Склизко

      Розовый бугорок некрасиво возвышался на желтоватой рыхлой поверхности. Внутри бугра, словно земное ядро, томилась молочного цвета жидкая масса. Она готова была вылиться наружу, словно магма вулкана, лишь при одном только касании. Дряхлые пальцы с криво подстриженными ногтями встали с двух сторон от горы. Они сжали её, собрав в месте бугра небольшие кучки жира и мёртвой кожи. Давление внутри розовой горы наросло. Она распухла, побелела, а затем из её центра, самой высококой точки, выплеснулось наружу беловато-жёлтое нутро с частичками крови. Капли вылетели с такой силой, что осели на грязном, забрызганном чьей-то слюной и разводами воды зеркале. Мелкие цветные точки получились будто акварельная краска на грязном холсте, перемешиваясь в розоватые скопления. На месте бывшей розовой горы осталась лишь мясная дыра, из которой лилась кровь в перемешку с прозрачным гноем. Вся эта красно-бело-жёлтая масса перемешалась в грязно-коричневый цвет и осела на пальцах, влившись под ногти и перемешавшись с грязью под ними. Марта протёрла место выдавленного прыща тыльной стороной ладони, размазав кровь, жир и гной по лицу и руке, а затем прислонила грязный указательный палец к зеркалу и провела им по его поверхности, в том месте, где уже засыхали капли бело-жёлто-розовой массы. Те размазались по стеклу, оставив за собой грязные следы, похожие на хвост кометы. Девушка посмотрела на свой палец, слизнула с него ещё не засохшую гнойную налипь, ощутив на языке солоноватый вкус, и глянула на себя в зеркало. Грязные спутанные коричневые волосы напоминали своим цветом цвет говна, плавающего рядом в унитазе. Глаза, как ни странно, тоже были какашечного оттенка. Синяки под глазами свисали мерзкими фиолетовыми фингалами. Широкие брови торчали в разные стороны. Нос картошкой блестел от жира. Многочисленные дырки от выдавленных ранее прыщей украшали собой всю площадь лицевого пространства. Огромные уши торчали как у Чебурашки. На теле старая, заляпанная соплями и каплями мочи ночнушка с изображением мультяшных персонажей. Это типичный вид Марты, особенно по выходным. Девушка открыла рот, оголив скрюченные в неправильном положении полусгнившие зубы. Чернота на них превышала все другие цвета. Жёлтые передние резцы были покрыты белым вонючим налётом и вертикальными трещинами. Марта провела ногтем по основаниям передних зубов, собрав с них белую, похожую на пасту массу. Та осталась на пальце, попав под ноготь и смешавшись с другими гадостями организма. Марта придвинула палец к носу и вдохнула аромат. Вонь гнили резко вошла внутрь, потревожила рецепторы и вызвала рвотный позыв. Девушка еле сдержалась, чтобы не блевануть. Она вытерла палец с зловонным гноем об свою ночнушку и занесла его глубже, чтобы убрать налёт с дальних зубов. — Марта! — визгливая Свинья забежала в комнату. — Сколько, блять, можно занимать ванную?! Опять, сука, прыщи давишь?! Заебала уже зеркало пачкать своей парашей! Убирайся нахуй отсюда!       Марта увидела в отражении зеркала жирную старую кашолку. Засаленный дырявый халат еле прикрывал её жировые складки. Сиськи под халатом мерзко тряслись, соски торчали. Чёрные полуседые жирные волосы были собраны в гадкий пучок. На засаленной свиной харе тонна макияжа: чёрные круги вокруг глаз, нарисованные тенями и карандашом, длиннющие ресницы, красные огроменные наколотые губы, будто со льдом сосались, сбритые брови, а вместо них — нарисованные фломастером две тонкие полоски. От Свиньи исходил запах дерьма и менструации. Марта развернулась и посмотрела на свою мать. — Я уже выхожу. — Свали отсюда нахуй, я срать хочу!       Свинья не стала дожидаться, пока её дочь свалит, уселась своей жирной жопой на унитаз, где уже плавало несмытое дерьмо. — Ты хули за собой не смываешь, дрянь? — спросила она, когда Марта почти уже ушла. — На всю квартиру несёт. — Я не срала три дня. Это твои какашки в унитазе плавают.       