Рюмочка чая.

Вернувшись домой, первым делом Филипп спрятал полученный трофей - автограф Аллы Пугачевой - в свою любимую книжку и, как ни в чем не бывало, не сочтя нужным поделиться с кем-нибудь интересной историей знакомства вживую со своим объектом обожания, отметил с родными новый, наступающий, 1979 год. Пока за столом все поднимали тосты, Филипп призадумался о том, где сейчас певица. Ее взгляд - эти глаза с обманной хитринкой - засел в голове мальчонки, превратился в легкую навязчивость, и Фил понимал, что к этому человеку, с которым его познакомила, как ему казалось, сама судьба, возникает в закоулке души какое-то особое светлое и очень родное чувство. Нет, это не влюбленность - ни йота даже - но, как минимум, интерес к ее жизни парнишка с той новогодней ночи стал испытывать. Будто бы Алла - недостающий кусок пазла его собственной души, частичка него самого или хотя бы оттенок. Филипп прекрасно знал, что его мысли никто не поймет, и потому ни с кем не делился, нося сокровенную тайну своих ощущений в душе. - Филя! - Виктория Марковна, сладко поцеловав любимого мужа, потянулась к сыну, на что юнец улыбнулся, - Филенька, с новым годом! - И тебя, мамочка! - улыбнулся ей парень и, поставив свой стакан с соком на обеденный праздничный стол, обнял сперва мать, затем подошедшего отца, - Бабуля! - больше всех по крепости объятий досталось горячо любимой Лидии Михайловне, которую Филя считал чуть ли не второй мамой, ибо проводила она времени с любимым внуком очень и очень много. - С новым годом, кудряш! - улыбнулась Лидия, - Ты уже распаковал мой подарочек, дорогой? - Нет, до полуночи решил помучиться, - пошутил Филипп. Родители подарили своему сыну весьма нужную и практичную вещь, учитывая желание подростка стать артистом - это непосредственно обучение в музыкальной школе, которое нехило ударило по карману. А вот подарок Лидии Михайловны Филипп оставил на потом, словно на самый сладкий десерт, чтобы в новогоднюю ночь насладиться той самой распаковкой, когда радостно предвкушаешь, гадаешь и получаешь. Филя знал, что бабуля дарит не просто необходимое, но и, угадывая желания внука, то, о чем тот мечтал. - Ну тогда самое время! Беги открывай! - посоветовала ему Лидия, и Филипп, улучив момент, пока родители его целовались, прошмыгнул в свою комнату. Неторопливо допив шампанское, Лидия оставила бокал на столе и тоже прошла вслед за ним. Встав на пороге комнаты, с легкой - довольной - ухмылкой наблюдала, как Филя дербанит упаковку. - Это... - Филипп, распаковав что-то квадратное, на минуту опешил, - это... - посмотрел на свою бабулю, которая не скрывала довольной улыбки, - Пластинка Аллы... Пугачевой! - радостно воскликнул, словно не веря своему счастью, ребенок, и Лидия, подойдя, кивнула: - Да-да, она же тебе нравится. Так что на здоровье. Слушай. - Это же "Зеркало души"! - все еще восхищенно лепетал Филиппок, вынимая и разглядывая из конверта диск, - С ума сойти! Баб, ты где ее достала? - Ну, где достала - там уже нет, - витиевато ответила Лидия Михайловна, - главное, что тебе нравится. - Да-да, - в комнату внезапно вошла мама Вика с Бедросом, и Филипп, держа свеженький подарок в руке, слегка дернулся, резко обернувшись на голос, - А мы вот решили пособить и, зная твое пристрастие к винилу, к року и вообще хорошей музыке, дарим тебе вот этот проигрыватель. Совсем новенький, Бедрос старался, привез, отдав большие деньги за покупку. - юный Киркоров чуть от счастья не запрыгал, один подарок другого краше и, бросившись в объятия баловавшим его родителям, расцеловывал то мать, то отца: - Мама! Мама! - еще немного, и подросток запрыгает от счастья, - Папа! Это же!.. - в зобу дыханье сперло, и Бедрос с Викой, переглянувшись, улыбнулись, наблюдая этот танец счастья их любимого сынишки, - Спасибо! Спасибо! - Ну ладно, мы за стол. - все-таки произнесла Вика, - Мам, ты с нами или все-таки спать? Время второй час ночи, как твое давление? - Викусь, не порть праздник такими словами. А то сразу "давление". Сегодня