Склизко

      Марта хорошенько сморкнулась в раковину, зажав одну ноздрю большим пальцем. На грязно-жёлтом фарфоре появилась зелёная, с одной стороны твёрдая, с другой стороны жидкая сопля с примесями кровавых сгустков. Она прилипла к раковине так, что вялая струя воды никак не могла её смыть. Воду нужно было экономить, так что девушка просто поддела соплю пальцем, и та, наконец поддавшись, ускользнула в недра сифона. Марта представила, сколько же всяких мерзотных склизких вещей мог скрывать этот изгиб трубы. На пальце остался след слякоти сопли. Марта сунула палец под воду, а затем выключила кран и глянула на себя в зеркало. На месте вчерашнего выдавленного прыща красовалась коричневая корка, окутанная жёлтым обрамлением. Ей так и захотелось вновь выдавить содержимое этого гнойного кармашка, но времени на это, к сожалению, совсем не оставалось. Сегодня был понедельник. И не просто понедельник, а целый первый день работы Марты в бассейне.       В течение жизни она пару раз работала официанткой в некоторых кафе, но за нарушение санитарных норм её всё время увольняли, так что большую часть своего жалкого существования она сидела на шее у матери, пришитая к ней невидимой пуповиной. Рожа Свиньи вспыхнула в памяти, оживив в голове воспоминание о смраде застоявшихся месячных. Кровавые засохшие сгустки на трусах Свиньи часто выпадали из ткани и оставались лежать на полу, разлагаясь и смешиваясь со спорами чёрной плесени. Марта пару раз вступала в них и брезгливо бежала отмывать ноги от кровавых изливаний матери.       Бассейн, в котором работала Марта, располагался в паре остановок от её дома. Девушка очень редко ездила на общественном транспорте, да и вообще практически не выходила из дома, поэтому ей было тяжело находиться в обществе людей. Все они казались ей другими, не такими, как она. Сосущиеся подростки, держащиеся за руки парочки, улыбающиеся дети, богатые взрослые, все они вызывали у Марты приступы ярости. Она ни разу за всю жизнь не состояла ни в каких отношениях, а ей ведь хотелось встретить своего принца, который бы целовал и обнимал её, а она в ответ целовала бы и обнимала его. Она ведь тоже достойна любви! Но почему-то пока её «любила» только Свинья…       Подъехал автобус. Старый, трухлявый, дребезжащий. Марта вошла в него и передала водителю мелочь. Сальная волосатая рука забрала монеты. Дверь со скрипом закрылась, и машина тронулась с места. В автобусе, прямо напротив Марты, сидела пожилая пара. Их морщины мерзкими мопсовскими складками свисали с их лиц. В салоне воняло. Перегаром, пердежом и мокрыми затхлыми тряпками. Вот капризный малец, сидящий рядом со своей матерью, вытащил из носа соплю и намазал её на сиденье. Мать сурово на него посмотрела, а Марта в отвращении отвернулась. Её взгляд пал на столичную фифу, чьи сиськи чуть ли не выпадали из узкого топика. Они смешно дрыгали, когда автобус подскакивал на дорожных неровностях. Жопа выглядывала из-под коротких шорт, обнажая неестественно огромные ягодицы. Марта поняла, что сиськи всё же останутся при фифе и не выпрыгнут за пределы её топа, поэтому безразлично уставилась в окно. На заляпанном грязью стекле были видны выведенные кем-то слова: «Лох, соси хуй». Девушка смазала их ладонью и открыла себе вид на серый безликий город. Переполненные мусорные баки, угрюмые горожане, извечная унылость. Всё как всегда.       Марта с облегчением выдохнула, когда наконец доехала до нужной остановки. Она вышла из телеги Сатаны и направилась к большому синему зданию.       Начальницей Марты стала Зося (когда-то Марта назвала так одну из своих какашек). Эта взрослая полуседая женщина знала толк в уборке и за полчаса успела поведать о всех тонкостях работы своей новой коллеге. — В женском блоке убираться надо каждый час, — говорила она, ведя Марту через душевые. — Готовься к тому, что некоторые путают душ с туалетом. — Они могут… — Насрать в слив. Такое часто бывает.       