Марта вышла, закрыв за собой дверь. Она ступила босыми ногами на грязный, покрытый волосами, шелухой из-под семечек, песком и пылью пол. Волоски сразу прилипли к поверхности стопы, вызывая желание снять мерзких тонких червяков со ступни, но Марта уже привыкла. Она почесала сиську, затем чесанула жопу и поднесла грязные пальцы к носу. В ноздри ударил запах дерьма, и Марта подумала, что перед работой не помешает помыться. Но пока ванную занимала Свинья, девушка решила включить телевизор. Выкопав из-под груды ненужной хуйни засаленный пульт в блядском пакетике, она нажала на заветную красную кнопку. Пульт, как всегда, отреагировал лишь с десятого раза. Старый огромный широкий телевизор нагрелся, экран на нём начал потихоньку светлеть, а затем показал картинку, искорёженную помехами. В передаче какие-то жирные прокуренные и набуханные детективы бегали за уличной гопотой. Типичный российский сериал для скуфов. Марта нажала на другую кнопку, и канал переключился на мультики. Какие-то девчонки в разноцветных нарядах летали над городом в поисках тех, кому нужна была помощь. Вот эта передача понравилась Марте больше, поэтому она оставила её работать, а сама подобрала воняющие сыром ноги к себе под растянутую затхлую ночнушку, закусила грязный палец и принялась пялиться на помехи, сквозь которые еле-еле виднелся мультфильм.       Свинья пришла тихо. Подкралась незаметно, как хищник к своей жертве. Из её пасти разило помоями, а от тела всё так же пасло месячными и говном. — Иди смой за мной, — приказала она. — Будешь знать, как мать обвинять в оставлении говна в унитазе. — Это твои какашки там. Не мои. — Не смей спорить с матерью, шлюха! — завопила свинина. — Иди и смой дерьмо! И почему, блять, по телеку идёт эта америкосовская параша?! Где мои детективы?!       Марта переключила канал обратно на российский патриотический сериал и пошла в туалет-ванную, чтобы смыть материнское говно. Зайдя внутрь, девушка заткнула нос грязными пальцами. Засохший гной на пальцах смешался с жиром на носу, образуя неповторимый гнойно-жирный танец. Открыв свободной рукой крышку унитаза, девушка обнаружила внутри кучу коричневого, испещрённого фрагментами непереваренной пищи почти чёрного дерьма. Какашки были большими и вытянутыми, покрытые лобковыми волосами, то ли с жопы, то ли с пизды Свиньи, в некоторых частях кала виднелись дырочки, в которых что-то шевелилось и пузырилось. Марта взяла правой рукой зубную щётку матери, всю излохмоченную, будто ею дрочили, а не чистили зубы, и окунула её в грязную вонючую воду унитаза. Она проткнула щёткой какашку. Дерьмо размазалось по ворсинкам и выдало на свет целую купу тошнотворного запашка. Марта вдавила щётку сильнее, разворошила одну из дырочек и вдруг увидела, как из неё начал выплывать длинный и мерзкий склизкий плоский бело-жёлтый червячок. Это существо было наполовину прозрачным, а внутри более чётким, совсем как холодец с мясом внутри. Марта постаралась отделить червя от какашки, но тот был слишком скользким, и ухватить его никак не удавалось. Тогда она решила помочь себе второй рукой. Освободив нос от пальцевидной прищепки, она сунула свободную руку в унитаз. Одной она убирала с помощью зубной щётки какашку в сторону, а другой попыталась схватиться за белого полупрозрачного червя в виде ленты. Рука погрузилась в вонючую коричнево-жёлтую жижу, нос заложило от запаха дерьма и мочи, но Марта всё же ухватилась за червя. Она выдернула его из какашки и поднесла к лицу, сдерживая приступ подходящих работных масс. Вблизи он походил на выделения из влагалища, только не такие жидкие и не растягивающиеся. Червяк продолжал медленно извиваться в разные стороны, говоря своим видом, что он жив. Марта взяла с раковины банку из-под окурков, высыпала весь мусор из неё в унитаз, затем промыла от остатков пепла и положила внутрь своего нового питомца. — Ты будешь Артуром, — назвала его Марта и нажала на кнопку смыва.       Унитаз заурчал, зарычал, завопил, а затем нехотя, но всё же смыл свиное дерьмо в канализацию, оставив лишь черкаши как воспоминание о том, что здесь недавно посрали. Щётку она отмыла от признаков наличия на ней говна и положила обратно, наслаждаясь мыслями о том, как Свинья будет чистить зубы своим же дерьмом.       Марта залезла в стальную советскую ванну. Краска в некоторых местах уже отошла, оставив на поверхности чёрные пятна. По швам плиточной стены расползался грибок. Чёрная плесень росла день ото дня, заполоняя жирный воздух квартиры своими спорами, оседала в лёгких жильцов, грозила перерасти в опухоль. Под ногами была слякоть. Склизкая, словно слизняк. Из-под стоп начали вытекать волосы, шелуха, грязь и слизь. Марта коснулась грязной проржавевшей ручки крана и открыла воду. Из душа вылились муравьиные белые личинки, затем высыпали мелкие рыжие муравьи, а уже потом полилась рыжеватая вода. Марта смыла непрошенных жителей душевой лейки в сливное отверстие, покрытое залежами старой гниющей плоти и волосами. Муравьи вместе с их яйцами закружились, завертелись, забили собой сток, застряли в волосах, а затем пропихнулись внутрь с громким урчанием трубы. Марта