Рюмочка чая.

Филипп и Бедрос молча сидели в зале ожидания, пока Виктории Марковне проводили дополнительное обследование. Отец позвонил сыну, пока тот был на гастролях, сообщил, что матери стало плохо, и Филя, бросив свои дела, прилетел в Москву первым рейсом. Факт, что мама Вика стала чувствовать себя в последние месяцы стабильно и, что ужаснее, беспричинно плохо, наталкивал на самые нерадостные мысли. Хоть Филипп и просил мать сходить к врачу, она долго упорно отнекивалась и всю симптоматику глушила парацетамолом - он сбивал температуру и ненадолго избавлял от уже появившихся болей. Однако, Бедрос не мог отказаться от концертной деятельности, лишь взять небольшую - недельную - паузу, и только Киркоров-младший был готов бросить все свои начинания, чтобы быть с мамой в эту тяжелую и полную неопределенности для нее минуту. Впрочем, сама Виктория Марковна категорически запретила сыну отменять выступления, которые уже обговорены и запланированы на год вперед - она не хотела, чтобы ее состояние отразилось на карьере любимого единственного сына. В диагноз, что озвучил все троим доктор по результатам обследований, никто сперва не мог поверить, ведь Вика была для своих лет здоровой женщиной, и потому слово "рак" никак не утрамбовывалось в сознании, еще не пришло понимание беды и ее масштаба, что, словно снежная лавина, в одночасье накрыла эту семью. Между отцом и сыном, пока Викторию отправили на капельницу, едва не разгорелся первый в жизни серьезный скандал: Филя искренне не мог понять, как отец может позволить себе гастролировать далее, когда мать в таком - почти плачевном - состоянии. А Бедрос же настаивал, что делает это на благо семьи, ведь лечение тоже потребует денег. Не задумываясь, Филипп отдал все, что успел заработать - солидная по тем временам сумма - на первый протокол химиотерапии, которая, как обещали онкологи, должна была помочь Виктории. Однако, ее диагноз - рак печени - сам по себе не давал никаких гарантий, что в этом, 1992 году, от лечения будет прока больше, нежели вреда. Болезнь слишком агрессивная, быстротечная, истощает организм за считанные месяцы, и в то лечение, что назначено, кажется, не особо верили и сами доктора. Для Филиппа мать всегда значила очень и очень много, Вика для него некий образец, эталон, какой должна быть жена. И удивительно, но некоторые схожие черты с Аллой Пугачевой Филя умудрялся для себя отмечать, например, тот же властный характер, доброту, открытость. Две недели в больнице, к счастью, замедлили течение болезни, и Викторию выписали домой. К тому моменту с гастролей вернулся Бедрос, и Филипп мог чуть больше времени уделять своим планам по завоеванию отечественной эстрады. Конечно, он уже не начинающий певец - несмотря на довольно молодой возраст - и его трудно, учитывая вокальные данные, назвать новичком, но Филипп и подбирал себе такой коллектив, который уж наверняка бы понравился зрителю. Все должно быть идеально и чертовски привлекательно, манить, как манит вкусная конфета в симпатичной обертке, чтобы зритель все чаще и чаще из всех эстрадных певцов выбирал Киркорова. Глаз Филиппа радовала юная Маша Шатланова - девушка, которая чем-то напоминала ему Аллу и с которой после клипа "Ты, ты, ты" приписывали роман, что, конечно же, правда только отчасти. Да, Филипп весьма тепло относился к своей напарнице, но любви, как таковой, между ними не было. Чувство могло бы зародиться весьма запросто, потому что Маша тоже неровно дышала к кудрявому симпатяге, да только вот Филя умудрился попросить то, после чего Мария стала смотреть на него только, как на певца и коллегу по работе: - Маш, а ты можешь в рыжий цвет покраситься? У тебя же кудрявые волосы, а так на Пугачеву будешь