Я в тебе

— Какой идиот придумал делать этот фотосет именно сейчас? — проворчал Рихард, глядя на то, как с навеса моторхоума падают крупные капли воды. — Мы же через три дня должны быть на студии. Я не могу работать в таком режиме и в такую погоду! Дождь зарядил с утра, быстро напитав землю влагой и пригнув траву. Листья на деревьях опустились под тяжестью собравшихся на них капель воды. Два помощника фотографа стоически мокли, закутавшись в дождевики, и всячески прикрывали от настырной воды оборудование. — Если бы Тилль не застрял на неделю в Бразилии, мы бы все уже закончили. Промо для буклета нужны буквально вчера, — сообщил Пауль, гревший руки о пластиковый стаканчик с кофе. — И вообще, не переживай, фотосет под дождём — это что-то новенькое. Ты будешь выглядеть… очень секси… — он ухмыльнулся и подмигнул. — Ага, секси, — буркнул Рихард, представив, как мокрая рубашка облепит его торс. Ещё лет пять назад он бы не парился на этот счёт, но сейчас, когда живот намекал на трансформацию в пузо… Ему совсем не хотелось расхаживать перед фотокамерой в мокрых рубашках, а потом выносить мозги фотографу на тему фотошопа. — Всё, пора, готово, — сообщил нырнувший под навес Йенс, и Рихард, вздохнув, с видом человека, идущего на казнь, направился к месту съёмок — поляне с двумя огромными елями посреди небольшого леса. Живо представив, через сколько его укладка превратится в чёрт знает что, Рихард нахмурился. Не радовало даже присутствие на съёмках приглашённой актрисы и модели, чьё миловидное личико и сочную фигуру он не раз видел на страницах мужских журналов и в фильмах для взрослых. Хельга Майер, терпеливо дожидавшаяся его под огромным гольф-зонтом, стрельнула заинтересованным взглядом, словно прикидывая, сколько он способен на неё потратить и как долго может продержаться в постели. Рихард сдержанно-деловито улыбнулся ей. — Так, ребята, встаньте рядом, Рихард, положи руку ей на плечо, — начал командовать Йенс, когда ассистенты скрылись за его спиной, оставив несчастных «звёзд» мокнуть под ливнем. Через минут пять настырного щёлканья затвора Рихард услышал раскат грома. Только грозы им не хватало. — Так, прервёмся, — сообщил Йенс, когда небо расчертила молния. — Осталось всего с десяток снимков, давай уже всё быстренько закончим и поедем по домам, — воспротивился Рихард. Йенс лишь неодобрительно покачал головой и… В следующий момент раздался оглушительный грохот, сопровождавшийся электрическим треском. Перед глазами Рихарда всё побелело. Тело от пяток до затылка пронзила волна острой боли. Он даже вскрикнуть не успел перед тем, как свалиться без сознания в траву.