и с давлением игристого можно выпить, так что присоединюсь. Тем более, Филе сейчас ох, как не до нас! - глядя на то, как внук пытается настроить проигрыватель и, вытащив из конверта пластинку, включает, ухмыльнулась Лидия, - Филька, долго не заслушивайся! Спать давай! Все потом! - Хорошо! - крикнул вслед им всем подросток и, поставив иглу проигрывателя в правильном положении, прибавил звук. Зазвучала первая на этой стороне пластинки песня, и юный Киркоров слушал, не отрываясь. Не произнеся и слова, послушал вторую, третью. Каждая песня оставляла неизгладимое впечатление, но больше всего - голос, что впечатался в самую душу. Филиппу казалось, через песни он общается с душой Аллы, и для него она сейчас не "певица Пугачева", а именно Алла. Просто Алла, как бы нахально это не звучало - женщина, которая поет. Первая сторона песен закончилась и, заметив, что время на часах перевалило за четыре утра, Филипп, чтобы не беспокоить уже легших спать родителей, выключил проигрыватель. Поставив его на письменный стол, потянулся рукой к полке, где спрятана нужная книжка. Автограф Пугачевой, оставленный свежими чернилами, сейчас производил немного иное впечатление, чем тогда в Кремле - уже не было той восторженности, скорее Филипп пытался разобрать в женском почерке присущие ей же черты характера. Настал момент, когда мальчик захотел не просто знать о своем кумире все, но и еще раз добиться ее внимания... - Филька! - стараясь не шуметь, в комнату подростка вошла Лидия. Филя к тому моменту хоть и не спал, но уже лежал в кровати и, подсвечивая под одеялом автограф, смотрел, раздумывая о своем, - Ты вообще спать думаешь или как? - подошла к нему Лидия, - И что у тебя под одеялом? - резко сдернув покрывало, шикнула она, - Что ты там, голых тетенек рассматриваешь? - пошутила женщина и, заметив в руках внука всего-навсего маленькую бумажку, удивилась, - Это что? - Баб, мне Алла Пугачева автограф дала, - шепотом решил сознаться ей Филя, - смотри! - протянул бумажку бабуле, почему-то абсолютно уверенный, что она не осудит его увлечение. Разглядывая автограф, Лидия немного замешкалась - интерес внука к творчеству певицы не просто зашкаливал, но и стал граничить с фанатизмом, который ее напрягал. - Филь, это же было вчера... На елке! - Да, мы ведь с папой подходили! И я попросил, - несмотря на то, что Лидия Михайловна сопровождала внука на мероприятие, подходить к певице она не стала - всем скопом даже не этично - и осталась ждать Бедроса и Филю в гардеробной, и потому об автографе слышала впервые, - Баб, я только тебе могу показать, - признался вдруг мальчик, - мне кажется, ты не будешь меня ругать. - За что? Что увлекаешься ее творчеством? - вернув бумажку Филе, уточнила Лидия, на что парень кивнул, - Нет, это глупо. Но пусть увлечение не перерастает в фанатизм, Филиппчик - то есть, болезнь. Она певица своеобразная. Скажи, а что тебе больше всего нравится в ней? Как поет? - Душа... - не задумываясь и на секунду, произнес Киркоров, - Душа, баб... - но этот ответ вызвал у Лидии неоднозначную реакцию, она нахмурилась. - Не выдумывай. То, что тебе нравится - это всегда образ, который создает артист. Тебя может он цеплять, голос, манера исполнения, текст самой песни. Но душа Аллы Пугачевой потемки, кажется, для нее же самой, - хихикнула женщина, - Так что не стоит рассказывать небылицы. - Баб, я вот слушал пластинку... - продолжил неторопливо настаивать Филипп, - и понял ее. Знаешь, мне нравился образ, о котором ты говоришь - она какая-то волшебная! Недосягаемая! Но, когда я познакомился с ней... - Что, разочарован? - Нет, просто... Она чуть иная на людях, а в песнях - если читать между строк - совсем не такая. - Ну... а какая она? - заинтересовалась Лидия, - Как ты думаешь? - Мне кажется, она... - замялся на миг Киркоров, - несчастная. - в этот момент Лидия чуть не опешила, - Песни - это одно. Образ - другое. А душа - совершенно третье. - Очень интересно! - разговор пустой, но женщине уж очень хотелось разобраться