похожа. Все, эта фраза, сказанная без какой-либо задней мысли, отбила всяческое желание Шатлановой воспринимать Филю, как мужчину. Но он умел красиво ухаживать, и в итоге Маша все равно влюбилась. Они рядом всегда и повсюду, Филипп представляет ее своей женой, но как бы в шутку, потому что в какой-то момент журналисты замучили его вопросами о предстоящей свадьбе, и только Маша все же в глубине души надеялась, что его слова когда-нибудь станут правдой... Новость о возможной женитьбе заставила Пугачеву лишь слегка улыбнуться. Но в ее улыбке - легкой, на первой взгляд - и разочарование, и толика грусти, и одновременно радости. Алла всегда поражала контрастом своих эмоций, и этот случай не стал исключением. Она понятия не имела, что слова Филиппа - не более, чем своеобразный театр, игра на публику и, учитывая его воспитание, приняла за чистую монету. Впрочем, нельзя сказать, что эта новость ее взволновала излишне - нет. Алла все еще весьма скептически относилась к Филиппу - не к таланту певца, а именно к самому парню - и потому в очередной раз ухмыльнулась собственным мыслям. - Вот мама Вика обрадуется, - закурив сигарету, Алла поставила ногу на сидение дивана, а затем, о чем-то кратко призадумавшись, хмыкнула, - еще бы! Молодая! Талантливая! А не старая дура, как я, - снова выдохнула табачный дым изо рта, грустно подметив, - Да-а, парень. Не промах, молодец. Хотя, с чего меня это ебет? У меня Сережа есть. Кстати, - оглянувшись по сторонам, Пугачева, заприметив телефон, подошла к аппарату, - где он там шляется? Уже девятый час, в восемь же быть обещал! - прокрутив рулетку аппарата и набирая давно выученный наизусть номер, Алла, прислонив трубку к телефону, лишь услышала частые короткие гудки. Не сумев дозвониться, потушила сигарету в пепельнице и, закурив новую, направилась на кухню, где шуршала верная Люся. Но, проходя мимо входной двери, услышала звонок. Первая мысль - что пришел Челобанов - заставила Пугачеву едва ли не ринуться открывать дверь, - А-а-а... это ты, - разочарованно пробубнила Алла, увидев перед собой совершенно другого мужчину. - И тебе, здравствуй, Алл, - поприветствовал ее Болдин, - Я войду? - на всякий случай, видя, что женщина стоит на проходе, уточнил он, и Алла позволила гостю войти в квартиру. - Че приперся? Че те надо? - буркнула прима, зубами прикусывая фильтр сигареты, что та вся измялась у нее во рту. - Как-то грубо, не? - искренне удивился интеллигентный Женя, сочтя подобное отношение за оскорбление, - Я тебе твой серый заработок с концертов привез! Так что можно и повежливее. - видя, что законная жена явно не в настроении, молча плюхнул тяжелую сумку, доверху забитую деньгами, на пол возле банкетки, что стояла у входа, - Чаем хоть угостишь? На улице дубак дикий! Или я пошел? - стряхивая со своего пальто снег, что падал и таял прямо на ковре, оставляя за собой грязноватую лужицу, посмотрел на нее Женя. - Чай ему еще подавай, - пробурчала Пугачева, все-таки зайдя на кухню, - Люсь, - попросила женщина помощницу, - приготовь ему чай, а то товарищ замерз! - Дороднова, забросив мытье посуды после ужина, лишь утвердительно кивнула и, набрав воду в чайник, поставила тот на газовую плитку. Разуваясь в прихожей, Евгений с нескрываемым удивлением наблюдал, как Пугачева - хрупкая, казалось бы, женщина - потащила, взяв за ручки, по полу тяжеленную сумку в одну из комнат, - Себе брал?! - крикнула ему Пугачева, скорее всего, пересчитывая наличность. - А то! Я ж сразу половину! - ответил тем же криком - чтобы было слышно - ей Болдин и, пройдя на кухню, присел за стол, - Привет, Люсь! Что, наша Аллочка тебя еще не сильно измучила? - Здравствуйте, Женя. - кротко, насыпая заварку и даже не посмотрев на собеседника, ответила