***

Первое, что услышал Рихард, — какой-то мерный писк, потом непонятные взбудораженные голоса и грохот, словно роуди провезли мимо ящик с оборудованием на скрипящих колёсиках. Он открыл глаза и тут же захотел закрыть их — мир плыл, как после литра текилы. Кое-как сфокусировав взгляд, Рихард понял, что оказался в больнице. Но… как? Спустя пару минут в памяти всплыло случившееся: грохот, свет… а потом темнота. Молния! В него ударила молния! Сколько людей выживает после такого? А… Рихард ощутил, как страх сковал тело — травмы! Он что, инвалид? Его руки… Он с усилием поднял их и… заорал. Непривычно высоким визгливым голосом. Это были не его руки! Тонкие пальцы с аккуратными алыми ногтями не могли принадлежать ему! — Фрау Майер? Вы в порядке? — в палату влетела медсестра и тревожно наклонилась к нему. В её зрачках Рихард увидел чужое лицо — бледное, в обрамлении длинных светлых локонов. — В вас ударила молния. Но вы живы. Всё будет хорошо, не волнуйтесь! — постаралась успокоить она. Однако сознание Рихарда, заклинившее от объёма новой и абсурдной информации, снова погасло. Когда он пришёл в себя во второй раз, свет в палате был приглушён, а за окнами плыла ночь. На чёрном фоне в окне чётко отразилась женщина, лежащая на больничной койке. Рихард зажмурился и ещё раз открыл глаза — картинка не изменилась. Он снова поднял руки, на этот раз ощутив укол боли от потревоженного катетера в левой, и убедился, что они женские. «Это… это не я! Это не мои руки! — заметалось сознание. — Только не это!» Рихард заглянул за ворот больничной рубашки и увидел… груди! Два больших полушария округлой формы с аккуратными сосками. — Боже! — чуть слышно выдохнул он. Монитор истошно запищал, заставив появиться уже другую медсестру. — Вам нельзя волноваться, вы ещё не совсем пришли в себя, фрау Майер, — заговорила та материнским тоном и поправила капельницу. — Вам очень повезло, что вы выжили. Рихард ощутил, как все клетки его нового тела холодеют. А он… А его тело?.. — А мужчина… — жалобно выдавил он из себя. Медсестра вздохнула и поджала губы. — Сильно пострадал. Он в коме. Больше не могу вам сообщить. — Пожалуйста… — взмолился Рихард, не заметив, как из глаз полились слёзы. Женщина снова вздохнула, по-своему истолковав плач. — Кома непредсказуема. Он может прийти в себя завтра, а может — никогда, — сообщила медсестра и вышла из палаты. Но через пару минут она вернулась, принеся с собой лоток с инструментами. — Доктор назначил вам успокоительное в подобной ситуации. Сейчас вы уснёте…

***

Рихард проснулся, когда солнце уже вовсю светило, но его лучи не могли проникнуть в палату из-за полуприкрытых жалюзи. Самочувствие было почти сносным, если не считать непонятного, едва ощутимого электрического покалывания во всём теле, накатывавшего редкими волнами. Вокруг было непривычно тихо — от груди наконец-то отлепили датчик монитора. Пользуясь моментом, Рихард попытался сообразить, какого чёрта всё-таки происходит. Как бы абсурдно это ни звучало, но было ясно одно — каким-то образом он оказался в теле Хельги. Из-за удара молнии. Подтверждая свою мысль, он ещё раз заглянул под рубашку и для надёжности пощупал груди. А потом взгляд задержался на запястье с розовым, мать его, больничным браслетом с именем Хельги Майер. Рихард зажмурился и постарался дышать, как учили на занятиях по йоге — размеренно и глубоко. Это должно было прочистить сознание и успокоить. Но… хер там плавал! Это тело… Оно чужое! Оно не его! А как ему вернуться в своё?! Но дальнейшие размышления прервал мочевой пузырь. Наполнившись до отказа, он сообщил, что стоит прогуляться до туалета. Глянув на отключённую капельницу и залепленный пластырем катетер, Рихард осторожно сел на кровати и свесил ноги. Непривычно тонкие и гладкие. Да ещё и с педикюром. Встав, он ощутил не только лёгкое головокружение, но и непривычное смещение центра тяжести — грудь тянула вперёд. А ещё ему показалось, что он разучился ходить. Тело было легче, и шаги получались неуклюжими, как у… Неприличное сравнение, тут же влезшее в голову, заставило нервно хихикнуть. Опираясь о стену, он доковылял до туалета. И первое, что увидел — зеркало над раковиной. В котором отразилась Хельга. — Блядь… — тихо выругался Рихард, будто бы ещё была надежда, что там окажется его потрёпанная жизнью небритая рожа. Но из зеркала на него смотрела Хельга Майер. Больничная рубашка, сползшая с одного плеча, обнажила точеную ключицу под загорелой кожей. Словно не веря глазам, Рихард дотронулся до отражения. Холодное стекло. Настоящее. Мочевой пузырь напомнил о себе болезненным спазмом и, повернувшись к унитазу, Рихард вдруг уставился на него. — Какого чёрта… — он сообразил, что как раньше теперь не получится. Задрав рубашку, Рихард снова уставился в зеркало. Женские бёдра, лобок с полоской волос, манящий любого мужчину разрез между губами… Он закрыл глаза, пытаясь представить, что это просто странный сон. Чувствуя, что сил терпеть позывы уже не осталось, Рихард всё-таки аккуратно опустился на прохладное сиденье и… Да, хотя бы чувство наслаждения от опорожнения осталось почти прежним. Но в остальном… Противная тёплая струя, непривычное напряжение мышц… Он застонал от унижения.