в причинах такой увлеченности, - И как ты пришел к такому выводу? - Почувствовал... она не поет, она ведет диалог со слушателем о жизни и, если понимать, то можно много о ней же узнать. Что она чувствует, чего бы ей хотелось, какие есть мечты и разочарования. - Ой, Филя, ну ты и напридумывал! - тяжело вздохнула бабушка, - Все просто: есть текст, а певица исполняет. И только. Это ее работа. - Да, но она бы не стала петь то, что ей не близко, баб! - на это женщина не нашла, что ответить. Кроме того, интерес внука не просто к песням, но и к "душе" Аллы Пугачевой начал ее напрягать, что Лидия уже на долю секунды пожалела о своем подарке. "Лучше б он реально голых тетенек разглядывал, можно было бы списать на ранний пубертат. А тут на тебе - душа Пугачевой! Да еще в его одиннадцать лет!" (Лидия). - Если она несчастна, Филя, значит, сама решила таковой быть. - подитожила женщина, - Потому что человек сам решает, что для него счастье и выбирает пути к нему. Иначе его все устраивает. А сейчас ложись спать. - Мне кажется, я мог бы подарить частичку этого счастья, баб... - Лидия всерьез испугалась, не знала, что думать, а внук ошарашил еще больше внезапным заявлением, - Мы как будто встречались в прошлой жизни, знаем друг друга, но только не можем вспомнить. Будто бы у меня - ключи от ее счастья, и осталось ей только их вручить. Даже сегодня, когда она на меня посмотрела, она первым делом удивилась моим глазам. А ты ведь сама говорила, что глаза - это зеркало души. - Филя, может, ты женишься еще на ней? - хихикнула Лидия, устав от пустой демагогии, но мальчик - на ее удивление - поднял свой взор на бабушку и едва заметно кивнул: - Женюсь. Я сделаю ее очень счастливой... Только сам сперва добьюсь высот, чтобы она могла на меня рассчитывать. Новый год в семье Аллы Пугачевой прошел, как обычный вечер - Алла с дочкой Кристиной чисто символически пригубили напитки: женщина шампанское, а девочка - сладкую газировку. Настроения встречать этот теплый семейный праздник совсем нет - наверное, как раз потому, что семьи по сути уже не было. Стефанович, за которым Алла все еще замужем, предпочел остаться с друзьями из своей - чисто режиссерской - компании. Два года брака, казалось, не принесли обоим супругам ничего: ни счастья, ни детей, ни совместных вечеров или проектов, кроме единственного фильма, где Пугачева снялась. Все чаще Алла думала о разводе, пожалуй, даже в этот - казалось бы, праздничный - вечер, и только маленькая Кристина немного разбавляла грусть своей мамы. Впрочем, материальные блага, коими кишил этот брак, все-таки оставили след не просто в судьбе, но и в образе Пугачевой, потому что именно Стефанович советовал молодой жене манеру подачи и исполнения песен, ввел в свой круг знакомств, что у Аллы появились новые связи и друзья. Кроме того, пока ее мужем является хитроумный Стефанович, у певицы есть возможность давать полулегальные концерты, зарабатывать баснословные суммы, а сама по себе история их знакомства, когда Александр уже должен был жениться на другой, а Пугачева была влюблена в Орабеляна - в оркестре которого она, к слову, работала в Гран-при на фестивале "Золотой Орфей" с песней "Арлекино" - впечатляет даже заядлых скептиков. Очевидно, что в этой паре была и взаимосимпатия, и драйв на совместное творчество. Но не было того главного, что не хватало ранимой и внутренне одинокой женщине - любви. Той любви с вау-эффектом, на которую она втайне все-таки рассчитывала, и потому не торопилась озвучивать свое - давно принятое - решение о разводе. Стефанович - довольно увлекающаяся натура, и с той же легкостью, с какой он нашел Аллу, находил и иных девушек себе на вдохновение. Обладающий обширной эрудицией, в какой-то мере Саша был полезен Алле, и их отношения на текущую дату первого января 1979 года вполне можно назвать гармоничными, ведь супруги ни разу не ссорились. - И все равно это все не то, - прошептала Пугачева, когда маленькая Кристина ушла спать, и Алла осталась на кухне