Марта представила это… Как какая-нибудь тётя присаживается в душевой кабинке на корточки, отодвигает в сторону ткань трусов купальника и начинает выдавливать из себя зловонную личинку. Та падает в слив и лежит там до прихода Зоси. Воняет, растекается по полу. А женщина спокойно подтирает жопу рукой (если подтирает) и идёт плавать в бассейн. — Но здесь же всё видно, — удивилась Марта, смотря на боковые перегородки без передних дверей. — Неужели им не стрёмно? — Тем, кто срёт в душе, посрать на всё, — Зося усмехнулась своему каламбуру. — В мужскую часть ходи раз в несколько часов и предупреждай этих яйценосов о своём визите, иначе наткнёшься на какого-нибудь большехуева мудилу. Ещё нужно будет мыть территорию самого бассейна, но это только в обед и в конце рабочего дня.       Получив все необходимые указания, Марта принялась за работу. Первым камнем преткновения для неё стали волосы в сливных отверстиях. Эти мерзкие бело-жёлто-чёрные сгустки чьих-то волосинок собирали на себе мёртвые остатки кожи, сгустки месячных и чёрт знает сколько ещё мерзких штуковин. Месячные часто оставались даже в чистых сливах. Они свисали красными соплями, зацепившись за решётку слива, и Марта подбирала их перчатками, освобождала от препятствий на пути и смывала в канализацию. Не обошлось и без соплей. Дамы часто сморкались и оставляли на полу мерзотные пятна зеленовато-жёлтой слизи. Марта подошла к своей работе со всей ответственностью, поэтому старалась драить всё чуть ли не зубной щёткой. Она боялась наткнуться на говно, о котором предупреждала Зося, но пока что ей везло, и какашки либо уходили в слив сами, либо их не было вовсе.       В основном женщины ходили в душ в купальниках, но были и те, кто полностью раздевался в кабинках. Марта старалась не пялиться на них, но всё равно кидала незаметный беглый взгляд, наблюдая, как те промывают себе груди, животы, спины, трут между бёдер. Она видела, как их пальцы раздвигают половые губы, забираются в моховой бугорок Венеры, копошатся там… По ляжкам некоторых текла желтоватая жидкость. Они ссали в душе, думая, что никто не заметит, но Марта всё видела. Почему-то в такие моменты наблюдения за голыми, трущими свои промежности, женщинами вызывало у марты странное давление внизу живота. Она сдвигала ноги и чувствовала, что тоже хочет… потрогать себя там.       В мужском блоке было куда меньше народа. Мужчины плавки не снимали, по крайней мере, Марта этого не видела. В их кабинках было куда меньше волос и не было месячных, что облегчало наведение порядка. Единственное, что заметила Марта, так это странную белую вязкую смесь на боковой перегородке одной из душевых кабинок.       Самым ужасным местом для уборки оказался туалет. Он был общим, как для мужчин, так и для женщин, поэтому Марта не могла точно знать, какой именно пол полностью засрал кабинку каким-то неестественно сильным поносом. В говне было всё: унитаз, стены (до половины в высоту), пол, ёршик, держатель для туалетной бумаги. Марта всё же не смогла сдержать рвоту и блеванула прямо на обосранный сральник. Она не имела представления, как убирать такое, поэтому решила импровизировать. Она вылила полное ведро воды на кабинку, затем ещё и ещё, пока говно и рвота более-менее не отстали от стен. Мерзкие жидкости с булькающим звуком уходили в канализацию, поднимаясь напоследок полупрозрачными коричневыми пузырьками, словно говорили «пока» этому миру. Затем Марта взяла в руки тряпку и начала очищать остатки дерьма от стен и унитаза, наблюдая, как тряпка медленно покрывается дерьмом, а по резиновым перчаткам стекают коричневые капли.       В конце дня оставалось лишь отмыть территорию вокруг бассейна. Это было самым простым занятием, ведь в отличие от душевых кабинок и туалетов, здесь местность была совсем не предназначена для излитая человеческих испражнений.       Так первый рабочий день Марты подошёл к концу. Она закрыла за собой помещение, отдала ключи охраннику и пошла домой.       На улице уже стемнело. Августовский вечер был тёплым. Транспорт ходил редко, но зато был полупустым. Марта зашла в магазин, где купила себе бритву. Она уже давно мечтала о собственной бритве. Ей было стыдно покупать такую интимную вещь, поэтому она вся раскраснелась перед продавщицей, но всё же купила то, о чём так долго грезила.       Она села в первую же подъехавшую маршрутку и обнаружила внутри лишь старого лысого деда, пускающего слюни из полуоткрытого старческого рта. Девушка отвернулась от него, представляя, как похвастается Свинье своей самостоятельностью.       Дома стоял привычный аромат гнили. Марта увидела Свинью, сидящей на кухне перед двумя тарелками смрадного пойла. — Где ты была? — проскрежетал её визгливый голосок. — На работе. Да, мам, я теперь зарабатываю деньги.       