ему Люся, - Нет-нет, о чем Вы? - едва только чайник вскипел, налила гостю кипяток в кружку, разбавив им заварку индийского чая и, подав печенье на тарелке, ушла восвояси, чтобы не мешать. - Ты, Женя, чай-то пей, - вернувшись на кухню и взяв с тарелки печенье, поторопила мужа Алла, - но не засиживайся. - Ждешь кого-то? - догадался Болдин, чем случайно разозлил Аллу, что та насупилась на него, небрежно шлепнув в тарелку обратно откусанное угощение: - Тебя не касается! Пей и иди, куда надо. - Ну понятно, Челобанова, - хихикнул Болдин, все-таки сделав глоток горячего чая, - ну жди-жди. А, как ждать надоест, иди поищи. В какой-нибудь канаве - пьяного и обкуренного - найдешь наверняка. И чем тебе этот утырок приглянулся? Он же неадекватный! - Женя! - поднявшись со своего места и чуть подавшись вперед, нахмурилась прима, - Пей чай. - но это звучало так грозно, недружелюбно, что интеллигентному Болдину стало не по себе. - Ну ты вообще считаешь нормальным, что вся Москва обсуждает? - Аллу, кажется, он успел разозлить за недолгие десять минут своего пребывания в ее квартире, и теперь она, стоя возле него, снова закурила, жадно затягиваясь, - Моя жена Алла Пугачева спуталась с наркоманом! И еще продвигает его на сцену! Ладно этот, как его... Кузьмин! Пудель кучерявый! Ну бухарик, конечно, все мы не без греха, но хоть что-то! А этот! Да с ним срать на одной поляне не сядешь, не то, что спать! - С каких пор тебя это ебет? - выдохнув ему табаком прямо в лицо, разозлилась Алла, - За репутацию свою кичишься? Так вот запомни, что мы давно с тобой порознь, и за свое имя я в состоянии ответить сама, понятно? - Ты злишься на меня из-за ребенка? - зря Женя затеял эту тему, прима аж побледнела в эту секунду, ее словно триггернуло во что-то непозволительное и очень болезненное, - Как будто я виноват! А ты? Ты не виновата? - Замолчи, - почему-то тихо, как будто глуша в себя всякую эмоцию, произнесла Пугачева, но Болдина словно понесло: - Какой там был срок? 15-16 недель? Это что же, получается, у тебя месячных четыре месяца не было? И ты ни сном-ни духом? Только не надо все спихивать на работу! Ты, Алла, хотела этого ребенка и от меня скрыла, что залетела, вот и весь сказ. И я еще виноват! - Я тебя сейчас ударю, заткнись, - ее вдруг затрясло с головы до ног, и непонятно, как она сдержалась, чтобы действительно не влепить хотя бы оплеуху, - это плохая тема, это не обсуждается. - А знаешь, почему? - Болдин зачем-то ухмыльнулся и, как ни в чем не бывало, допил чуть остывший напиток в чашке, - Потому что ты прекрасно знаешь, что сама виновата! - Алла разгневалась до такой степени, что ее сомкнутые от злобы челюсти ходили ходуном, она выпучила глаза на обидчика, почему-то так и не решившись хотя бы повысить тон, а в глазах от неописуемой моральной боли встали слезы, - Что ты молчишь? - еще больше зачем-то подначивал ее Болдин, - Сказать тебе нечего? А-а-а, то-то же! - Пошел вон отсюда, - еле слышно прошептала прима, - Вон. Пошел. - каждой краткой паузой подчеркивая свою искреннюю, испытываемую на данный момент, ненависть, Пугачева просто уставилась на обидчика, который за несколько минут успел довести ее до белого каления. - Да, мне уже пора, - демонстративно посмотрев на наручные часы, вздохнул Женя, - еще домой добираться. - буквально за две минуты одевшись, он уже открыл входную дверь, а на пороге - Челобанов. Немытый, нечесаный, в какой-то дырявой коричневой кожаной куртке, ботинки в грязи, ремень джинс почему-то расстегнут и болтается, выпав из одного петличного крепежа. Сам он стоит, опираясь о дверной косяк и то ли спит на ходу, то ли что-то неслышно бормочет, - О! А вот и Сергей Васильевич пришли! - злобно подтрунивая над опешевшей