одна, - фик-ци-я... - с горькой ухмылкой на лице добавила женщина, - Хотя, человек он вроде бы хороший... Но ведь, зараза, даже не позвонил-не поздравил с наступающим! То же мне, - хмыкнула певица, - муженек. По телевизору транслировали новогодние передачи, но Пугачева отключила его, чтобы излишне себя не травмировать - сейчас хорошее настроение других, когда ей самой морально плохо, вызывало лишь отчетливое раздражение. Допив в бокале шампанское, женщина нашла старый блокнот и абсолютнейшим экспромтом излила в двух строках душу: "Дай мне, Боже... Чуть побольше..." На миг замерла и, ухмыльнувшись, дописала: "Счастья и любви..." Затем, посчитав написанное простецкой банальностью, перечеркнула написанное и, в порыве какого-то отчаяния швырнув блокнот в другой угол комнаты, отправилась в одинокую спальню, чтобы быстрее заснуть... Увлечение юного Филиппчика творчеством Аллы Пугачевой, пожалуй, смущало мудрую Лидию Михайловну до такой степени, что она предпочитала не говорить о нем вообще - наивно полагая, что если не акцентировать внимание на этом фетише, то он и пройдет сам по себе, но не тут-то было. Месяца после нового года не прошло, а комод Филиппа уже забит вырезками из газет про Аллу, с ее интервью, которые Филипп перечитывал неоднократно. Она для него уже не загадка, и все, чего хотелось парнишке - различить образ певицы, сценический, с явным настоящим. В какой-то момент он понял, что саму себя - настоящую - Алла как будто не знает. Не знает и мечется, великолепно маскируясь под иными масками. Виктория Марковна, в отличие от своей мудрой матери, напротив - старалась привить сыну вкус на иных музыкантов и певиц, полагая, что музыка куда выше по качеству и каким-то иным критериям зацепит Филиппа. Она не знала, что Филя уже почти стал не фанатом, а скорее биографом Аллы - вещь куда более глубокая, но менее травматичная в сравнении с фанатизмом, что он не болеет ее песнями, а живет ее душой. Это абсолютная странность, которую Филипп скрывал, никак не отражалась на школьной успеваемости, но отлично подпитывала мотивацию в нелегком обучении в музыкальной школе. Киркоров и впрямь поставил себе задачу стать лучшим из лучших, и только ради одного - чтобы нравиться, в первую очередь, Алле Пугачевой. Правда, что за этим последует дальше, мальчишка не думал - ему просто хотелось признания авторитетного и значимого для него человека, не более - однако, порой, по мере взросления Филиппа, проскальзывала в его голове мысль, что Алла - для него женщина, в первую очередь - столь успешна на эстраде в том числе и потому, что... несчастна. Сцена - как оборотная сторона жизни - является лакмусовой бумажкой: насколько человек успешен на ней, настолько же он и несчастен, и одиннадцатилетний Филипп уже тогда понял это. Понял и авансом согласился на такую же участь. Он прекрасно знал, ради чего до изнеможения напрягает свои голосовые связки, мучает себя партитурами и бесчисленными уроками сольфеджио. Впрочем, важная ремарка - если бы своенравному мальчишке не нравилась музыка, как таковая, никакое бы пристрастие к творчеству Пугачевой его бы не мотивировало, но в данном случае совпало все: и желание, и возможности, и природный талант, который безусловно есть у Киркорова, и мечта реализоваться, как артист. И уже спустя год Филя добился неплохих успехов, став одним из лучших учеников по вокалу. Впрочем, 1980-ый оказался гораздо труднее, чем кто-либо ожидал... - Нет, ну это невозможно! - ругалась мама Вика, прибирая комнату сына, пока тот пережевывал обед на кухне, - Филипп! - громко окликнула она его, не сдержавшись, - Что за бардак у тебя такой? Ты бы хоть пластинки убрал, они же портятся от воздуха! Царапаются, потом не послушаешь свою любимую Пугачеву! Не жаль самому-то? - Мам, щас! - крикнул, пережевывая плов, Филиппчик, - Оставь, я позже уберусь сам, - Филиппу также ненавистна уборка, как и мысль, что мать могла найти бесчисленные газетные вырезки - хоть и знал, что тактичная Виктория Марковна никогда не полезет