Я в тебе

— Мы точно должны это делать? — спросил он, оказавшись в их спальне и глядя, как перед ним раздевается Хельга. — Да. Я хочу, — Рихард разделся и повернулся к нему, позволив рассмотреть роскошную фигуру и соблазнительно торчащие соски. — Ну, давай, не тормози. Ты столько раз орал в студии, что ебал меня… Так что у тебя появилась реальная возможность. Ну и упаковка у меня теперь получше, — он сам сжал соски пальцами и чуть покрутил их, заставляя немедленно затвердеть. — Блять… — выдохнул Пауль, пытаясь понять, что происходящее не глюки, у него не поехала крыша и он на самом деле хочет женщину перед собой так, что члену уже больно в штанах. — У тебя уже стоит на меня, — выпирающий бугорок не мог остаться незамеченным. — Старый добрый Пауль. Никогда не мог скрыть, когда заводишься. Ты хочешь меня, — сказал Рихард очень тихо. Пауль затряс головой, пытаясь сохранить остатки трезвого ума: — Ты пьян. Я пьян. Это… — его глаза метались от груди к губам Рихарда (или Хельги). Но когда они в очередной раз задержались на торчащих сосках, он зажмурился: — Чёрт… Да… Рихард шагнул вперёд, его пальцы — мягкие и непривычно нежные — коснулись щетины на щеке Пауля. — Ты понимаешь, что мы совершенно ебанутые? Пауль закрыл глаза: — Абсолютно… И тогда Рихард поцеловал его. По-своему, так, как привык — резко, жадно, стараясь проникнуть языком как можно глубже. Пауль ахнул, попытался ответить тем же, отчего их языки переплелись. Запустив руку в волосы Рихарда, Пауль притянул его к себе, а потом, разорвав поцелуй, мазнул губами по линии подбородка, перешёл к шее, к плечу, прикусил ключицу и, нагнувшись, втянул в рот сосок. Грудь Хельги оказалась невероятно чувствительной. Рихард ахнул — резко, по-мужски, но звук вышел женским, стыдливо-сладким. А руки Пауля уже вовсю скользили ниже, к талии, смачно помяли ягодицы, прошлись по животу и… — Здесь тебе нравится? — пальцы нырнули в щель и принялись дразнить клитор. Рихард дёрнулся от совершенно новых ощущений, от которых сладко засосало под ложечкой и сбилось дыхание. — Заткнись… — еле выговорил он, и Пауль толкнул его на кровать. Удержать равновесие оказалось невозможно. Раньше кровать бы скрипнула под ним, а теперь матрас лишь немного прогнулся. Пауль быстро стянул футболку, обнажив поджарую грудь, и резко расстегнув молнию на джинсах, скинул их вместе с трусами. Налитой член тут же колыхнулся, и Рихард увидел на нём капельку смазки. Пауль шагнул к кровати, забрался на неё, наклонился и легко уложил его поудобнее. И тут Рихард уловил разницу в силе. Его новое тело — лёгкое, податливое — отозвалось странной дрожью, когда твёрдые пальцы впились в бёдра. Бросив на него осторожный взгляд, Пауль опустился ниже и устроился между разведённых ног. — А всё-таки… — он прижался губами к самой чувствительной точке. Рихард зажмурился, дыхание перехватило, пальцы сами собой сжали простыни. Теперь он понял, почему все его девушки так вели себя с ним, когда он ласкал их там. Он чувствовал, как тепло от ласк Пауля разливается не только по промежности, но и по всему телу, как всё внутри становится горячим, мышцы неосознанно сокращаются, желая сжать член… Рихард застонал и заёрзал. — Ты мокрая, — прошептал Пауль и лизнул лобок, поднимаясь. Их взгляды встретились. — Боишься? — спросил он, уловив во взгляде Хельги возбуждение и страх. — Я не… не знаю… — выдохнул Рихард и снова застонал, когда Пауль погладил по груди и нарочито медленно потянул за соски. — Расслабься… Я всё сделаю аккуратно. Ты же не девственница… — Блядь… — вырвалось у него, когда Пауль принялся ласкать соски языком и потираться членом о промежность. А потом было едва заметное движение, и Рихард ощутил внутри себя горячий и пульсирующий член. Пауль вошёл в её тело и навалился на него. Рихард замер, прислушиваясь к ощущениям. — Больно? — спросил Пауль. — Нет. Но я чувствую всё… не так… Неожиданно стало очень хорошо, и по телу начали растекаться сладкие тёплые волны наслаждения. Пауль двигался, словно играл на гитаре новую песню: сначала осторожно, потом увереннее, а потом, наконец-то, нашёл тот самый ритм, от которого из горла Рихарда при каждом движении стали вырываться пошлые высокие стоны, и он непроизвольно пытался приподнять бёдра навстречу и шире развести ноги, чтобы принять в себя как можно глубже. Он впился ногтями в спину Пауля, стараясь ухватиться хоть за что-то знакомое в этом безумии. Оргазм накрыл Рихарда совсем не так, как он ожидал. Сладкие спазмы зародились где-то глубоко внутри и прокатились от напрягшегося живота по всему телу, заставляя буквально вывернуться наизнанку. Рихард закричал — высоко, по-женски, — и этот звук эхом отозвался в пустой квартире. Тут же по коже пронеслась волна мурашек от того, как жарко над ухом рыкнул Пауль и, резко вдвинувшись в него, кончил. — Это было… — Пауль рухнул на него, дрожа. Рихард попытался ответить, но голос не слушался. Только со второй попытки удалось выдавить из себя: — Не говори. Они лежали, слушая, как дождь забарабанил по стеклу. Рихард закрыл глаза и поймал себя на мысли, что здесь и сейчас, в этот момент, тело не кажется ему чужим.