Аллой, хихикнул Женя, - Ну, не буду мешать! - снова хихикнув, как будто напоследок, он, взглянув на побледневшую жену, ушел. - Сережа, твою мать... - обреченно простонала Пугачева, едва Болдин скрылся, - Ну вот! Ну блин! Ну... - у нее слов не хватало от переизбытка эмоций, и они на пару с подошедшей Люсей сумели затащить "челкастого" в квартиру, - Чем от тебя несет? В какой подворотне ты шатался? Сядь! - он то ли пьяный, то ли еще что, но на ногах не стоял и, чтобы хотя бы снять с него пропитанные слякотью ботинки, Алле с большим трудом удалось усадить его на банкетку, - Ногу мне дай! - Машка-а-а, - Челобанов не в адеквате, да настолько, что Люся чуть всем святым молиться вслух не начала, глядя, как сама Алла Пугачева, устроившись на корточках перед этим пьяным подобием человека, стягивает с его ног ботинки, - Маша-а! А я тя, - икнул "челкастый", - люблю-ю-ю... - Очень! - ехидничала прима, - Давай вторую, ты же мне все тут загадишь! Я ж только неделю назад купила этот персидский ковер! - Аллочка, давайте я Вам помогу... - Люся просто не знала, что ей делать и, присев рядом с примой, кое-как надела на промокшие носки Челобанова тапочки - первые попавшиеся, почему-то с заячьими ушками, - Куда его? В комнату? - Да ты что, он же пьян! - завопила Пугачева, в какой-то момент просто отчаявшись, - В душ его! Готовь ванную! - А, да! - подскочила Дороднова, - Сейчас-сейчас! - тут же ретировалась исполнять поручение, пока Алла, все еще пытаясь стянуть с ног своего возлюбленного грязные вонючие носки, снова надевала ему тапочки на босые и мокрые ноги. - Сережа! - он шатался, сидя, и Алла знатно намучилась придерживать, чтобы Сергей не упал, - Ну, Сережа-а-а! Блин! - он рухнул сперва на бок, а затем сполз прямо на персидский ковер. Людмила, довольно быстро справившись с поставленной задачей, снова примчалась к Пугачевой и едва на месте не застыла: - Аллочка, ванна г... - Дороднова встала, как вкопанная, не сумев как будто поверить собственным глазам, - готова... - все-таки завершила она фразу. - Щас, Люсенька, щас! - уже доведенная до края, Алла стояла и, скрестив на груди руки, равнодушно смотрела, как Челобанов изрыгивает рвотные массы на все тот же персидский коврик, - Сергей Васильич блевать изволит! - О, Боже... - прошептала Людмила, а затем сразу посмотрела на приму - внешне та держалась, но Люся, зная ее не первый год, представляла, какие негодования и страсти бушуют в душе этой женщины. Челобанов очнулся рано утром следующего дня - он в кровати, чистый, но раздетый до нижнего белья, лежит под слоем толстого одеяла - а рядом сидит Пугачева. Злая, рассерженная, невыспавшаяся. Сергей, присев на постель, обхватил голову руками - та трещала от боли, будучи тяжелой, как чугунок. Однако, о том, как очутился в квартире примы и что вообще вчера произошло, он не знал. Дотянувшись рукой, слегка коснулся Пугачевой, на что та вздрогнула от легкой неожиданности: - Алл... - и едва не остолбенел, заметив на лице женщины огромный синяк от глаза до нижней губы, - Ой... А... - перебирал слова Челобанов, туго соображая после своих вчерашних приключений, - Что это? - Ой, ну надо же! Сережа проснулся! - всплеснула руками рассерженная Алла, - А что такое, дорогой? Мы ничего не помним, да? - Это... я тебя так? - с опаской уточнил Челобанов, на что едва не получил хорошего отрезвляющего леща - в последний миг Алла одумалась и остановилась, хотя Сергей уже успел испугаться, потому зажмурил глаза, - Ну, Алл! - Что "ну, Алл"? - передразнила его с ехидцей, повысив тон, Пугачева, - Тебе напомнить, что вчера было? Каким ты ввалился в мою квартиру! Как я тебя полчаса уговаривала сходить в ванную, потому что от тебя несло, как от ликеро-водочного, что