***

— Вам сильно повезло, думаю, если всё будет так, как сейчас, мы выпишем вас завтра утром, — сообщил заглянувший врач. Рихард лишь молча кивнул, находясь в странном состоянии полупрострации. Он не знал, как на это реагировать. Голова отказывалась нормально соображать, и в мыслях творился полнейший бардак, как после отменного наркотрипа. С одной стороны, он избавится от больницы и не придётся планировать побег, с другой… Он окажется в мире, где будет для всех Хельгой! Что делать? Благоразумие подсказывало, что говорить врачу, кто он на самом деле, не следовало. А то ждёт его в скором времени совсем другая больница, с палатами с мягкими стенами. Но врачу-то он не скажет… А что потом? Что ему делать? Чем меньше в крови было успокоительных, тем больше Рихард понимал, что он в ловушке. Он раз за разом щупал свои новые руки и не мог воспринять их как свои. Звучавший в голове внутренний голос казался какой-то аудиозаписью, которую хотелось поскорее выключить. А в мыслях всё отчётливее звучало: кто же он теперь? Он больше не Рихард. Его оболочка — это не Рихард Круспе, это Хельга Майер, модель и порноактриса. А значит… Для всего мира он лежит в коме! И… Как он подойдёт к своим детям, к друзьям? Как заговорит с ними? Они ведь думают, что он сейчас лежит в коме, прикасаются к его рукам! Для них он там, и никак не может оказаться в теле женщины! Да они же тут же вызовут полицию, чтобы их избавили от общества поехавшей мозгами бабы! А потом его упекут в психушку. Как ему теперь вообще будет жить? Что он станет делать? Рихард тяжело сглотнул, представив, что всё, чем он жил раньше, теперь для него недоступно. Его семья, музыка, сцена… Это было у Рихарда, у мужчины. А что есть у Хельги? Десятки членов, которые тыкаются в её тело под указания режиссёра? От этой мысли он чуть слышно застонал — тело… Оно было противно ему! Оно дышало чаще, оно пахло не так, как он привык… Оно было слишком гладким и слабым. И голос — его голос звучал теперь как пародия! Но самое страшное — его Максим, она будет плакать и просить папу вернуться… А он не сможет. Он даже рядом не окажется, чтобы погладить её по кудряшкам. А группа? Это же не только его конец, но и конец Rammstein! Они же договорились никогда не искать никому замену, если вдруг кого-то не станет… А его, по сути, не стало! Неожиданно для себя Рихард всхлипнул и ощутил, как защипало в носу и в глазах. Слёзы непрошеным неконтролируемым потоком полились по щекам. Он с силой прикусил согнутый указательный палец, чтобы не завыть в голос. Это всё казалось галлюцинацией, но… было реальностью. А если… Если его тело умрёт? Как он в него вернётся? Как он вообще сможет вернуться и вернётся ли? Рихард понятия не имел, что ему делать. Свернувшись на слишком просторной для него больничной кровати в защитную позу, он обхватил себя руками. Стало немного легче…