облила своё грязное тело тёплой водой. По ещё небольшим жировым складкам потекли струйки. Марта подняла сиськи, чтобы промыть под ними, полила на волосатые подмышки, на жирное лицо, а затем поднесла лейку к пизде. Мохнатая вагина раскрылась, когда Марта присела для удобства. Она окропила волосяной покров водой. Помассировала между половых губ рукой, чувствуя, как рыбный запах начинает наполнять комнату. Затем прикоснулась пальчиками к грязной волосатой заднице. Пальцы чувствовали застывшее дерьмо на волосах и вокруг ануса. Марта не использовала мыло, просто протирала тело водой и руками. Она чувствовала, что так правильнее, что мыло сушит кожу, делает её чёрствой. Промыв жопу, она снова вернулась пальцами к вагине. Что-то манило её сюда, к пиздёнке, только вот волосы мешали полностью погрузиться в процесс изучения себя. В следующий раз она обязательно отрежет волосишки и посмотрит на свою чистую невинную пиздёнку. А сейчас она поссала себе на ноги, наблюдая, как жёлтая струйка, смешиваясь с водой, утекает в канализацию.       После мойки Марта отнесла Артура в свою спальню для дальнейшего изучения. Она не знала, что именно кушают такие Артуры, поэтому решила, что в следующий раз, когда она посрёт, отломит часть какашки и засунет к Артуру в баночку, ведь если он жил в говне Свиньи, то, скорее всего, ест он именно дерьмо. Девушка побрела на кухню, зная, что Свинья поджидает её там. Смотрит своими злыми поросячьими глазками, ждёт, когда жерта придёт. — Ты чё так долго говно смывала? — поинтересовалась Свинья, накладывая себе пожрать. — Всё остыло, пока ты в ванной хуйнёй страдала. — Я мылась. — Ты моешься каждую неделю! Могла бы и поэкономнее жить!       Свинья навалила себе сырого мяса. Огромные куски сырой курицы, почти не отварившейся. Из её жилок всё ещё вытекала кровь и слизь. В тарелке Марты лежало то же самое, но ещё и холодное. — Недоварено, — глухо пропищала Марта. — Что?! — Свинья встала на дыбы и заверещала своим противным свиным визгом: — Да как ты смеешь упрекать родную мать?! Как ты смеешь говорить мне, что я что-то там недоварила?! Неблагодарная тупорылая хуйня! Садись быстро жрать!       И Марта села. Она воткнула вилку в сырой и холодный, ещё очень жёсткий кусок мяса. Кровь и какая-то прозрачная херовина полились с него. — Жри.       Марта поднесла кусок к губам. Лизнула. Холодно и скользко. Затем откусила. Безвкусно, плохо жуётся. Противно. Словно ешь улитку. Хотя Марта никогда не ела улиток. Она продолжила кусать мясо, с отвращением наблюдая за матерью, у которой по уголкам её престарелого рыхлого рта стекали мутные слюни и капали ей на и без того грязный халат. Свинья чавкала, набивая рот полусырым мясом. Брызги слюней вылетали и почти касались тарелки Марты. Девушка почему-то задумалась о черве, которого надо будет накормить какашкой. Но не сегодня, завтра… Расправившись с едой, она подставила грязные тарелки (свою и Свиньи) под прохладную струю воды в раковине. Ржавая металлическая чаша хлебала остатки еды, кровь и воду, жадно всасывая всё это месиво в свою узкую щель. Марта дождалась, пока на посуде не останется кусочков, и отправилась в туалет. Она пыталась посрать, выкакать хоть что-то из съеденного, чтобы освободить свою кишку и, по возможности, накормить Артура, но у неё вышло лишь выдавить пару пердушков и вагинальные прозрачные слизевые выделения. Те соплями вытекли из узкой дырки влагалища и капнули в грязную воду унитаза.       Марта легла в постель. На обоссаный скрипучий матрас, куда она мочилась минимум девять раз. В некоторых местах на жёлтом пружинчатом прямоугольнике виднелись тёмные кровавые пятна — следы месячных. На этом пропитанном мочой и кровавыми массами матрасе она спала уже больше двадцати лет. Ей было всё равно на эти мерзкие следы на нём, они ведь давно высохли. Она завела будильник на стареньких настольных часах, выключила свет, щёлкнув засаленным выключателем, легла на бок и прикрыла глаза. Рука потянулась к паху, нащупала вагину и прикоснулась к ней. Почему-то так спать было спокойнее… и приятнее. Когда ладонь находилась на пизде, касаясь зассаннных трусов, что-то внизу живота начинало дарить радость и забвение, но девушка пока не понимала, что это за чувство. Сначала ей надо срезать многолетнюю волосню со своей письки. Перед глазами начали рисоваться краски сна. Сначала они нарисовали жирное ебало Свиньи, а затем то, как это ебло блюёт сгустками сырого мяса в зев унитаза. Марта улыбнулась. Это был хороший сон. Так и надо этой ёбнутой свинине.