***

Солнечный луч, забравшийся в комнату, упал на глаза, согрел кожу и заставил Рихарда чихнуть в полусне. Он заворочался, чувствуя, что сон ускользает, и открыл глаза. О чём тут же пожалел. Голова гудела, и тело ныло в странных местах. Рихард медленно сел на кровати, чувствуя, что выпил бы сейчас весь Байкал. В голове крутилась карусель обрывков: стук дождя по окну, влажные шлепки, его собственный голос, но не его — слишком высокий… — Ебать… — протянул он и повернулся, чтобы посмотреть на Пауля. Как оказалось, тот тоже проснулся от его возни и глядел на него широко раскрытыми испуганными глазами. — Доброе утро? — осторожно спросил Пауль. — Утро… — буркнул Рихард в ответ и вдруг замер, глядя на прикроватную тумбочку. Его мозг прошила простая по своей сути мысль, от которой внутри всё немного похолодело. Он же не девственница, чтобы так лохануться… Он же сам выработал для себя жёсткое правило никогда не трахаться без презерватива, а тут… Они его не использовали. Вообще. — Пауль, — голос Рихарда зазвучал слишком серьёзно, — а у нас проблема… Мы не предохранялись, и ты кончил в меня. Лицо Пауля вытянулось от удивления: судя по всему, он ожидал какого угодно разговора, но только не этого. Он буквально посерел, сообразив, что произошло. — Ты… это… ты хочешь сказать, что мог залететь? Могла залететь?! — воскликнул он. — Ты… родить от меня можешь?! — Ну как бы… Это же женское тело. И это оно могло залететь… — Рихард попытался сохранить спокойствие. — Я урою тебя, на хуй!!! — тут же почти крикнул он. — Блять… — Пауль хлопнул себя по лбу. — Так… У тебя же были месячные… Надо посчитать. Есть какой-то метод… — Считала тут уже одна… Так Мерлин и получился, — буркнул Рихард и сцапал с тумбочки телефон. — Что ты там смотришь? — Пауль попытался заглянуть ему через плечо. — Экстренная контрацепция? — А другие варианты есть? — Рихард приблизил текст на экране, радуясь, что в этом теле ему не нужны очки, чтобы прочесть что-либо с телефона. — У нас есть семьдесят два часа. — Трое суток. А… тебе… то есть — ей — можно эти таблетки? — уточнил Пауль. Рихард молча воззрился на него. — В душе не ебу… — он нервно прикусил губу. — Напомни мне, зачем мы это сделали? Пауль взглянул на него — на синяки, на растрёпанные волосы, полную грудь — и фыркнул. — Потому что ты сейчас слишком ебабельный. Рихард усмехнулся. — Мы… оба идиоты, — Пауль потёр гудящие виски. — Да, — кивнул Рихард и завалился назад в кровать. — Это… повторится? — осторожно спросил Пауль, глядя на соблазнительное тело под боком. Рихард закрыл глаза. — Не знаю. Но когда Пауль потянулся к нему снова, он не отстранился.

