Элли протянула руку через стол, её пальцы на мгновение коснулись моих. Это простой жест, но он нёс в себе всё, о чём мы не говорили. Затем, к счастью, Мия вставила свое слово, не замечая напряжения. - Дядя Блейк, у тебя есть девушка? Тим подавился вином, захлёбываясь в салфетке, а Элли бросила на Мию взгляд, в котором смешались и развлечение, и ужасное смущение. - Мия, милая, это невежливый вопрос. - Что? – спросила Мия, сбитая с толку. – Дедушка сказал, что ему надо найти новую жену! Папа прокашлялся в кулак, выглядел нехарактерно смущённым. - Возможно, я упомянул об этом. Один раз. Мои плечи напряглись, я сжал вилку, ярость взметнулась, как надвигающаяся гроза. - О, всего один раз? - Что тут такого? – сказал папа, теперь переходя в оборону. – Ты же знаешь, что я прав. Тебе пора двигаться дальше и найти... - Почему бы тебе не оставить меня в покое и не дать мне жить своей жизнью? Мой голос был низким, угрожающим. Едва удалось сдержать себя от крика только из-за моей племянницы и моего племянника, но я чувствовал, как жар поднимается по шее, мои коренные зубы стискивались. И снова мама вмешалась, чтобы сгладить ситуацию до того, как она обострилась. - Блейку не нужно никуда торопиться, – твердо сказала она. – У него сейчас и так много забот с работой. Папа открыл рот, чтобы что-то сказать, но поморщился, будто кто-то только что вонзил ногти ему в руку. Он сделал умный выбор и заткнулся. - Это правда, – добавил Тим, стремясь сменить тему. Он всегда испытывал дискомфорт при конфронтации. – Я слышал, у тебя отлично получается с командой. Разве ты не говорил, что один из твоих парней прошел на региональные соревнования? - Да, – сказал я, благодарный за выход. – У нас сильный состав в этом году. - А каково быть тренером? – спросила Элли. – Дети слушаются или они маленькие ужасы, как ты был? Я закатил глаза. - Они не дети, Эл. Они студенты-спортсмены. И они слушаются, в основном. Это на самом деле веселее, чем я думал. Хотя и по-другому. Приносит удовлетворение, но непросто. После этого разговор перешел на более легкие темы: школьный спектакль Ноя, новая одержимость Мии динозаврами, катастрофическая попытка Тима развесить рождественские гирлянды на прошлых выходных. Неловкость вскоре рассеялась, уступив место смеху и звону столовых приборов. Но пока я сидел там, наблюдая за лицами моей семьи, освещёнными теплым сиянием люстры, мои мысли блуждали. К другому столу, в меньшем, более тихом доме. К улыбке, от которой сжималась грудь, и смеху, который звучал в голове ещё долго после того, как стихал. После ужина я помогал маме мыть посуду, пока остальные члены семьи разошлись в гостиную. Она болтала о соседских сплетнях, её голос звучал тепло и певуче, но мои мысли снова и снова возвращались к Тайлеру. Вкус его губ, то, как он прижимался ко мне, доверяя. Я скучал по нему. Сильнее, чем хотелось признать. И это осознание ударило меня сильнее, чем я ожидал.