***

Утро выдалось тяжёлым. Рихарду хотелось буквально лезть на стену и выть от безысходности и беззащитности. Что ему делать? Ещё и чёртов телефон Хельги, разрывавшийся от звонков и сообщений. Кто все эти люди и что хотят?! Хорошо, что пока он мог их игнорировать. Вошедшая после врача, подтвердившего выписку, санитарка отдала Рихарду большой пакет: — Ваша подруга передала для вас одежду и извинилась, что не может зайти, сказала, у неё съёмки, — сообщила она. Рихард с благодарностью взял из её рук пакет и принялся изучать содержимое. Сумочка. Несколько банковских карт, ключи от квартиры… Знать бы ещё, где она находится! Но он тут же усмехнулся самому себе — он узнает. Смартфон Хельги у него, а в нём есть приложение такси. Номер квартиры — дело техники. Косметика… Одежда была выстиранной и чистой. Узкие джинсы, футболка и нижнее бельё. Рихард уставился на чужие шмотки. После кошмарной ночи, которую он провёл почти без сна, в голове словно включился какой-то автопилот. Главное, что Рихард понимал — ему нужно выбраться из больницы, а потом… Потом, как ему казалось, будет легче. Он что-нибудь придумает… Так что пора было одеваться. Но одеться оказалось не так-то просто. Рихард умел быстро снимать лифчики, но надевать… Чёртовы крючки никак не хотели застёгиваться, груди норовили выскочить из чашечек. Вспотев и выругавшись раз двадцать, он наконец-то застегнул их и кое-как уложил груди. Но тут же в плечи впились бретели. Затем пришлось натягивать узкие до невозможности джинсы, непривычно сдавившие пах. Хорошо хоть футболка оказалась самой простой. Зато туфли, обнаружившиеся под кроватью… Рихард всунул в них стопы и застонал, поняв, что в лучшем случае походкой парализованной цапли доковыляет до такси, если то окажется у самого входа.

***

Квартира Хельги располагалась в знакомом до боли Пренцлауэр-Берге и была непривычно маленькой. Рихард осторожно прошел по оформленному со вкусом помещению, разглядывая брендовые безделушки. Всё было странным, непонятным и совершенно чужим. Кто вешает картины с котиками в гостиной?! А это мохнатое кресло-мешок? Кухня… Какая-то почти пародийная, крошечная, выглядевшая так, будто бы на ней никогда не готовили. Как Хельга тут жила?! Живот заурчал при виде холодильника. Рихард открыл его и тут же разочарованно закрыл — обезжиренные йогурты, безлактозное молоко и латук… бесконечный латук. — Бляяяядь… — выдохнул он, запуская пальцы в чужие длинные волосы. Каким-то чудом на холодильнике нашелся магнитик с номером пиццерии. Заказав нормальную еду, Рихард направился на поиски ванной: душ в больнице он не принимал, а значит скоро от него будет пахнуть. Нужная дверь притаилась рядом со спальней, заглянув в которую он увидел широкую кровать с розовым покрывалом. Войдя в ванную, Рихард вздрогнул — две стены оказались зеркальными. Быстро раздевшись, он смог рассмотреть новое тело во всех подробностях. Кровь начала быстрее бежать по венам… — Нет-нет, потрахаться не выйдет, — сказал себе Рихард и шагнул в душевую кабину. Вода показалась непривычно горячей. Убавив температуру, он взял с полки пахнущий кокосом гель для душа и вылил изрядную порцию себе на ладонь. Прикосновения ощущались странно. Какие-то слишком нежные, мягкие… Не было привычных мозолей на подушечках пальцев. А потом Рихард вздрогнул — вот он и добрался до… Нет, он сотни раз ласкал девушек там, но теперь это была его вагина. Выругавшись, он быстро вымылся, избегая смотреть на себя в зеркало. Нужно было как можно быстрее что-то делать с этим театром абсурда. А для этого… Рихард прикрыл глаза и позволил воде просто стекать по телу. Решение начало зреть с утра и сейчас уже вполне оформилось. Он понимал, что в одиночку в этой ситуации не разберётся и был нужен кто-то, кто поможет. А помочь мог… Нет, своих детей он не стал бы подвергать такой психологической пытке. Родственников тоже. Значит, оставались они — его музыкальная семья. И среди пятерых rammstein’ов Рихард мог обратиться лишь к одному — к Паулю. Был, конечно, его почти что брат Тилль, но только Пауль был способен быстро включать мозги и рационально мыслить в самых дурацких и экстремальных ситуациях. Как раз его случай. Да и юмор… Рихард был уверен, тот сработает как защитный механизм для психики Пауля. А значит, он не доведёт друга до психушки или нервного срыва. Кроме того, Пауль единственный из них, кто после развода живёт один, а значит, никто посторонний не будет задавать лишние вопросы. Да и вообще — сейчас Пауль казался Рихарду мостиком в его нормальную жизнь. Он ведь через него сможет хоть как-то прикоснуться к Rammstein и быть в курсе дел группы. К тому же, Пауль наверняка будет всё знать о состоянии тела Рихарда…

