Рюмочка чая.

Несмотря на явную увлеченность, Филипп никогда не воспринимал Аллу Пугачеву, как некоего идола, на которого надо молиться и чей портрет на стене его бы устроил - нет. Более, для него она была женщиной, в первую очередь. Женщиной, которая, к тому же, еще и поет. Ему хотелось чувствовать этого человека, осязать. Как-то весной, после того, как Филя с друзьями сдал школьный экзамен, вспомнил, что Алла выступает в концертном зале "Россия". Конечно же, билетов на концерт у ребят не было, но это не остановило предприимчивого Киркорова - мало того, что он убедил своего хорошего друга Мишу присоединиться на авось, так еще и уговорил биллетершу пустить их в зал, представившись сыном болгарского посла. Несколько раз такой трюк удавался, однако, когда Филипп занял чужое место в третьем ряду, и на сцену, выйдя, начала петь Пугачева, к хитрому парнишке подошел обладатель билета. Филиппчика - раскрасневшегося от стыда - с позором принялись выпроваживать, и Алла пела, смотря на юношу с явным укором. А впрочем, судьба иногда подкидывала уж совсем неожиданные комбинации, как будто приближая парнишку к своему кумиру: дело в том, что когда Лидия Михайловна лежала в больнице на фоне проблем с сердцем, она познакомилась с мамой Аллы Борисовны, которую госпитализировали по тому же поводу. Две женщины сдружились и неплохо общались, и весь месяц, что лежала Лидия в отделении, ее навещал Филипп сразу после школы. Надеялся, конечно, застать и саму Аллу - ведь та, по его расчетам, непременно придет навестить свою мать - но все-никак они не могли пересечься, и только запах духов, как тонкий, еле ощутимый шлейф, напоминал повзрослевшему парню о факте присутствия Аллы в палате. - Твоя была, Филь! - подтрунивала над ним Лидия, - Только что ушла! А вы не встретились с ней в коридоре? - ранимого мальчишку, конечно, ранил факт, что они ни разу с Аллой так и не встретились, он дико переживал, однако, своей уверенностью умудрялся смешить даже мать Аллы. - Ничего! Еще не вечер! - злился Филипп, видя, что две женщины над ним хихикают, - Никуда не денется, все равно станет моей! - в этот момент мать Пугачевой прорвало на смех до слез - уж больно забавной казалась ей горячность паренька - но все же Филиппчику она помогла. В следующий раз, когда Алла пришла навестить мать, женщина попросила: - Аллуня, тут внучек Лидии Михайловны приходил. Артистом хочет стать. Напиши ему, Аллочка, что-нибудь, поддержи. - и на первой попавшейся вырезке из журнала Алла оставила свой второй по счету (в адрес Филиппа) автограф, который он хранит по сей день. Несколько лет с 1980 по 1984 - это время, когда Филипп закончил с отличием школу, поступил в институт. Правда, не тот который хотел изначально, а в итоге имени Гнесиных. Он мог, конечно, воспользоваться связями своего отца - который имел далеко не последнюю значимость в том, что сейчас принято называть шоу-бизнесом - однако, и пытаться не стал. Филиппу важно проделать свой путь, каким бы тернистым он не был, самостоятельно. За эти недолгие, казалось бы, несколько лет, Алла развелась со Стефановичем после того скандала на киносъемочной, выгнала его из четырехкомнатной квартиры со скандалом - кажется, первым и последним за всю их совместную жизнь - и несколько лет посвятила только работе. Женщина, два раза обжегшись на браке, решила для себя четко, что в этой жизни для нее приоритетнее покой - как раз та самая, наиболее доступная, квинтэссенция счастья, и Пугачева, не получив то, что должна получить женщина в семейных отношениях априори, предпочла забыть о слове "семья", как таковом. Она работала, зарабатывала, ее имя на слуху у каждого советского гражданина - притом неважно, нравилось ли творчество певицы или же нет, но все о ней, как минимум, слышали. Третий брак Аллы с ее Евгением Болдиным стал, пожалуй, исключением из правил. Помимо деловых отношений, их связывали и дружеские - что неудивительно, впрочем, за много лет сотрудничества - все-таки между людьми, помимо необходимого штампа в паспорте, были и весьма теплые флюиды, даже можно сказать, романтические. Потому что Алла как-никак, несмотря на все свои бесчисленные вредные привычки, не была разгульной - в привычном понимании - женщиной и без "бабочек под ложечкой" в постель ни с кем не ложилась. Другое дело, что бабочки эти возникали довольно часто и почти к каждому четвертому, но это уже иной вопрос. Что касается самого брака, то годами позже третий муж Евгений Болдин вспоминал: "Наши деловые отношения были нужны. А вот семейные… У нас их как бы и не было. Потому что Пугачева и семья - малосовместимы. Алла жила вне этого понятия - "семья", главным приоритетом в жизни для нее всегда было творчество. Поэтому семьи в общепринятом значении этого слова у нас никогда и не было, да мы ее и не создавали". Читая новость о браке с Болдиным, Филипп тяжело вздохнул. Алла казалась ему загнанной в угол кошкой, которая в целях самозащиты норовила стать тигрицей и растерзать всех