ТРЕНЕР

Возвращение домой на Рождество всегда ощущалось как шаг в капсулу времени. Тот же двухэтажный колониальный дом, та же, слегка неровная подъездная дорожка, которую папа так и не удосужился починить, тот же покосившийся деревянный забор, отмечающий границу между нашим двором и соседским. Только теперь я уже не мог смотреть на дом соседей по-прежнему после той сцены, на которую мы с Мэттом наткнулись прошлым летом, а именно, когда Дэнни трахался с нашим отцом. В детстве Дэнни был практически третьим братом, вечно торчал у нас на заднем дворе на барбекю или за субботними утренними мультиками. На год старше Мэтта и на два года старше меня, мы втроем не разлей вода. Мы как-то отдалились друг от друга в старших классах и окончательно потеряли связь, когда он уехал в Принстон. Мэтт поступил в Уильямс на следующий год, а я присоединился к нему еще через год. Мы видели Дэнни лишь мельком, когда случайно приезжали домой на праздники одновременно. Интересно, здесь ли он сейчас, знакомый призрак, обитающий в доме по соседству. Внутри наш дом пах хвоей и корицей. Мэтт и папа уже поставили рождественскую ёлку к тому времени, как я вернулся с пробежки, но украшения оставили для меня. Это же традиция, в конце концов. Мы распаковывали те же стеклянные шары, которыми пользовались столько, сколько я себя помню, у каждого своя история. Любимый Мэтта – безвкусно-золотая звезда из его детства; снеговик, которого я сделал в садике, все еще без левой руки; и папин вклад – сине-серебристый шар-борец, который он получил в колледже, намек на его короткую карьеру в тяжелом весе. - Аккуратнее с этим, – попросил папа, когда я вешал его на крепкую ветку. – Он старше тебя. - Едва ли, – подколол я, ухмыляясь такой привычной перепалке. Там была еще фея-принцесса, мамина любимица, но никто ничего не сказал, когда я прикрепил ее высоко на елке. Она звонила, чтобы поздравить нас с Рождеством, поэтому мне казалось, что она все еще с нами, хоть и далеко, наслаждаясь медовым месяцем на Багамах. Остаток дня мы потратили на украшения, развешивая гирлянды вдоль перил крыльца и венки на каминную полку. Все остальные дома по соседству были украшены уже давно, поэтому нам пришлось компенсировать наше опоздание, развешивая игрушки на каждой доступной поверхности. К тому времени, как дом засиял праздничным теплом, серый дневной свет угас, и папа объявил, что пришло время для нашей другой традиции – рождественских вредностей и "Крепкого орешка". Журнальный столик стонал под тяжестью коробок с жирным фастфудом и миски попкорна размером с мою голову. Мэтт, как обычно, держал пульт и включил фильм с точностью человека, проделывавшего это десятки раз. У некоторых семей был Санта – у нас был Джон Макклейн. И я бы не променял это ни на что. Но как бы я ни старался сосредоточиться на Брюсе Уиллисе, уворачивающемся от пуль, идущем босиком по битому стеклу и отпускающем острые фразочки, мои мысли упорно блуждали. Я не получал вестей от Блейка с самого утра, и я сходил по нему с ума. Мы виделись всего несколько дней назад и общались постоянно. В основном переписывались, но иногда он звонил, и я прокрадывался в ванную, чтобы папа и Мэтт не услышали. Я подозревал, что Блейк тоже тайком, поэтому решил не беспокоить его, позволяя ему позвонить, когда будет возможность. После того как я отправил ему фото своей задницы на днях, он абсолютно взбесился. Он позвонил мне поздно ночью, когда все уснули, и у нас впервые был секс по телефону. Чертовски горячо слышать, как он стонет и рассказывает, что бы он со мной сделал, будь он здесь, я кончил быстро. С той ночи это стало регулярным делом, отправлять нюдсы и заниматься сексом, чтобы скоротать время до новой встречи. Тем не менее, я не мог не доставать телефон из кармана каждые несколько минут и не смотреть на экран, надеясь увидеть уведомление. - Котировки акций проверяешь, или что? – спросил Мэтт, наклоняясь за ломтиком пиццы. - Отвали, – слишком быстро буркнул я. Его самодовольная усмешка была такой же раздражающей, как всегда. - Наверное, что-то серьезное. Ты приклеен к телефону уже несколько дней. - Ерунда, – пробормотал я, запихивая телефон обратно в карман. Мэтт пожал плечами, оставив тему, но через минуту мой телефон вдруг завибрировал, неотразимый зов сирены. Наконец-то! Однако, когда я включил экран, увидел, что это не Блейк. Это Крис. Крис: С Рождеством, Надеюсь, Санта принесет тебе все, что ты хочешь. Сообщение сопровождалось подмигивающим смайликом, и я почувствовал, как лицо заливает жаром. Крис – хороший парень, милый, смешной и беззастенчиво флиртующий. Мы постоянно переписывались с той встречи в Геттисберге и стали очень близки. Я могу рассказать ему кое-что, чего не говорю даже Финну. Но он не тот, от кого трепетало сердце. Я набрал быстрый ответ. Я: С Рождеством тебя тоже, Как в Мэне? Крис: Засыпает снегом, — он ответил почти мгновенно. — Но все равно, приятная перемена пейзажа после Пенсильвании. Как твой вечер? Я: Смотрю, как потный мужик в бейсболке выносит целое здание террористов. Отстрелялся я, и следующие пятнадцать минут мы перекидывались легкими подколками, пока на фоне шел "Крепкий орешек". Мэтт заметил, конечно. Он всегда замечал. - Тренер? – беззвучно спросил он, приподнимая брови. - Просто друг, – сказал я, хотя голос дрогнул. - Ага-ага. Друзья не отправляют тебе подмигивающие смайлики в Сочельник, Тай. Я закатил глаза и швырнул в него диванную подушку, которую он поймал со смехом. Я скользнул взглядом на папу, не подслушал ли он нас, но он казался полностью поглощенным фильмом, будто не видел его уже тысячу раз. Или, может, у него тоже свои мысли. Когда фильм закончился мы все разошлись по кроватям, мой желудок был полон, но сердце ощущалось пустым. Блейк так и не позвонил.