Свинья мигнула узкими глазками, а затем кривая лыба прорезала её рожу. — И много заработала, дочка? — Зарплату платят дважды в месяц. — Значит, пока что ты всё та же безработная тварь? — Я не тварь, мам. — Не тварь?       Свинья встала из-за стола. Её невысокая сгорбленная жирная фигура заполонила собой всю кухню. — Раздевайся, — проскрежетала она. — Быстро!       Марта не повиновалась, продолжая стоять у входа. — Я сказала: РАЗДЕВАЙСЯ!!! — завизжала жирная мразь нечеловеческим фальцетом. — Но… — РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ! РАЗДЕВАЙСЯ!!! — визжала мать изо всех сил.       Марта принялась раздеваться. Она скинула с себя майку, затем так же стянула штаны, оставшись в одних только трусах и лифчике. — Всё снимай! — визжала Свинья, наблюдая за дочерью.       Марта повиновалась. Она сняла с себя трусы и лифчик, оставшись стоять голышом перед разъярённой фигурой жиробасины. — Посмотри на себя, тварь, — заговорила мать, подойдя к Марте впритык. — Ты похожа на мусорку. Отвратительная хуйня с мелкими сиськами.       Свинья схватила Марту за одну из грудей и больно сжала. Девушка попыталась вырваться, но получила пощёчину. — Стой смирно!       Свинья протянула вторую руку к пизде Марты и почесала её там. — Приятно? — спросила Свинья, наблюдая за тем, как дочь краснеет. — Чувствуешь мои пальцы в своей сикильде?       Марта молчала, пытаясь перестать чувствовать. Ей было приятно, ноги задрыгали, прося больше. — Уже возбудилась от рук матери? — жирдяйка злобно усмехнулась, теребя клитор дочери. — Ты тупая гнилая тварь! Ты мразь, коих свет не видывал!       Свинья отпустила Марту и брезгливо вытерла о её лицо слизь с той руки, которой возилась в её влагалище. — Ты ущербная похотливая мерзавка, — сказав это, Свинья отошла обратно к столу. — Садись жрать, а затем пойдёшь в подъезд думать о своём поведении.       Марта потянулась вниз за одеждой, но Свинья грозно на неё уставилась. — Сегодняшний вечер ты будешь голая.       Марта повиновалась. Она села на стул голой жопой. Сиськи прикоснулись к столу. Соски тёрлись о его боковую поверхность, что приносило по-истине странное удовольствие. — Жри, — скомандовала Свинья.       Марта заглянула в тарелку. В мутной зелёной жиже плавали комья грязи. — Что это? — Не фыркай мне тут. Тихо сиди и жри что дали.       Марта зачерпнула жижу вместе с куском земли ложкой и сунула в рот. Жижа оказалась горькой на вкус, а земля неприятно хрустела на зубах. Свинья тоже ела, но в её тарелке в зелёной жиже плавали куски вчерашней курицы. — У тебя другое в супе… — Не смей пиздеть на мать!       Марта заткнулась, увидев нарастающий гнев в свинячьих глазёнках, и вновь набрала ложку жижи с землёй. В этот раз в земле попалось что-то склизкое, что неприятно скользило по языку. Марта засунула в рот пальцы и достала это скользкое нечто. В пальцах девушки оказался зажат дождевой червяк, которого девушка наполовину съела. Он неистово извивался в воздухе, крутился своим розово-пурпурным тельцем, а из его отгрызанной части сочился перемолотый розоватый фарш вперемешку с какашками. — Фу! — вскрикнула Марта, кинув червяка обратно в тарелку. — Здесь черви! — Они полезные! Жри! Иначе я сама тебе их в глотку запихну!       Марта съела. Кишки червя намазывались на зубы, катались по языку и падали в недра глотки. Она сожрала всё. Жижу, землю и червяков. Всё это хрючево медленно переваривалось у неё в желудке, вызывая охоту проблеваться. — Пиздуй в подъезд! — скомандовала Свинья, когда Марта домыла посуду. — Я приду за тобой, когда тебе можно будет вернуться домой.       Марта послушно кивнула. Она пошла в коридор, открыла входную дверь и вышла в подъезд. Совершенно голая, даже без тапочек. Она отошла от своей двери и остановилась у мусоропровода, где так и встала, прикрывая интимные места руками. Она очень боялась, что кто-то из соседей увидит её голое, заросшее волоснёй тело. Но всё было тихо. Соседи не выходили из своих бетонных будок, лишь откуда-то с этажей доносились отдалённые людские крики.       Где-то капала вода. Шуршали подъездные жуки. С потолка и стен откалывалась штукатурка. Тёмно-зелёный подъезд вызывал неприятные ощущения, заставляя девушку ёжиться под своими сгнивающими стенами.       