даже мне глаза щипало! - А фингал-то откуда? - все еще допытывался Сергей, на что Алла чуть не взбесилась, все-таки вскочив с постели, - Спокойно можешь объяснить? - Спокойно, да? Хорошо. Щас я тебе объясню спокойно. После ванны, куда ты, встав на ноги, успешно нассал, тебе приспичило переодеться в чистое! Чистюля, понимаете ли, выискался! И ты, шокируя Люсю своим сморщенным от холода удавом, потопал в мою спальню! Я тебя пыталась остановить, но ты, обернувшись, залепил мне от всего "спасибо", и вот - я с фингалом. - Я... тебя ударил? - Челобанов как будто не мог поверить в то, что слышал, а Пугачева тем временем продолжила рассказ, чем шокировала еще больше: - Я схватилась за лицо - ну больно же! А ты нашел какую-то футболку в шкафу и пихнул меня, толкнул, что я упала. Даже не заметив, что я валяюсь на полу, на полусогнутых, сам едва не упав на меня, ты поперся дальше к кровати. - Я?! - А кто? Не я же! - Сергей приподнял одеяло и, заметив, что нижнее белье приспущено, недоуменно посмотрел на женщину, - А-а, вот тут самое интересное! Мало того, что ты пытался ко мне приставать, так в итоге, ничего не добившись, когда я ушла и закрыла тебя в спальне, начал дрочить. Но, как я понимаю, не очень удачно, потому что, когда я вернулась спустя час в комнату, нашла тебя заснувшим с завявшим стручком в руке. Так что поздравить не могу, уж пардоньте! - как будто бы устав кричать, Алла обреченно плюхнулась на кровать и, тяжело вздохнув, вымолвила, - Сережа, я все понимаю - творческая личность, алкоголь, препараты. Но тебе не кажется, что это уже перебор? - Челобанову сейчас не до нотаций, хоть он и понимал, что вел себя некрасиво, будучи под "кайфом", но все слова Аллы воспринимал через какую-то ширму в голове, что мешала здраво мыслить, - Мое терпение на исходе, Сергей, - вполне серьезным тоном заявила прима, чем заставила Челобанова невольно насторожиться, - поэтому мое тебе последнее - китайское - предупреждение. Либо ты завязываешь, либо мы расстаемся. Все. У меня даже ебли нормальной с тобой не было уже четыре месяца! И что меня рядом держит - да я сама офигеваю! И эту ночь я не спала совсем, потому что караулила тебя, чтобы ты не сломал что-нибудь или сам не поломал себе ничего. - Алл... - Мне не нужны ни твои слова, ни твои обещания. Ты либо завязываешь, либо... - не договорила прима, состряпав весьма красноречивый взгляд, что Челобанов с похмелья и то сразу понял, - Сейчас приводи себя в порядок и пиздуй отсюда. Через неделю у тебя выступление в ДК, я тоже приеду. Посмотрим. И я сделаю выводы. Только спустя час Сергей ретировался из квартиры примадонны, и Люся, с большим трудом сумев оттереть ковер от пятен, как будто бы вздохнула с облегчением. Ближе к вечеру Челобанов позвонил, но Алла сбросила звонок - разговаривать с ним совсем не хотелось, она, стоя перед зеркалом, примеряла солнцезащитные очки, чтобы скрыть огромный фиолетовый синяк. К счастью, ближайшее выступление у певицы только через четыре дня, а после выровнять тон кожи можно и кремом, на что Пугачева рассчитывала. Ближе к позднему вечеру, примерно в 21 час, в дверь кто-то позвонил, и Алла открыла. На пороге ранее незнакомый мужчина - Пугачева подумала сперва, поклонник - который молча вручил ей букет цветов и записку. Думая, что их прислал Челобанов, хотела выкинуть, но записка все же привлекла внимание, и прима развернула листочек: "Аллочка, мне хочется, чтобы эти цветы немного подняли Вам настроение и Вы улыбнулись. Помните, что Вы самая прекрасная и замечательная. А еще помните, что есть человек, который Вас очень любит. Филипп Киркоров." - Надо же... - прошептала Пугачева, снова скомкав бумажку и все-таки приглядываясь к букету в своих руках, - удивил...