* * *

Рождественское утро наступило слишком рано, отдаленный стук вырвал меня из снов, которые я не мог толком вспомнить. Я услышал, как папа кричит на Мэтта, Мэтт хлопает дверью, а затем врывается в мою комнату, как ребенок вдвое младше его возраста, его ухмылка – смесь озорства и веселья. - Тай, они снова за своё! – орал он. – Даже не пытайся туда заходить! Я застонал, прикрывая глаза от света, лившегося из окна. - Какого хрена ты орёшь? - Просыпайся, – сказал он, стаскивая с меня одеяло. Как обычно, я спал в футболке, ниже пояса, голый. Мэтт проигнорировал это, невозмутимо, и я не пытался прикрыться. Мы видели друг друга голыми столько раз, что это уже не имеет значения. По крайней мере, у меня нет утреннего стояка, хотя он и это уже видел. - Они снова трахаются. Это привлекло мое внимание. Я сел, потирая сонные глаза. - Погоди. Что? - Ты меня слышал, - сказал он, плюхаясь в ногах моей кровати. На нем были только боксеры, он сидел по-турецки. На двоих нас едва хватало одежды на одного. – Видимо, между папой и Дэнни не кончено. Они прямо сейчас долбятся в его комнате. С Рождеством нас. Я уставился на него, мой мозг с трудом переваривал слова. - Так что… - Ага. - И ты…? - Ага. – ухмылка Мэтта стала шире. – Снова. - Но ты же не психуешь? Он просто пожал плечами и сказал: - Эх. Если им так невтерпеж трахнуться, пусть трахаются. Все-таки Рождество. Я швырнул в него подушкой. - Вау. Ты размяк. - Ой, кто бы говорил, – сказал он, хватая подушку и швыряя ее обратно в меня, целясь в пах. Мы хихикнули, но наше веселье прервал стук в дверь, и в мою комнату вошёл папа. Он завязывал пояс халата, его глаза метались от Мэтта ко мне. - Доброе утро, мальчики, – сказал папа, его голос был ровным, несмотря на легкий румянец на щеках. – Нам, эм... нам нужно поговорить. Пожалуйста, спускайтесь на кухню, когда оденетесь. Мы с Мэттом переглянулись, но, сказав то что хотел, папа уже выходил. - Веселье начинается, – пробормотал Мэтт, спрыгивая с моей кровати и мчась в свою комнату. Я пошел в наш общий санузел пописать и умыться, затем почистил зубы и приплелся обратно в комнату в поисках штанов. Мой взгляд упал на шелковые шорты Блейка, аккуратно лежавшие на тумбочке возле кровати, и я решил надеть их. Они на размер больше, но даже так это самые короткие, самые откровенные шорты, которые я когда-либо носил, мои бедра были оголены так, что требовалось безусловное самообладание. Я посмотрел на себя в зеркало, я в них хорошо смотрюсь. Мои квадрицепсы не такие массивные, как у Блейка, но годы борьбы сделали их сильными и мускулистыми. И он прав – шорты чертовски удобные. Я взял телефон со стола и включил его, там уже ждало сообщение от него: Блейк: С Рождеством, детка. Надеюсь, вечер был хорошим. Сорри, что не позвонил, безумный вечер с семьей. Поговорим позже. И смайлик с поцелуем. Мое утро мгновенно улучшилось. Господи, во что я превратился, в полную задницу! Я раньше смеялся над Финном, что он позволяет девчонкам диктовать ему настроение, но вот он я, строю глазки телефону и улыбаюсь как влюбленный дурак из-за простого сообщения. Но я ничего не мог с собой поделать – мои чувства к Блейку, которые исподволь копились месяцами, только крепли в его отсутствие. Я сделал селфи в его шортах, прикрыв член и подмигивая в камеру. Я: Твой подарок сейчас на мне, — напечатал я под фото, добавив баклажан и капли. И пару сердечек для верности. Мэтт вернулся как раз, когда я отправил сообщение. Он накинул футболку, но все еще был в боксерах. - Готов? - Погнали. Оставив телефон на кровати, мы вместе спустились вниз. Папа всё ещё в халате, расхаживал взад-вперёд по кухне и выглядел более нервным, чем я когда-либо его видел. Дэнни сидел за столом, уставившись в свои руки, его выражение лица было таким же напряжённым. Натягивая рукава своего худи, он оказался самым одетым из нас четверых. Оба