***

Рихард мог бы добраться до Пауля и пешком, но вызвал такси, решив, что тело, которое пока ещё не очень-то его слушалось и в котором время от времени пробегали волны электрических уколов, может не осилить получасовую прогулку. Поймав на себе похотливый взгляд таксиста, Рихард выбрался на улицу и захлопнул дверь авто. Чёрт! Это был уже второй встреченный им мужчина, который раздевал его глазами, а Рихард понятия не имел, куда ему деться. Он и так перевернул весь шкаф Хельги, но даже спортивные костюмы у неё были слишком обтягивающими. И, хвала небесам, у неё нашлись кроссовки! Постучав в знакомую дверь, Рихард ощутил, как во рту всё пересохло. По ту сторону слишком долго царила тишина, и он начал всерьёз опасаться, что Пауля нет дома, но наконец послышались шаги. Дверь открылась, и друг с удивлением посмотрел на него. Рихард тут же увидел на его лице тревожные морщины и сильные тени под глазами. Очевидно, Пауль спал в последние дни очень плохо, если вообще спал. — Тебе что нужно? — спросил Пауль, узнав Хельгу. Рихард вдруг понял, что понятия не имеет, как начать разговор. — Поговорить надо, — он шагнул в дом. — Ты охренела? — Пауль возмутился такому самоуправству. — Не кипятись, Паульхен. Это я, Рихард. В теле этой Хельги! — выпалил Рихард. — Ты обдолбалась?! — фыркнул Пауль. — У тебя на члене родинка справа в форме восьмёрки, — озвучил Рихард первое убедительное доказательство, пришедшее на ум. Пауль кашлянул, приподнял бровь и зачем-то отступил на шаг. — Это знают все, с кем я трахался, — невозмутимо парировал он. — Однажды я перебрал с дурью, и ты всю ночь сидел у моей кровати и следил, чтобы я не подох. А я блеванул на тебя, — выдал более убедительный факт Рихард. — А потом я умолял тебя никому об этом не рассказывать. Пауль побледнел и глупо хлопнул ресницами. — Рихард? — А кто ещё, тупица? — воскликнул тот немного истерично. — Ебать… — Пауль плюхнулся на диван и вытаращился на него. — Не надо меня ебать. Лучше помоги…

***

— Это какой-то ебаный пиздец, — заключил Пауль и сделал несколько глотков виски прямо из бутылки, когда Рихард, раз сорок обежавший гостиную, закончил свой рассказ. Рихард нервно хихикнул и уставился на приятеля: мол, давай, предлагай решение, я к тебе за этим пришёл. А потом взял бутылку и глотнул из нее. Жидкость обожгла горло — её горло — и он закашлялся, а слёзы брызнули из глаз. Пауль засуетился рядом, всунув ему в руки стакан с водой. — Рих, я… Я… Я понятия не имею, что делать. Не каждый день у меня друзья оказываются в теле ебабельной модельки. — Ты можешь хотя бы сейчас не ржать? — грустно попросил Рихард, стискивая пальцами стакан и буквально падая в кресло. — Прости, это нервы… Я тут… Да все мы эти дни… Мы себе места из-за тебя не находим. Ты же там, в больнице… лежишь… — Будто бы я себе место нахожу! — Рихард вдруг понял, что самообладание, которое каким-то чудом помогло ему продержаться эти дни, вдруг начисто отказывает, и ещё чуть-чуть — и по щекам побегут слёзы. Пауль буквально в два шага оказался рядом и обнял. Рихард неловко уткнулся ему в плечо, впервые ощутив, насколько широким оно было, а руки — сильными. Пытаясь успокоиться, он глубоко вдохнул и остро ощутил знакомый запах. Хоть что-то из его жизни. — Я пока не знаю, чем тебе помочь. Но понимаю одно — ты остаёшься у меня. Мы придумаем что-нибудь, главное — взять себя в руки, — успокаивающе произнёс Пауль. Рихард совершенно по-женски всхлипнул и шмыгнул носом.