обидчиков, чем, впрочем, и оправдывались и ее загулы, и ее алкогольные марафоны, когда служащие гостиниц во времена ее гастролей не раз видели женщину в неподобающем виде. Воистину - чем больнее человеку, тем больше гадкого он творит, даже во вред себе и собственной репутации. Пресса писала одно, Филипп чувствовал другое. - Она просто хочет быть счастливой, хочет быть Женщиной! - возмущался юный Киркоров, - Как же все не понимают очевидного? И этот брак с Болдиным... Да, он ее директор, но там же только расчет... Алла ведь будет надеяться, а он будет ей врать! Алла творила первое, Филипп понимал подоплеку ее поступка. И это, учитывая, что люди не общались вживую даже дольше пяти минут, вызывало искреннее недоумение, именно поэтому Филипп вскоре перестал делиться своими мыслями даже с горячо любимой бабушкой, которая своего внука понимала с полуслова. В то время, пока Пугачева нарабатывала себе имя и статус звезды номер один, Киркоров полностью погрузился в учебу. И волновала парня только музыка, вокал, тексты песен. Конечно, он отличался от сверстников - пока те водили девчонок в кино, за Филиппом закрепился образ некоего отшельника. Он всегда стоял особняком - над ним не издевались, но и душой компании Филипп быть не хотел. Мог быть - при его талантах - но не хотел. Филипп был прав в своих суждениях касаемо брака Пугачевой с Болдиным, сам того не ведая - он не состоял в списке близких друзей Аллы Борисовны и потому не мог знать наверняка, прав или нет, но Алла, какое-то время искренне влюбившись в Евгения, вполне оправданно, будучи его женой, ждала той же теплоты и чувств по отношении к себе. Отдавая себя всю - неважно, творчеству, песне или человеку, что ей дорог - ожидала, как минимум, такого же отношения и новое разочарование, когда не получала и десяти процентов ожидаемого, так ранило душу женщины, что расшатывала вбитые в нее с детства суровым монастырским воспитанием моральные нормы. Она без зазрения совести могла позволить себе то, отчего она же в свои двадцать лет шарахалась, как прокаженная, а над всеми статейками из прессы конкретно хихикала и не считала нужным оправдываться за ту или иную выходку. - Только бисер перед свиньями метать, - пробубнила женщина, прочитав о себе новую - и не очень-то лицеприятную - заметку в "Комсомолке", - Все равно каждый видит то, что он хочет или то, что способен увидеть. Светись над моей бошкой нимб - все равно плохой буду. Я сама себя уважаю... - запнулась на миг Алла, обдумывая сказанное, - Пока что, - чиркнув зажигалкой, закурила сигарету, - и этого достаточно. Нет того поступка, за который мне было бы стыдно, - с какой-то злобой придавив окурок к газете, пока тот не прожег бумагу, оставив значительную дырку, Пугачева в итоге скомкала ее и, швырнув подальше, громко окликнула домбработницу, - Люсь! А, Люсь? - Да, Аллочка, Вы меня звали? - из закутка, вытирая на ходу вазу от излишек воды полотенцем, появилась преданная помощница. Алле она досталась, если можно так выразиться, по наследству - от самых именитых и богатых, у которых Люся успела поработать и отлично себя зарекомендовать. Ей Пугачева доверяла безоговорочно, даже несмотря на то, что Люся любила вставить свои непрошеные пять копеек мнения, Алла знала - Дороднова не предаст. - Люсь, Женька не звонил? Где он там? К обеду его ждать? - Нет, Аллочка, - отчего-то Пугачева напряглась, едва уловила в тоне помощнице нотки ехидцы - будто Люся знала то, что пока не ведала Алла, - Не звонил. Да и не позвонит. Он ведь трапезничать изволит с друзьями, а там и до подруг недалеко! - Придержи язык, ЛюдмилаВанна. О муже моем речь, а не о дядя Васе. Если есть что по факту - тогда говори. А так что попусту языком молоть? - МАлчу-мАлчу, - не желая излишне триггерить Аллу, к которой отлично относилась, все-таки приглушила в себе порыв Людмила. - Обалдеть можно, недавно вышла замуж, и уже завихрени начались! Господи! - устало вздохнула Пугачева, улегшись прямо на руки на письменном столе, - Когда это все кончится, а? Почему я просто не могу быть, как все советские бабы? С мужем - пускай и полудурком, но который бы меня любил! И со сраными борщами на обед! Почему я всегда отдаю себя всю, а получаю с ноготок, да и то - щипцами надо выклянчивать! Как это унизительно! - Люся, стоявшая поблизости, молчала - в этот момент Аллу ей искренне жаль, но советами лезть помощница все же не осмелилась. "Как будто у советских баб все шито-крыто и проблем нет. Чужая жизнь всегда кажется легче своей и счастливее." (Люся). - Алла, Вы молоды... - все-таки произнесла Людмила, но тихим полушепотом, боясь нарваться на очередную лавину негодования, - на дворе всего-то август 85-ого, Вам чуть больше 35 лет! - витиевато, чтобы не разозлить еще больше, обмолвилась Людмила, - Главное, как говорится, возраст Христа пережить, а там Бог поможет! - на эти слова Пугачева многозначительно повернулась лицом к помощнице и, глубоко вздохнув, прикрыла глаза, - Аллочка... Стол накрывать?