подняли головы, услышав, как мы заходим, но тут же снова отвели взгляд. Папа плюхнулся на стул рядом с Дэнни, его стул скребнул по полу, папа нервничал. Мы с Мэттом переглянулись, и сели напротив. Я никогда раньше не видел, чтобы папа так сильно нервничал. Он откашлялся. - Так. Ну, как вы знаете, у нас с Дэнни летом был небольшой… роман… - Ты имеешь в виду, когда мы застукали вас, как вы трахаетесь, как дикие кролики, посреди гостиной? – добавил Мэтт, и мне пришлось пнуть его под столом. Иногда он просто не мог удержаться. А люди говорят, что снобизм – это про геев. - Да, Мэтью, – ответил папа. – Спасибо за это яркое напоминание. Мы это уже обсуждали, когда ты был дома в прошлый раз. - И ты сказал, что всё кончено, – вставил я. - Да, и я так думал. Мы с Дэнни не виделись с тех пор. До сегодняшнего дня. - Ну, времени ты явно не терял, это точно, – пробормотал Мэтт, и я пнул его снова. - Суть в том, – начал папа, его рука легла на руку Дэнни, их пальцы сплелись. – Мы с Дэнни… мы влюблены. И мы хотим быть вместе. Слова повисли в воздухе, как ёлочная игрушка, балансирующая на краю ветки. - Серьёзно? – спросил Мэтт. Его тон был скорее любопытным, чем обвиняющим. - Да, – сказал Дэнни как-то застенчиво, и тихо. – Для меня это никогда не было просто интрижкой. Я влюблен в Джеффа. Я просто не верил, что он ответит мне взаимностью. - Но я люблю, – сказал папа, глядя на Дэнни с такой открытой нежностью, и я почувствовал укол иррациональной ревности. В последний раз он так смотрел на маму, когда я был ребенком. – Я понимаю это сейчас. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы осознать, но теперь я уверен. Я люблю его. Дэнни поднес их сцепленные руки к своим губам и мягко поцеловал руку папы. - Вау, – пробормотал я, переводя взгляд между ними. Папа отвёл взгляд от Дэнни и улыбнулся мне и Мэтту. - Слушайте, парни, для меня это тоже в новинку. Нам еще предстоит поговорить с родителями Дэнни и объяснить ситуацию. Но я хочу, чтобы вы двое дали нам шанс. Я не знал, что на это ответить. Мысль о папе и Дэнни вместе казалась сюрреалистичной, как осознание того, что Санта-Клаус всё-таки настоящий. Тишина стала тягостной. Но тут Мэтт снял напряжение своей ухмылкой. - У меня только один вопрос, вы будете той парой, что носит парные рождественские свитера? Потому что я не думаю, что готов к такому. - Значит, теперь мы будем звать его «Дядя Дэнни»? – спросил я, не удержавшись от шутки. Дэнни простонал, но на его губах дрожала улыбка. - Пожалуйста, не надо. После этого разговор изменился, первоначальный шок уступил место принятию. Сбросив груз с плеч, Дэнни ушел к себе домой, а мы с Мэттом продолжили подкалывать нашего отца всеми шутками про «альфонса» и «спонсора», какие только могли придумать. К тому времени, как завтрак закончился, все ощущалось обычным, будто Дэнни всегда был частью семьи, просто в немного другой роли. Позже, сидя у елки и наблюдая, как гирлянды мерцают на игрушках, я размышлял о таинственных путях любви. Пятнадцать лет разницы в возрасте между мной и Блейком теперь не казались огромной. Когда я думал о том, как он на меня смотрит, как он меня держит, уверен, что мои чувства настоящие. Блейк тот самый для меня. Я так долго подавлял свои чувства, твердя себе, что это просто влюбленность, и пройдет. Возможно, так все и начиналось, с моей похоти к нему, но это превратилось в гораздо большее. Нечто более глубокое, что тихо расцветало в пространстве, между нами. Нечто, чего я не могу отрицать, даже если захочу. И теперь, наконец, расставание и расстояние дали мне уверенность признать это: я люблю его. Я безумно, глупо в него влюблен. Я должен сказать ему. Но я не хочу делать это по телефону. Я хочу смотреть ему в глаза, когда впервые произнесу эти слова. И я не мог дождаться, чтобы снова увидеть его и сделать это. Если папа рискнул ради любви, смогу и я.