* * *

На следующее утро, после распаковки подарков и завтрака, я пошел встретиться с Адамом в кофейню в центре города. Место было забито, несмотря на Рождество, воздух густой от запаха эспрессо и горячего шоколада. Адам уже сидел за столиком у окна, его седые волосы торчали из-под бейсболки «Ред Сокс». - Блейк, – поприветствовал он меня вставая, чтобы пожать мне руку. – Рад тебя видеть. - И я тебя, – ответил я, скользя на стул напротив него. Мы немного поболтали о том, как я справляюсь с тренерством, как учатся его дети. Адам был моим спонсором по АА (Анонимные Алкоголики) последний год, с тех пор как я наконец признал, что не могу убежать от своих демонов в одиночку. Он надежный, невозмутимый человек, который видит ложь насквозь, но не тыкает в нее пальцем. Наконец, я заставил себя сказать то, чего боялся сказать все это время. - Я встречаюсь кое с кем, – выпалил я, прежде чем успел передумать. Адам поднял бровь. - Да? Я кивнул, проводя большим пальцем по краю кофейной чашки. -Это… ново. Но ощущается хорошо. Как будто я действительно могу быть собой рядом с этим человеком. Он откинулся на спинку стула, изучая меня спокойным, взвешенным взглядом, который всегда меня смущал. Если он заметил мое опасение, то не подал виду. - Ты же знаешь правило, да? Никаких отношений в первый год выздоровления. Это не наказание, это про фокус. Про то, чтобы оставаться на земле. - Знаю, – сказал я, и грудь сжалась. – Но я подумал… На самом деле, я не подумал. Это просто… как-то само случилось. Адам пожал плечами. - Каждая ситуация уникальна. Я не говорю, что ты не справишься. Просто убедись, что ты честен с собой и с ним. Отношения могут быть серьезной нагрузкой, особенно когда ты все еще разбираешься, как удержаться на твердой почве. Мы не обсуждали этот вопрос дальше, и вскоре пожали друг другу руки и попрощались. Снег хрустел под моими ботинками, пока я шел обратно к машине, каждый шаг отдавался в моей голове громче предыдущего. Воздух был морозным и колючим, немело лицо, но это ничто по сравнению с гложущим сомнением, заползавшим в грудь. Слова Адама звенели в ушах, кружась, как ястреб, выследивший добычу. Никаких отношений в первый год выздоровления. Это не приказ, но мог им быть. В сознании мелькнуло лицо Тайлера, улыбка, озорной блеск в глазах, когда он дразнит меня, то, как его тело прижимается к моему, будто вылеплено для этого какой-то космической силой. Я не могу отрицать своего влечения к нему. Но дело в том, что это не просто желание, хотя оно и горело достаточно ярко, чтобы лишить меня сна большую часть ночей. Это больше, глубже, страшнее. Он заставляет меня чувствовать себя тем мужчиной, о котором я забыл. Тем, кому можно доверять. И в этом проблема, так? Тайлер доверяет мне. Он отдал себя мне так, как я и не смел надеяться, а я принял жадно, эгоистично, прекрасно зная, что не могу удержать. Не могу удержать его. Я остановился посреди тротуара, моё дыхание застывало туманом на холодном воздухе. Часть меня хотела развернуться, вернуться в кофейню и потребовать, чтобы Адам забрал свои слова обратно. Сказал, что я другой. Сказал, что я достаточно силен для этого, для него. Но я знаю правду. Отношения с Тайлером, не настоящая проблема. Настоящая проблема – цена, которую он мог заплатить. У него вся жизнь впереди – учеба, борьба, будущее настолько светлое, что больно думать об этом. А тут я, вдовец, несущий бремя слишком многих ошибок, слишком много багажа. Сколько времени пройдет, прежде чем он начнет обижаться на меня за это? Прежде чем он поймет, что я всего лишь якорь, тянущий его вниз? Что произойдет через несколько лет, когда я ему наскучу или он встретит кого-то другого и захочет двигаться дальше? Эта мысль выворачивала меня наизнанку. Я заставил себя снова идти, каждый шаг тяжелее предыдущего. Руки глубоко в карманах, но я не мог разжать кулаки. Рациональная часть меня знала, что я должен сделать. Адам прав – отношения могут быть штормом даже в самом спокойном море, а мои воды были чем угодно, только не спокойными. Они коварны, усеяны острыми скалами, которые только и ждали, чтобы разорвать нас на части. Я не могу подвергнуть Тайлера этому. Я не могу рисковать, втягивая его в мой хаос. Но мысль о том, чтобы отпустить его, ощущалась как вырывание части меня самого и оставление её в снегу. Я представил его реакцию, как потускнеют его яркие карие глаза, как уголки губ опустятся в ту редкую, разбивающую сердце гримасу. Тайлер редко грустит, но когда это случалось, это похоже на то, как солнце исчезает при полном затмении. Добрался до машины и завел двигатель, но вместо того, чтобы ехать домой или куда либо, просто сидел, погруженный в мысли, пока другая машина не посигналила, желая занять мое место. Поездка к родителям казалась длиннее. И вот я уже стою перед входной дверью, глядя на потёртый венок, который мама вешает каждый год. В другой жизни я был бы сейчас в этом доме, окруженный своей семьёй, старой и новой, счастливой и чистой. Мужем и отцом, не поврежденным годами одиночества и сердечной боли. Но это не та жизнь. Это жизнь сдержанности, правил. Жизнь, где ты собираешь осколки – осторожно, осознанно, один за другим. Тайлер не был частью моего выздоровления; он гораздо более ценное. Он свет в конце туннеля, права пройти который я не заслужил. Он заслуживал большего, чем я мог ему дать. Я сжал дверную ручку, сглотнув ком в горле. И переступив порог тепла дома моего детства, я знал, что самое трудное ещё впереди.