в ящики своего сына, но в данном случае они лежали, ничем не прикрытые, под стопкой учебников - именно поэтому из двух зол он выбрал наименьшее и, так и не доев порцию обеда, прибежал в свою комнату, - Ну, мам, я же попросил - оставь! Сам все сделаю! - Что ж ты напоросятничал опять? Неужели так трудно учебники в стопку, - бурчала Виктория Марковна, на что Филиппок, стоя позади нее, закатил глаза, - ручки с пола поднять! Ну что такое, Филя? Пыль протирать вообще раз в три дня надо, или ты астму себе хочешь заработать? Артист-астматик - это, конечно, тот еще номер на сцене! - Мамуль, - стараясь не грубить, хотя мать уже успела его вывести из себя за недолгую минуту претензий, - оставь, пожалуйста, - ненастойчиво перехватил намоченную тряпочку из ее рук, которой она протирала письменный стол, - я сам все уберу. И пыль протру, и стол. Я только из музыкалки пришел, можно мне пообедать нормально? Потом - обещаю. Все уберу, - его неподдельная искренняя улыбка немного растопила душу любящей матери, и Вика улыбнулась: - Хорошо, Филя. Быстренько обедать, а потом уборка. Пока Филипп дожевывал порцию салата, молча наблюдал за тем, как его мать разделывает привезенную с рынка рыбу - Виктория Марковна любила всякие деликатесы, и прокопченым лещиком сейчас пропах добрый квадрат кухни. Убрав за собой со стола тарелку, мальчик увидел обертку - это была газета, а на ней фотография Аллы Пугачевой. Кое-как достав жирный, пропитанный рыбьим запахом, пергамент, прочитал заголовок. - "Скандал на киносъемочной... Алла Пугачева устроила своему мужу Стефановичу прилюдный "водевиль" и припомнила все его измены. Свидетели в шоке, съемки фильма "Душа" приостановлены. Будет ли развод у звездной пары?" - Филипп, смущенный прочитанным, шепотом добавил, - Ни стыда, ни совести у этих газетчиков... Еще бы добавили приписку "делайте ваши ставки". Бедная Алла Борисовна. - Это что, про Аллу? - заметив, что читает сын, уточнила она, на что парнишка кивнул: - Угу... - Филипп мгновенно погрустнел, уже заранее представляя новые заголовки и муссирование этой темы в прессе о том, как один скандал способен разрушить добропорядочную, казалось бы, советскую семью. А главное, выливание ушат непотребств на голову бедной женщины, - И защитить ее некому... - А-а-а, развод? Что ж, жаль ее по-женски, - высказала свое мнение Вика, все-таки прочитав заголовок, - Но с таким характером, как у нее, мужей не сосчитаешь. - Мама! - насупился Филя, все-таки отложив пропитанную жиром газету, - Нормальный у нее характер. Просто душа у нее... хрустальная. - на это Виктория Марковна, разделывая рыбу, чуть не порезалась ножом - уж чего-чего, а подобного она никак не ожидала услышать, но спорить с сыном не стала, - Мне жаль ее... Сейчас все камнями закидают, даже не разобравшись в сути. А вдруг не она виновата в этом скандале? Да и потом - пристало ли советской прессе травить победительницу "Золотого Орфея"? Лишь бы написать, бузу поднять. - буркнул мальчишка, смяв от досады газету, - Дальше партсобрание, и хорошо, если только пропесочат, а если ей выступать запретят? И все из-за газетчиков! Вместо того, чтобы разобраться в сути - а это их прямая, как репортеров, обязанность - и писать то, что есть по факту, они еще смеют мнение свое никому ненужное высказывать! - казалось, юный Киркоров взбешен поведением журналистов и, рассуждая в свои двенадцать удивительно по-взрослому, шокировал мать все больше и больше. - Филя, ты вроде бы обещал мне комнату свою прибрать, - резко сменила женщина тему, стараясь не повышать тон, - Давай ты сперва за собой будешь следить, а потом уже за действием других, сынок, - послушный парень тут же ретировался выполнять обещание, и Вика, еще раз взяв газету в руки, более внимательно перечитала недавний репортаж, - Обматерила членов съемочной группы... Оскорбила гримеров и порвала кожаное пальто на площадке... Боже мой, - в ужасе прошептала мама Вика, смяв газетенку и выбросив ее в мусорное ведро, - И это вот - хрустальная душа?