***

Пауль ушёл, оставив Рихарда одного, и пообещал вернуться как можно раньше. Тишина в квартире стала казаться Рихарду невыносимой, как и мерный стук снова начавшегося дождя. В голове была странная пустота, а тело чувствовало незнакомую до сегодняшнего дня тяжесть. Рихард отправил в раковину чашку из-под крепкого кофе и поплёлся в ванную. Из зеркала на него опять смотрела Хельга. Только вид у неё был другой — растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев губы, засос на ключице… Он прислушался к себе — непривычно приятно ныли мышцы в промежности, а грудь… соски опять затвердели, стоило ему только подумать о случившемся ночью и утром. — Блять… — Рихард тяжело опёрся о раковину и уставился на своё отражение. — Это не я. Не я… Это тело само… Он вздрогнул, вспоминая, как хотел Пауля. Если ночь ещё можно было списать всё на водку и нервы, то утро на что списывать? Где в этом теле он, а где инстинкты Хельги? Есть между ними какие-то границы или они начинают стираться, как акварель под ливнем? Рихард посмотрел на пухлые губы, на точеный нос, скулы и вздрогнул — а как он выглядел? Почему чужое лицо было сейчас более знакомым, чем его настоящее? — Боже, я начал забывать себя, — тихо простонал он, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Рихард скрипнул зубами. Он стал противен самому себе. Пока его дети читали ему сказки и ждали, когда папа проснётся, он кончал под другом и жил чужой жизнью! Где же он настоящий? Где себя искать? Как не исчезнуть? Рихард закрыл глаза, и перед ним тут же всплыла картинка палаты, где лежало его тело. Он там. Там он. Настоящий. И ему сейчас было нужно к нему. Нужно было увидеть своё лицо, прикоснуться к себе, чтобы… что? Попытаться вернуть границу между собой и Хельгой внутри её тела? А если он навсегда останется в её теле? А если… Рихард ощутил, как буквально холодеет от следующей мысли — если он получил удовольствие от секса, как женщина, то может ли так быть, что внутри него просыпается настоящая Хельга? Он боялся однажды проснуться и не вспомнить, кто такой Рихард Круспе. Может оказаться, что одни вдвоём очутились в её теле, а там, в больнице, лежит пустое, без души? Он ощутил, как желудок скрутило от страха при мысли, что однажды настоящая Хельга может вытеснить его из этого тела. И что тогда? Он вернётся в своё тело, и Рихард проснётся? А если не проснётся? Он исчезнет или будет заперт в своём теле? Ему было нужно увидеть себя немедленно! Такси непривычно быстро доставило Рихарда до больницы. Он шёл по знакомым коридорам очень быстро, словно спешил от кого-то скрыться. И вдруг заметил, что каждый шаг отдаётся в теле Хельги странной лёгкостью — её ноги не уставали и не болели. Это были не его ноги! Сердце заполошно забилось в груди, словно пытаясь проломить рёбра. Он забывает себя… Действительно забывает! Перед дверью палаты Рихард на секунду замер, поздно сообразив, что станет делать, если там опять сидит Максим. Но, к его облегчению, посетителей не было. Только книжка со сказками лежала на подоконнике. Он перевёл взгляд на кровать — а вот и он, настоящий. Лежит без движения, бледный и как будто бы похудевший. Рихард замер, вдруг осознав абсурдность ситуации: а кто здесь настоящий? Тот, кто смотрит — или тот, на кого смотрят? Он подошёл ближе, разглядывая себя, и стараясь запомнить каждую морщинку и волосок. — Эй, старина… — тихо позвал Рихард и замер, надеясь на ответ. Но ничего не произошло, на мониторе по-прежнему ползли идеальные правильные линии. Рихард тяжело сглотнул. — Ты… там? Хельга? — позвал Рихард. И снова ничего не произошло. «Я что, уже труп?» — подумал он. — Я здесь… — прошептал он. — Я… не знаю, как вернуться. Это я… Рихард. В её теле. Но его тело не ответило. — Мне страшно, — чуть слышно произнёс Рихард и коснулся своей руки. Кожа была холодной и словно восковой на ощупь. Именно к такой он прикасался на похоронах своего умершего друга. Рихард едва не подскочил на месте — внезапно палату заполнил истошный писк монитора, линия сердечного ритма вдруг ровной, а пульс и давление начали стремительно падать. — Я умираю? — спросил сам у себя Рихард перед тем, как в коридоре послышались топот и крики медиков. Дверь в палату распахнулась, впуская реанимационную бригаду. Рихард отпрянул к стене, сердце колотилось где-то в горле, а от страха перехватывало дыхание. — Нет… нет… Ты не можешь… Ты не можешь умереть, пока я в этом чужом теле, — зашептал он, видя, как суетятся врачи и слыша их крики про какую-то там асистолию, адреналин и дефибриллятор. «Это моё сердце. Оно остановилось», — с ужасом подумал он, глядя, как кто-то рванул рубашку на его груди. — Отошли! Разряд! — скомандовал высокий темнокожий врач. Настоящее тело дёрнулось, словно марионетка, а тело Хельги содрогнулось от пронзившей его грудь обжигающей боли. Он закричал бы, если бы мог, но страх начисто сдавил горло, заставляя судорожно хватать воздух ртом. — Нет ответа! — Снова! Рихард почувствовал, как её сердце замерло. Разряд. Снова горячая волна боли, заставившая на этот раз согнуться пополам. И… Голоса врачей вдруг стали далёкими. — Есть ритм! — крикнул кто-то из них, а перед глазами Рихарда поплыли чёрные пятна, и пол ушёл из-под ног. Он уже не услышал грохота, с которым упал, зацепив какое-то оборудование.