Прошло немного времени, а Марта уже почувствовала, что хочет в туалет. Кишка сигнализировала о том, что вот-вот извергнет из себя тонну дерьма. Мочевой пузырь тоже был переполнен. Марта терпела, но в какой-то момент почувствовала, что сил сдерживаться больше нет. Она подбежала к двери в свою квартиру и подёргала ручку. Дверь была заперта. Она постучала, но всё бестолку. — Мам, открой, — умоляюще залепетала Марта. — Я хочу в туалет.       Но никто не открывал. Девушка в отчаянии забилась в деревянную перегородку между квартирой и подъездом с новой силой, а затем что-то внутри неё щёлкнуло. В мгновение ока стало хорошо. Она не смогла больше сдерживаться. Понос вместе с мочой потекли по её ляжкам. Вырвались из томительного плена и были таковы. Она обосралась и обоссалась прямо в подъезде, и именно в этот момент вдобавок ко всему прочему по её внутренней стороне бедра потекла кровавая сопля месячных. Только сейчас Марта увидела, что дверь в её квартиру была приоткрыта и оттуда виднелась половина свинячьей морды, подглядывающая за ней с мерзкой лыбой на пол ебла. — Я обкакалась, — прошептала Марта, всё ещё выдавливая из своей кишки поносную массу, но Свиньи в щели между дверной рамой и дверью уже не было видно.       Марта на трясущихся ногах зашла домой, оставляя за собой следы дерьма, мочи и крови. Она нагнулась вниз, достав из кармана лежащих на полу штанов то, что купила сегодня, затем добежала до ванной и бросилась в ванну, принимаясь отмывать от себя следы кала. Марта злилась. Злилась на себя, на Свинью, на весь мир. На влюблённые парочки, на сумасшедшую мать, на свою бесхребетность. Когда грязь смылась с её тела, она присела на корточки и широко расставила ноги. Затем схватила с тумбочки ножницы и принялась срезать с вагины волосню. Той было так много, что сток сразу же забился чёрными скрюченными волосками в виде свинячьих хвостиков. Затем она достала из упаковки совсем новую бритву и поднесла её к оставшимся коротким стеблям волос на пизде. Она медленно проводила лезвием по коже, наблюдая за появляющейся на свет из-под вечно-волосатого леса вагиной. Марта никогда не видела свою пизду голой. Только, может быть, в детсве, но она точно не могла вспомнить. Девушка снова испытала непонятное чувство внизу живота, приятную негу, что приказывала ей прикоснуться к влагалищу… но гневный окрик матери за дверью заставил её испуганно содрогнуться и выронить бритву из руки: — Не трать воду зря! Лучше прибери за собой дерьмо, сука ебаная!       Марта засунула бритву под ванну, чтобы Свинья её не нашла, выключила воду, вынула из слива волосы и выкинула их в унитаз. Волоски чёрными червяками задрыгали на жёлтой водяной глади. Затем она взяла тухлую тряпку и пошла в подъезд собирать оставленные следы собственного дерьма. Всё ещё голая, но уже бритая снизу, девушка встала раком и принялась отмывать пол от коричнево-красных масс. Сиськи свисали ушами спаниеля и бились друг об друга. Голые руки её быстро измазались в дерьме. Марта сглотнула, чтобы не выблевать в эту кучу ещё больше дерьма, и в этот момент, когда голова её была вверх тормашками, она увидела меж своих раздвинутых ног, как из двери напротив на неё кто-то смотрел. Похотливый мужик с рукой в штанах стоял в полумраке своей квартиры и смотрел на открывшийся ему вид раздвинутой жопы с пиздой и свисающих сисек. Марта с испугом встала, сжала пропитанную поносом тряпку в руках и забежала обратно в квартиру. Свинья уже легла спать. Девушка тихо заперла дверь и прошла в свою комнату. Она помнила про голодного Артура и хотела накормить его своими какашками. Девушка так и сделала: открыла банку с Артуром, выдавила немного жидкого говна с тряпки, а затем принялась отковыривать кусочки твёрдого кала. Её руки были так заляпаны дерьмом, что ей уже не было противно. Покормив свего питомца, она прикрыла банку крышкой и с чувством выполненного долга отправилась в ванную. Ополоснув говнястую тряпку под водой и помыв руки, она вышла в коридор, где ещё виднелись следы от её испачканных в поносе ног. В принципе, полы здесь всегда были столь грязными, что новая порция чего-то мерзкого никак не скажется на жизни Марты и Свиньи. Девушка вернулась в свою комнату и легла спать голышом, чувствуя, как из влагалища тонкими сопливыми слизнями месячные вытекают прямо на постель.