***

Тьма расступалась медленно, словно это был густой осенний туман, который было не по силам прогнать уже ослабевшему солнцу. Сначала Рихард ощутил ноющую боль во всём теле, потом появились звуки — неритмичное пиканье аппаратов, шаги за дверью, чьи-то приглушённые голоса. — Он приходит в себя! — сказал чей-то слишком громкий грубый голос. Потом для Рихарда появился свет, который с каждой минутой становился всё ярче и, наконец, резанул по глазам, стоило их открыть. — Герр Круспе? Вы меня слышите? — спросил склонившийся над ним темнокожий врач. Герр Круспе. Его имя. Его тело. — Да, — проскрипел Рихард. Он попытался пошевелить рукой — пальцы дрогнули, но не более. — Не торопитесь, вы были в коме две недели. Мышцы ослабли. Вам потребуется физиотерапия и ещё кое-какой уход. Будет тяжело, но всё обратимо, самое главное — ваш мозг не пострадал, — сообщил он. Рихард прикрыл веки, давая понять, что всё понял, а врач приподнял изголовье его кровати. Палата закружилась перед глазами, но очень быстро всё встало на свои места. — А Хельга… — вырвалось хриплое, чуждое самому себе слово. — Фрау Майер в другом отделении. Её жизни ничего не угрожает. — Мне нужно позвонить… — выдавил из себя Рихард, вспомнив о Пауле.

***

Рихард рассматривал себя. Наконец-то он видел не тонкие кисти с аккуратным маникюром, а свои руки. Крепкие пальцы с мозолями от струн. Его грудь снова была плоской, и он как никогда радовался выпирающему животу. Это было его тело! Наконец-то! Слёзы хлынули сами, горячие и неудержимые. — Я вернулся… — тихо сказал Рихард, словно не мог до конца поверить в случившееся. Пауль, появившийся минут через сорок, взъерошенный, с синяками под глазами, застал Рихарда всё ещё разглядывающим своё тело и с влажными ресницами. — Чёрт, Рих… — он замер в дверях, словно боялся, что друг рассыпется при прикосновении. — Заходи, — уже громче проскрипел Рихард. Он подошёл, неуклюже сел на край кровати и сгрёб его руку в свои. Рихард увидел в глазах друга искреннюю радость и явное облегчение. — Ну, как ты? — Как после групповухи в туре. Пауль хмыкнул, но его глаза были серьёзными: — Знаешь про Хельгу? Рихард отрицательно мотнул головой. — Она упала тут, в палате. Сильно ударилась головой. И теперь ничего не помнит. С того момента, как в вас попала молния. — Прикольно… Повезло… — Рихард с трудом растянул губы в улыбке. — А ты… Ты что помнишь? — осторожно поинтересовался Пауль. — Всё. Даже то, о чём сейчас жалеешь. — Я не… то есть… — Пауль покраснел до корней волос. — Расслабься, — Рихард хрипло рассмеялся и тут же закашлялся. — Блять, смеяться больно. — Это было… — Пауль оторвал заусенец на указательном пальце и посмотрел, как около ногтя выступила капелька крови. — Это был наикрутейший секс в моей жизни. — А я в этом и не сомневался, — усмехнулся Рихард. — Но, слушай сюда — теперь, когда я снова в своём теле, забудь, как страшный сон, всё, что было. Никаких повторений. Пауль притворно вздохнул, закатив глаза: — Ну конечно-конечно. Ага. Как скажешь. — Я серьёзно! — возмутился Рихард. — Знаешь, что самое смешное? — Пауль широко улыбнулся и наклонился. — Теперь я знаю, как ты стонешь. — Да иди ты… — шутливо обидевшись на подколку друга, Рихард с прищуром посмотрел на него. — А ты ни о чём таком не помнишь? — О чём я должен помнить? — искренне нахмурился Пауль. — Мы же не предохранялись тогда, — просто сказал Рихард. — И напоминаю — ты кончил в её тело. Так что, может статься, что она скоро обнаружит сюрприз от тебя. Интересно, как ты ей всё объяснишь? — осклабился он. — Бляяяять… — протянул Пауль, но представить весь ужас и абсурд ситуации до конца не получилось: дверь в палату распахнулась, и вбежала Максим. — Папа!..